Light in your eyes

***

— Это хрен знает, что такое, Мик, — вдруг услышал он расстроенный голос прямо над головой. Йен...он же уходил, нет? — Ты готов скопытиться, лишь бы слова лишнего мне не сказать! — продолжил сетовать Йен. Микки было открыл рот, чтобы спросить, наехать — что-нибудь, но Йен вдруг плюхнулся рядом и прижался плечом к его плечу. — Я никуда не уйду, — заявил он. — Прости, что заставил тебя в это поверить, я просто разозлился, что ты...такой тупица непрошибаемый! Микки захлопнул рот и придвинулся к Йену ближе. И ещё ближе. И ещё, пока Йен, наконец, не сообразил и не переместил Микки между своих раздвинутых ног, обернув вокруг него руки. Поза была бабской до опиздения, но кому какое дело. Микки откинулся липкой спиной на грудь Йена и длинно выдохнул, как будто выпуская из груди все тревоги. Они сидели так какое-то время: Йен легко целовал ёжик его волос, грел со всех сторон и это было так хорошо, что Микки хотелось плакать. Он уже почти заснул, расслабившись в сильных объятьях, которые дарили ему позорное и призрачное, но такое приятное чувство абсолютной защищённости, когда Йен подал голос: — Микки, поговори со мной, пожалуйста, — произнес он тихо, поставив голову Микки на плечо. — Я не понимаю, что с тобой происходит. Ты то истеришь как ПМС-ная баба, то уходишь в себя, то цепляешься за меня как утопающий, то пытаешься умереть на полу в гостиной и заявляешь, что это — в порядке вещей... Я очень хочу тебе помочь, но я не смогу, если ты так и будешь молчать! — его голос сорвался, но Йен глубоко вздохнул и продолжил снова спокойно. — Я знаю, что тебе тяжело, Мик, но почему ты такую стену вокруг себя строишь? Ты...не доверяешь мне? В Микки плеснуло его неуверенностью, неприкрытой болью, сквозившей в последнем вопросе, и он тут же захотел заверить Йена, что доверяет — конечно, доверяет! — но осекся. Что вообще такое это ебучее "доверие"? Он мог бы вырезать себе сердце и отдать его Йену, если бы тот попросил, но был бы готов к тому, что Галлагер может просто размозжить его об асфальт. Мозгоправ с ссаным дипломчиком бы точно это доверием не назвал, скорее больной одержимостью, начисто отключавшей инстинкт самосохранения и до кучи чувство собственного достоинства. Должно быть, он молчал достаточно долго для того, чтобы Йен сам сделал вывод. — Микки, — начал он со вздохом. — Я понимаю, что тебе сложно верить мне после всего, что я наворотил, но я правда очень сильно люблю тебя и... — Я знаю, — перебил его Микки, почему-то до чёртиков не желая сейчас слушать заверений Йена в вечной любви, какими искренними бы они ни были. Йен с полминуты молчал, а потом заключил уязвленно: — Выходит, ты просто не веришь, что это что-то значит. Микки вдруг почувствовал себя неуютно и виновато, а когда он чувствовал себя так, он начинал защищаться. — Ты и раньше меня любил, — огрызнулся он. — И бросал. А я тогда ещё не был жалким кротом, который даже бабла сам себе заработать не может. — В этом все дело, да? Ты считаешь, что я кину тебя, потому что ты ослеп? — Лучше бы тебе так и поступить, — выдавил Микки, а сам безотчетно вцепился в обнимающие его руки сильнее. — Ну что за дурак, — прыснул Йен, как будто разом успокоившись, и потерся носом о его висок. — Ещё скажи, что с каким-нибудь другим парнем я буду счастливее. — По крайней мере, тебе не придется сдыхать на работе, чтобы расплатиться по его счетам. — О, а ещё мы с ним будем ходить по всяким мажорным барам, кафешкам и гей-парадам, да? А ещё купим собачку в свитерке и будем ее выгуливать, держась за руки. Микки фыркнул, вспомнив свои давние слова и виагроидного урода, наворачивающего вокруг Йена круги. — Микки, если бы я был счастлив с каким-то другим парнем, я бы был с каким-то другим парнем, — вымолвил Галлагер