Baby

Детка поняла, что все опять изменилось в тот год, когда Сэму исполнилось восемнадцать. До глубокой ночи из окон мотеля доносились крики и грохот — как будто внутри кто-то насмерть бился и крушил все подряд. Почему-то слышались преимущественно голоса взбешенного Джона и не менее рассвирепевшего Сэма. Дин выкрикнул только громко: "Не смей! Ты его больше не тронешь!" — после явно различимого звука удара. Детка зажмурилась и тяжко вздохнула, выпуская из выхлопной трубы дым, — опять началось... После этого сквозь сжатые зубы: "Знать больше тебя не хочу! Убирайся!" "С превеликой радостью", — цедил в ответ отцу Сэм. Джон Винчестер вылетел наружу, с остервенением захлопывая хлипкую дверь за собой. Пронесся мимо машины, как тот самый бык на арене, перед которой дурак-матадор все тряс и тряс измочаленной тряпкой, пропитанной кровью. В номере несколько долгих секунд только дышали — с присвистом, громко. А потом — то ли всхлип, то ли вздох. А потом отчаянным, скрипучим сквозь зубы: — Мелкий, что ты наделал, зачем? Больно? Дай посмотрю. Не вертись ты... — Наделал? Отстоял право на выбор и путь, который я _с а м_ себе выберу. Дин, да нормально... Бывало и хуже, ты помнишь... — Бывало, ну да... — и столько в этом смиренном согласии глухой боли... Она захлебнулась бы ею. Утопилась бы в ней... Вместо него. Бывало, да. Столько раз. Когда Сэм, упертый, как мул, до криков сцеплялся с отцом, из принципа оспаривая решение уехать из городка, где только-только осели, рвануть в погоню за очередным смутным слухом через весь континент... Обычно Дин был некой буферной зоной, держал в узде одного и пытался урезонить второго... В этот раз явно пошло что-то не так. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел... — Сэмми... Дурак... И сразу — те странные звуки, что она слышала уже несколько раз. Глубокие вздохи и влажные удары кожи о кожу, и стоны — один за другим в унисон. И хриплое: "Сэмми... Ох, Сэмми". И сорванное: "Дин, я вернусь. Я вернусь..." Когда небо только-только стало бледнеть, перед самым рассветом, дверь мотеля хлопнула вновь. Расхристанные, с горящими лихорадочным румянцем щеками, глядящие строго перед собой. Сэм... за последние годы он так стремительно вырос... сжимал в бледных пальцах за лямку рюкзак. Дин все дергал за воротник куртку, будто пытаясь натянуть выше на шею. Не сел — упал — на место водителя и в руль вцепился до скрипа оплетки под пальцами. Сэм мышкой беззвучно шмыгнул на пассажирское место, сгибая в коленях длинные ноги. — ... Дин, ты уверен?.. Если он вдруг вернется, — неуверенно начал младший Винчестер, наверное, продолжая начатый ранее разговор. — Его до полудня не будет. А то и до вечера. Мелкий, не дрейфь. До автобусной станции уж тебя отвезу. Ты хоть у нас и длинноногий жираф, но топать-то — через весь город, — бесцветно ответил Дин, поворачивая ключи в зажигании и вглядываясь в дорогу. Как будто в этот час там мог кто-то быть... Всеми силами пытался не смотреть в сторону брата. — Дин, то, что... — попробовал еще раз Сэм, отчаянно краснея и запинаясь. Брат вжал педаль в пол, и Детка вздрогнула, ускоряясь. Всем корпусом, каждой деталью она чувствовала его отчаяние, досаду и злость, а еще вину, что оплела Дина Винчестера паутиной. — Хватит, Сэмми! — обрубил резко он. Младший, как от пощечины, вздрогнул. — Ты уезжаешь в колледж учиться. И это правильный выбор. Грех позволять засохнуть подобным мозгам. Я не позволю тебе передумать. И ты не вздумай сорваться, ты понял?! — белые пальцы все крепче сжимали баранку. Белые губы вытянулись, сжимаясь тоненькой ниткой. Сэм втянул голову в плечи, обхватывая руками свой тощий рюкзак с парой белья, носок и сменных рубашек, его любимым ножом и пистолетом. Почти уткнулся подбородком в колени. — Я понял, Дин, — прошептал он таким голосом, будто в горле что-то застряло. Пригоршня влажной прошлогодней листвы, что до этого сбилась в комок где-то в канаве. До станции ехали молча. Дин даже музыку не включил. Сидел за рулем, что манекен — неестественно прямая спина и распахнутые глаза. Не моргая, всматривался в дорогу. Блестящими сухими глазами с неестественно большими зрачками. Затормозили у ободранной двери. Под давно немытым окном дремал, похрапывая, бородатый бродяга. — Все, что ли, Сэм... ми... Бывай. — Ты береги себя, ладно? — попросил младший устало. Дверь заскрипела, когда он выбирался наружу. Захлопнулась. Сэм ковылял прочь, приволакивая левую ногу. Забросил потрепанный рюкзак на плечо. Дин все еще сидел истуканом — неподвижным, застывшим. — Ну что, Малышка, теперь мы вдвоем? — спросил горько минут через двадцать. Ткнул в магнитолу, не глядя. Детка услужливо подменила случайную выбранную мелодию на Nothing Else Matters. Metallica обычно ему помогала. На первых аккордах Дин вздрогнул и шумно втянул в легкие воздух. Он гнал вперед, не разбирая дороги, не следя ни за временем, ни за направлением. Ее реакция помогла им выскочить из-под фуры и благополучно разминуться с телеграфным столбом, вдруг бросившимся под колеса, не слететь в появившийся прямо по курсу обрыв. Когда совсем рассвело, затормозил у какой-то реки. Автобус с Сэмом уже, наверное, благополучно пилил, везя того в Калифорнию. Дин вывалился из салона, мгновенно промерзая от стылого тумана, тянущегося узкой полосой от реки. Наклонился на скользкую от росы и водяных брызг ограду. На пальцах остались разводы от ржавчины, похожие на засохшую кровь. — Все будет нормально, — шептал он, закрывая ладонью лицо и размазывая грязь по сухой обветренной коже. Глаза невыносимо щипало. Вкус крови и золы — на губах. — Все будет в норме, Детка. Все под контролем. Он уже большой мальчик. Я справлюсь. Я справлюсь. Я справлюсь?.. — пытался убедить он ее или себя? Или всю Вселенную, может?.. "Конечно, родной. И я всегда буду рядом. Я обязательно тебе помогу", — пророкотала сочувственно Детка. Конечно же, Дин ничего не услышал.