Baby

Конечно же, временами она сомневалась. Как мог красивый и взрослый мужчина вдруг превратиться в это беспомощное существо? Впрочем, с каждым днем, с каждой их новой встречей сомнения таяли, как масло на жарком солнце июля. А когда немного подросший мальчишка, уже научившийся складывать звуки в слова, впервые уселся на место водителя и сжал ручонками руль, у нее заискрилось что-то внутри и сладко заныли все шестеренки. — Такая красивая. Детка, — прошептал малыш любовно с тем самым, прекрасно ей знакомым восторгом. Благоговением, которое она не смогла бы спутать ни с чем. Это действительно был он — ее Дин. Ее славный, ее единственный мальчик. Их дружба крепла день ото дня. Джон только хмыкал на одержимость сына машиной. Тот проводил в салоне все свободное время и любил ездить с ним в мастерскую, только бы не оставлять ни на миг свою крошку. Свою прекрасную Детку. Они действительно стали друзьями. Дин рассказывал ей о том, что не доверил бы ни маме, ни папе. Про соседского гадкого Робби, которому он выбил зуб за то, что тот постоянно дразнился. Про яркий серебристый велик, который он очень хотел, но родители постоянно твердили, что рано. Про лучшего друга, которого он до сих пор не завел. И, про самое сокровенное, — Сэмми, который скоро будет у мамы. У мамы, папы и, конечно же, Дина. Детка слушала его благодарно и млела от счастья, от теплоты, которые пришли в ее жизнь вместе с Дином. С мальчиком, который был важнее всего. Который оказался больше целого мира. И даже рождение Сэмми, которого Детка ждала, опасаясь подспудно, что Дин забудет о ней, ничего между ними не изменило и не сломало. В начале мая 1983 года из той же больницы они опять забирали Мэри Винчестер и очередной копошащийся трепетный сверток. Только в этот раз вместе с Джоном в салоне от нетерпения подпрыгивал маленький Дин. Только в этот раз малыш в одеяльце тихонько и счастливо сопел, перестав даже возиться и тревожно кряхтеть, как только брат взял его бережно в руки. — Джон, веди осторожней, — просила Мэри привычно. — Смотри в оба, Малышка, — вторил матери Дин. И Детка, конечно же, слушала. Она никогда не смогла бы его огорчить. * 2 ноября того же самого года въелось в их память горькой вонью душащего дыма, гари и боли. Ночь, когда внезапный пожар навсегда уничтожил их дом. Оставил стены на месте, но одновременно превратил их жизни в руины. Детка с ужасом с подъездной дорожки смотрела на то, как злобные огненные языки жрали перекрытия, крышу. Окна лопались, вылетая наружу стеклянными иглами с кусачей крошкой, иссекшими ее крышу и двери. Она не заметила даже. От страха у нее покрышки сводило. Чуть-чуть отпустило, лишь когда маленький Дин вихрем скатился вниз по ступенькам, сжимая полугодовалого брата в руках. Стена огня позади завывала и тянула к мальчикам кривые загребущие лапы, пытаясь достать. Безуспешно. "Сэмми, тише, Сэмми. Дин с тобой. Я тебя защищу", — шептал, как молитву мальчишка, не замечая, как слезы текли и текли по щекам, смывая с них сажу. * Тот пожар почти полностью уничтожил их дом и забрал с собой Мэри Винчестер. Тот пожар разделил их жизни на "раньше" и "после". Джон с сыновьями теперь все чаще проводил время в машине, разъезжая по городам. Как будто постоянно выслеживал что-то. Кого-то. Они ночевали в странных домах странных серьезных людей, среди которых детям не было места. Часто останавливались в каких-то местах — Джон называл их "мотели". А еще устроил в багажнике Детки потайной отсек, в котором хранил склад оружия — попадись они копам, Винчестер, не успел бы даже моргнуть — тут же бы загремел за решетку. Дин всего за несколько дней повзрослел сразу на годы. Стал серьезным и тихим. Дин почти разучился смеяться. Дин не спускал брата с рук, кормил его из бутылочки, а после — с маленькой