серьезно. — Но... — Без но, — оборвал он его. — Да ты же сам угорал надо мной, что я к тебе в больницу примчался как наскипедаренный. — Не стоило Ви тебе вообще рассказывать обо мне, — пробормотал Микки и тут же получил ощутимый удар по печени. — Охуел?! — Только попробуй, блядь, ещё раз даже подумать такое! — вспылил Йен. — Мик, если ты думаешь, что у меня получилось бы перешагнуть через тебя и спокойно жить дальше, то это — хуйня полная. За полтора года и без того наелся своим самообманом выше крыши. Мы же уже говорили об этом в больнице! Если бы с тобой...— он подавился дыханием. — правда что-то случилось, я бы этого не пережил, — и добил, как будто вынув самый главный страх у Микки из головы. — Ты не тянешь меня вниз, ты даёшь мне смысл. Микки сглотнул ком в горле размером с ебучее пушечное ядро и, повернув голову вбок, куснул Йена за челюсть. Так, от избытка чувств. — Ай, — рассмеялся Йен и захватил его губы. Угол был неудобным, но поцелуй... Поцелуй был крышесносным. Микки уже подумывал о том, чтобы развернуться и забраться Йену на бедра, — почему это, интересно, только он всегда оказывался в этом положении? — но тут Галлагер отклонился. — Ты мне ещё не объяснил, что это за хуйня с тобой была. Микки раздосадованно простонал. — Давай потом, а? Довольно на сегодня душевного стриптиза, — и положил ему руку на ширинку, намекая, что не против другого стриптиза, даже если его не увидит. Но сучий Галлагер руку его стряхнул: вот уж упёрся рогом... — Было похоже на паническую атаку, — сказал он осторожно. — Гугл тоже так считает, — со вздохом выдавил Микки и немного отодвинулся от тела Йена. — Мне тип кажется, что за мной... могут прийти, — признался он сквозь зубы. Прозвучало это просто отвратительно. Отвратительно знакомо. Йен дернулся, очевидно тоже поймав не самые приятные флэшбеки полуторагодовалой давности. — Прийти? — эхом отозвался он. — Ну... из тюрьмы, — буркнул Микки. Йен глубоко вздохнул. — Это не галлюцинации, — скомкано и жалко начал объяснять Микки, но Йен быстро его прервал: — Я знаю, как это работает. Повышенная тревожность перерастает в панику, ощущение смертельной опасности. Все кажется слишком ярким, нереальным, как будто ты не можешь контролировать свое тело, как будто...ты сейчас умрёшь. Микки кивнул, не спрашивая, откуда Йен это все знает. — Ты должен был рассказать мне об этом, Мик, — сказал Йен серьезно, но голос его бесконтрольно дрогнул, и Микки мгновенно почувствовал дебильную вину. Как будто он, бля, был ответственен за все плохие эмоции, обуревавшие Йена. Микки не стал ничего отвечать, просто прижался к Йену обратно, и тот тут же крепко стиснул вокруг него руки. — Мы можем попросить Светлану и кого-то из Галлагеров, чтобы они навещали тебя, пока меня и Игги нет... — тут же начал строить планы Йен. — Только не Галлагеров! — мгновенно ощетинился Микки. — Да ладно тебе, — фыркнул Йен, целуя его в висок. — Все будет хорошо. Эти наитупейшие слова прозвучали твердо, как будто Йен и правда в них верил. Микки перетряхнуло. — А может и не быть, — шепнул он так тихо, что сам себя почти не услышал. — Все может так и остаться. — Ты, наверное, не в курсе, но в мире существуют психотерапевты, — возразил Йен, легко поглаживая его по руке, будто заранее успокаивая. — И офтальмологи тоже, — добавил он невзначай. Микки сглотнул. — Ты в курсе, что они нихуя могут не помочь, да? — Ну, они точно нихуя не помогут, если к ним не обратиться. — Бля, — Микки пожевал губу, примерил, как слова ложатся на язык, потом разозлился на себя и выпалил все разом. — Я пойду к этому глазоправу, он выкатит пиздецки дорогущее лечение, и я буду ходить туда, просвечивать зенки снова и снова, и снова и все это нихерашеньки не изменит, а врач будет только больше и больше высасывать бабла, и все это будет длиться хуеву тучу времени... — он судорожно перевел дыхание. — А ты...ты будешь надеяться, что все получится, будешь пахать как Папа Карло без продыха и говорить мне, что потерпеть осталось немного... Со временем ты сам перестанешь в это верить, но будешь говорить и говорить... — Микки уже почти захлебывался, но продолжал. — А потом начнёшь убеждать меня, что и так все нормально, что люди живут слепыми и ссутся радугами, но это все будет хуйней, потому что ты уже поверил тогда, что я...я... В конце он все таки поперхнулся этим отравленным потоком слов, не в силах справиться с горечью, растекшейся по горлу. — Почему ты так уверен, что ничего не выйдет? — тихо спросил Йен после пары минут тягостного молчания. — Врач сказал, что шансов 50 на 50. Да, а ещё Йен постоянно восторженно зачитывал ему сообщения с форумов и медицинские статьи, что паракси-что-то там корковая слепота в куче случаев проходит сама, когда какие-то там связи как-то там восстанавливаются. Лечение типа могло им в этом помочь, но не могло ничего гарантировать. — А когда мне, блядь, везло, — выплюнул Микки и понял, что глаза печет. Бесполезные шары — только и могут, что слезы производить. Йен на это промолчал, очевидно, признавая его правоту. Ещё бы: у Микки что ни жизненный эпизод, то трэшанина какая-то. — Отказываться от возможности снова видеть только потому, что ты не хочешь меня... разочаровать — это все равно хуйня какая-то, ну правда, Мик. Микки сам как будто этого не понимал. Как будто ему самому нравилось быть запертым внутри своей черепной коробки, куда пробивались только звуки и размытые световые блики. Как будто не его тошнило от мысли, какой он беззащитный и, мать его, зависимый. Как будто не он бы почку отдал, чтобы посмотреть на Йена ещё раз. Как будто не его главным ночным кошмаром было, что он не может больше видеть его лица... — Пожалуйста, давай попробуем, — сказал Йен умоляюще, и Микки сдался. — Только деньги возьмём у Светки, — поставил он единственное условие. — Ты и так слишком много работаешь. Йен, конечно, согласился, хотя Микки был уверен, что он найдет способ ещё навязать свои правила. "Упрямая заноза в заднице", — подумал он с нежностью, хотя "занозой" Йенов агрегат бы никому в голову назвать не пришло. Потом они пошли в кровать. Микки даже смог попросить Йена с ним полежать и не отравиться при этом осознанием собственной никчемности. — Люблю тебя, — шепнул ему Йен, когда Милкович засыпал. — И никуда не денусь. И Микки знал, что ему прекрасно видно его широченную улыбку. Завтра Йен должен был поехать на работу только к ночной смене, и весь день они провели вместе. В основном, в постели, конечно: целуясь, трахаясь, обмениваясь тупыми подколками и жуя Светкины пирожки. Йен включал какие-то идиотские клипы в Ютубе, и Микки только по звуку пытался догадаться, что за хуйня там происходит. Это почему-то получалось так ржачно, что от гогота даже животы болели. Вечером заявился Игги. Микки не вдавался: сам ли он припёрся или Йен ему позвонил, но брат ничего ему не сказал, что, впрочем, было нормально. Милковичи никогда ничего не обсуждали. Могли набить друг другу морду, а потом завалиться пить пиво. Извиняться бы никому из них в голову не пришло. Йен аккуратно выспросил у Игги, никуда ли ему не надо уходить ночью или утром и явно успокоился получив ответ "не, буду тут дуть, пить и смотреть порнуху". Микки тоже почувствовал облегчение, но не такое сильное, как если бы услышал то же самое несколько дней назад — как будто их вчерашний разговор с Йеном что-то в нем починил. Он даже думал, что мог бы не сорваться в очередной приступ паники, если бы остался один, но хорошо, что ему не нужно будет это проверять. Уходя, Йен резко развернулся и поцеловал