ложки, приговаривая: "Ложечку за папу и за нашу Детку. Давай, Сэмми. Ротик открой, молодец. Ложку за Дина... Правильно, мелкий, ты должен хорошо есть, чтобы стать высоким и сильным. Вот увидишь, мы вырастем и купим себе новый дом. Вот увидишь, мы будем в порядке. Дин рядом... Слышишь? Я всегда буду тебя защищать..." Детка грустно вздыхала. Она обняла бы своего малыша крепко-крепко, если б могла. Но она была всего лишь машиной... Как позже в итоге оказалось — не просто... * Конечно же, в Impala было все то же, что и в других машинах. А еще — кое-что, чего у тех не было никогда. Но всё это не важно. А важно другое. Например, солдатик, которого Сэм засунул в пепельницу во время долгой многодневной гонки в Айову, когда они покидали машину, только чтобы поесть и сходить в туалет, а после лишь успевали упасть на сиденье. Отец бил по газам, и Детка срывалась с места... — Сэмми, зачем ты его туда посадил? — уже позже в тишине сырого мотельного номера спрашивал Дин под громкий храп отца, выдувшего перед телевизором бутылку дешевого виски. Раньше Джон Винчестер так много не пил. Раньше он никогда не кричал на мальчишек, срываясь не хрип. Детка слышала через неплотно прикрытое окно и его рев, и умоляющий голос Дина, и тихий плач Сэма... Карбюратор от злости дрожал, и от бессилья на растрескавшийся асфальт парковки капало густое, темное масло. Сжать бы пальцы, которых у нее отродясь не бывало, в кулак, и от души врезать Джону, раз и навсегда выбивая всю дурь... — Мы все время едем куда-то, спешим и часто забываем вещи в мотелях. А так солдатик всегда будет с нами и сможет нас охранять, — зевая, отвечал брату Сэм и грел о его лодыжки свои ледяные опять замерзшие пятки. — Папа нас защитит от всего, — отвечал дрогнувшим голосом Дин, закутывая Сэма в одеяло плотнее. — Он не знает про страшных чудищ, которые иногда сидят под кроватями, в стенах, — шептал доверительно мелкий, и Детка дрожала. Она-то знала, куда отправляется Джон, оставляя мальчишек в мотеле или у случайных знакомых... Кажется, Дин тоже догадывался или подозревал что-то. Потому что, стиснув брата покрепче, только вздрогнул и пробурчал: — Сэмми, спи. Все в порядке. — Конечно. Ты же рядом со мной, — сонно улыбался мелкий, уже засыпая... Солдатик так и остался в пепельнице. Бойцом на своем бессменном посту. * Через пару месяцев Дин, высунув от усердия язык, толкал разноцветные детальки Lego в вентиляцию, приговаривая: — Это для тебя, Детка. Игрушки. У нас с Сэмми есть кое-что, а тебе одной, наверное, одиноко, когда мы уходим спать в номер и оставляем тебя совершенно одну на всю ночь. С ними тебе будет не так одиноко. Он гладил ее по приборной панели и приговаривал: "Спокойной ночи, Малышка", — каждый раз, когда они шли спать. Детка мигала фарами вслед мальчишкам, а ночью, когда затянутое тучами небо, казалось, спускалось прямиком на нее, включала кондиционер, слушая, как игрушки бренчат под панелью из-за движения теплого воздуха. Джон в конце концов, конечно же, заметил самоуправство и долго орал, обвиняя старшего сына в порче машины — единственного, что у него осталось после гибели Мэри. Не слушал тихих всхлипов сжавшегося на сиденье мальчишки: "Папа, папа, не надо... Папа, но ведь у тебя есть еще мы..." Джон потом успокоился все же и даже не тронул детальки. Они до сих пор, годы и годы спустя, гремят где-то там, когда теплый воздух выходит наружу. Даже много лет спустя после страшной аварии, в которой Детку сплющило, как консервную банку, Дин, пересобирая машину с нуля, оставил на месте и солдатика, и разноцветные Lego. А еще не тронул инициалы — S.W., D.W., которые братья как-то выцарапали ножом под обивкой. К счастью, те так никогда и не попались на глаза их отцу... Это то, что делало Детку — их Деткой. Придавало ей особенный шарм и уют.