его на прощание и только когда за ним захлопнулась дверь, Микки понял, что даже не дернулся. Удивительное, блядь, и невероятное. Полночи он слушал выпуски криминальных новостей, а под утро начал немного кимарить. Может, у него даже получилось бы полноценно заснуть — мало ли какие чудеса ещё приготовило ему мироздание, — но вдруг что-то вытолкнуло его из дрёмы. Микки насторожился, не понимая, что случилось: вроде никаких громких резких звуков он не слышал, вспышек света, которые бы он мог уловить, тоже не было, разве что запах... Запах! Он подорвался на кровати, как будто его укусила змея: в комнате воняло газом, и с каждой секундой все сильнее. — Игги! — заорал он, но брат не ответил, и Микки, спотыкаясь через шаг, ворвался в гостиную. Здесь запах был ещё более явным. Микки зажал нос отогнутой полой футболки и закричал снова: — Игги! Игги, блядь! Ответа не было. Микки знал, что надо скорее выметаться: очевидно произошла протечка газа, и в любую минуту тут могло все к хуям взлететь на воздух, но не мог же он бросить брата тут подыхать? Надо было бы перекрыть газ, но лезть в полуподвал и в зрячем состоянии всегда было тем ещё геморроем, а уж для слепого это и вовсе было нереально, поэтому Микки эту мысль тотчас же отмел. Голова уже начала немного кружиться и двигаться в пространстве было ещё тяжелее, чем обычно, но наощупь, по стенке, Микки все же добрался до комнаты брата и распахнул дверь. Здесь так сильно пахло травкой, что вонь от газа даже как будто отступила. — Игги, проснись! — крикнул Микки закашлявшись, но, очевидно, брат накурился в край и спал крепко. Микки рухнул на колени и принялся руками ощупывать кровать, но она была пуста. И тут на него накатило настоящее отчаянье. Ему вдруг стало кристально ясно, что Игги мог отрубиться в любом месте этого дома — как уже миллиард раз случалось раньше. Он мог спать на полу в любой комнате, на кухне, в ванной, на диване, под диваном, да блядь, даже на столе, и у Микки бы ушла целая вечность, чтобы прощупать все, а потом ещё одна — чтобы растолкать его или выволочь. Но этих вечностей у него не было, потому что даже если за это время он не подорвется тут со всем хламом, то словит бледного, надышавшись газом. — Игги! — крикнул он снова изо всех сил, но его опять никто не услышал. И тогда Микки разозлился: на обкуренного брата, на прорвавшийся газ, но в первую очередь — на свою дебильную слепоту. Если бы он мог видеть, то уже нашел бы Игги, уже смог бы его вытащить! А так они сейчас помрут тут вдвоем, и Йен, вернувшийся с работы, застанет одни только руины. Мысль о Йене разозлила ещё больше. "Если бы с тобой правда что-то случилось, я бы этого не пережил," — сказал Йен ему вчера, и вряд ли он в этом ошибался. Получается, его бесполезные глазные яблоки и его могли угробить. Да какого хуя! Блядь, если бы он мог видеть, хоть немного, хоть что-то...Хоть чуть-чуть... Микки двигался на четвереньках к двери, ощупывая одной рукой пол рядом с собой, когда понял, что привычная неоднородная темнота в его глазах начала как будто расслаиваться, зерниться и завихряться. Микки в шоке поморгал: это у него уже такие глюки от газа начались?.. А потом предметы начали выступать одни за одним, как будто высвеченные прожектором: кусок кровати, гриф от гитары, перевернутый стул... Сначала все было тусклым, расфокусированным, как будто он долго давил себе на глаза, но чем дольше он смотрел, тем чётче видел, и через несколько секунд уже мог разглядеть даже длинные царапины на полу и барханы пыли за полуоторванным плинтусом. В уголках глаз ещё клубилось дымчатое "ничего", и предметы как будто немного расплывались по краям, но Микки, блядь, видел! Видел! Времени охуевать, естественно, не было, и Микки, чуть пошатнувшись, вскочил на ноги. В комнате было пусто, в гостиной, куда он выскочил через секунду — тоже. Ванная, кухня — никого. Блядь, Игги просто съебал куда-то из дома посреди ночи, а Микки тут из-за него чуть не... Он вдруг услышал позади себя на кухне тихий-тихий треск, как будто где-то в плите проскочила маленькая искра... Микки начал двигаться быстрее, чем сообразил — в один прыжок добрался до входной двери, распахнул её, сделал шаг за порог... А на улицу его уже вынесло взрывной волной. Сам взрыв его толком не задел, а вот приземлился Микки неудачно: покатился по земле вниз, левая рука подогнулась и запястье тут же прострелило жгучей болью. Он матюгнулся сквозь зубы, сел и оглянулся на то, что минуту назад было его домом. Стекла выбило, дверь тоже, крышу сильно покорежило, из пустых проемов валил черный дым, и если бы не запах, то могло бы показаться что тут взорвалась мет-лаборатория. Микки автоматически зажмурился от едкого дыма, и вдруг глупо и страшно испугался, что он откроет глаза вновь, а за ними — снова опиздевшая темнота. Но, когда он распахнул глаза, он все ещё видел — кашляющий дымом дом в рассветных лучах, знакомую до икоты улицу, свои голые ноги, высыпающих из домов матерящихся соседей... Что ж, видимо, его нейроны или кто там, решили что настал лучший момент внезапно восстановиться. Ну, спасибо им, блядь, большое, чё. — Эй, Милкович, ты живой? — пробасил приближающийся к нему Сэм, здоровенный негр с бритой башкой и тремя цепурами на шее — по количеству отсидок. — Пусть подавятся, — крякнул Микки, с трудом вставая. — А там никого не осталось? — Неа. — Ну и свезло тебе, бро, — с чувством сказал Сэм и хлопнул его здоровенной ручищей по плечу — Микки чуть было не свалился снова. — Ага, — подхватил подошедший Хью — низенький плешивый азиат без одного зуба, он жил с женой и пятью? или уже семью? хуй знает, — детьми за два дома от Милковичей. — Бля, ещё и руку покорежил, — он завистливо цокнул. — Да ты счастливчик! Через пару минут добрые соседи уже ввели Микки в курс дела: газовые трубы на их улице должны были планово поменять ещё давным-давно, но все тянули. Потом у соседей Милковичей слева начало пованивать газом — но не шибко, и коммунальщики пообещали, что разберутся в ближайшее время, и было это с пару недель назад. — Ну, мы на всякий халупы-то свои застраховали, — сказал Хью, и Сэм кивнул. — Чё, и мой брательник тоже? — недоверчиво протянул Микки. — Да, мы с Игги вместе ходили, — кивнул Сэм. — Правда, он был обкурен вхлам, вряд ли это запомнил. Ну а потом, как понял Микки, все принялись со смешанными чувствами ждать, кого изберёт русская рулетка. Конечно, подыхать не хотелось никому, но куш за спаленный по вине коммунальщиков дом и за моральный и, чем черт не шутит, даже физический ущерб был столь велик, что рискнуть своей жопой готовы были все. Но счастливое провидение избрало Милковичей — похоже, впервые в жизни. К нему подходили ещё соседи — кто-то отдал старую куртку и разношенные треники, кто-то принес громадные рабочие ботинки, чтобы Микки не отморозил себе ноги на промерзшей земле, и все с нескрываемой завистью его поздравляли. Для нормальных людей это выглядело, наверное, дико — он же, бля, дома лишился, — но для Саутсайда Микки как будто выиграл в лотерею. Микки после короткого первого шока — что ни говори, Милковичи умели быстро приспосабливаться к любым обстоятельствам — сам нехило воспрянул духом. Денег со страховки — даже при самом скромном раскладе — хватит с лихвой на покупку даже парочки-тройки таких же сараев, как их, плюс точно останется ещё на уплату Миккиных долгов и прочую залупу, а, значит, Йену больше не придется пахать как проклятому. Да и с пиздоврачом вопрос, кажись, решенный... Микки и сам не понял, как начал улыбаться как безумный, и даже боль в руке не могла заглушить его эйфории. В конце концов, даже если это был перелом — что вряд ли, — то далеко не впервой, а вывих и вовсе не стоит его внимания. О том, что он остался без крыши над головой и хоть каких-то вещей Микки сейчас и вовсе не думал — то же мне неприятность для человека, недавно вылезшего из оранжевого комбинезона. Когда ещё минут через пять подкатили пожарные, Микки, конечно, лыбу притушил и придал физиономии страдальческое выражение. Вслед за красной машиной остановилась белая — скорая, и только увидев всполох рыжих волос, мелькнувший в окошке кабины, Микки сообразил, что Йен же, бля, получает по рации сообщения обо всех подобных ЧП. Микки быстро подошёл ближе и успел увидеть, как Йен попытался броситься в дом, но его удержал кто-то из пожарных. — Парень, если оттуда никто вовремя не вышел, то спасать уже некого, — сказал тот ему, крепко ухватив за локоть, и Йен издал такой отчаянный звук, что у Микки сердце сделало кульбит с переворотом. — Йен, — крикнул он. — Я здесь! Галлагер обернулся так быстро, что чуть шею себе не свернул, и выражение его лица было такое...как будто целая его вселенная вдруг схлопнулась, а потом снова воскресла. Пока Йен бежал к нему эти несколько метров, Микки успел даже поморщиться от своих сопливых мыслей: бля, целая вселенная, серьезно? Что за поебень в голову лезет? Герои Сумерек просто хлопают в сторонке, восхваляя силу его поэтического таланта. — Господи, Мик, — полувсхипнул-полупростонал Йен, крепко обнимая его за плечи. Микки покорно уткнулся носом ему в шею — ну, уж до куда доставал — и положил ладонь здоровой руки Йену на затылок. — Все хорошо, — сказал он тихо. — Я в порядке. Похоже так утешать друг друга входило у них в привычку. Очень по-гейски. — А Игги? — приглушенно и невнятно спросил Йен ему в волосы. — Упёрся куда-то, хуй знает. Йен глубоко вздохнул, похоже, потихоньку успокаиваясь. — Ты не мог бы, пожалуйста, перестать попадать в ситуации, опасные для жизни? — заговорил он уже привычным полуворчливым тоном. — Хотя бы на время? Я на полбашки поседел, когда по рации адрес газового взрыва передали. На этих словах Йен прижал Микки к себе сильнее, задевая запястье, которое и без того отвратительно поднывало. Микки автоматически зашипел, и Йен сразу же отстранился. — Что такое? Рука? — тут же принялся осматривать его Галлагер. — Да, вывихнул, походу, — бросил Микки, жадно оглаживая Йена взглядом. Блядь, он, оказывается, охуеть как скучал по этим рыже-золотистым волосам, веснушкам, рукам, губам... — Бля, и хер ли ты молчал, — тут же закудахтал Йен, легко ощупывая его запястье. — Подожди, я сейчас принесу подвязку. Стой здесь. Он уже развернулся, но Микки решил немного прояснить ситуацию. — Ну, пока все не так страшно, — сказал он, и когда Йен — наконец-то — посмотрел ему в глаза, указал взглядом на его волосы. — Красить вроде не нужно. Только прическа пидорская какая-то. Йен комично вылупился на него, открыв рот, и Микки ухмыльнулся. Они смотрели друг другу в глаза секунд тридцать, пока Йен не отмер. — Ты прозрел? — задал он идиотский вопрос, но Микки просто кивнул, не переставая улыбаться. — Господи, — выдохнул Йен и встал к нему вплотную, беря его лицо в свои ладони и не разрывая зрительного контакта. — Блядь, я тебя вижу. Йен вообще-то и так его видел — в отличие от Микки, — но он понял, что Галлагер имел в виду. — И я тебя, — сказал он, и здесь они должны были бы поцеловаться, но момент прервал хуй знает откуда нарисовавшийся Игги с полупустым бутылем Джека в руке. Ну, хотя бы понятно, куда ходил. — Ебаать, — протянул он, пырясь стеклянными глазами в дом, который заливали из шлангов пожарные. — Пропустил все веселье, братух, — хмыкнул Микки, снова поворачиваясь к Йену, и они оба рассмеялись.