Омут памяти
6 мая 2023 г., 22:23
Холодный камень и металл,
И смех жестокий палачей.
В глазах несчастного играл
Дрожащий свет больших свечей.
Звенел в ушах безумный крик,
И страх сжимал тисками грудь,
И часом был короткий миг,
И разум плавился как ртуть.
(Джаспер Вольт)
Дорога занимает около часа, мы покидаем Лондон и мчимся по широкому шоссе, рассекающему лесной массив, чтобы уже минут через двадцать свернуть к живописному коттеджному посёлку, будто сошедшему с одной из тех прекрасных открыток, что продаются в маленьких и пыльных книжных магазинчиках. Аккуратные, словно игрушечные, фахверковые домики, буквально утопающие в зелени садов, смотрятся просто потрясающе за невысокими коваными заборами. Вымощенные булыжником улочки со старинными витыми фонарями прихотливо изгибаются между строений, изобилируя многочисленными карманами и тупиками. Всё это из другой, давно минувшей эпохи, но сохранённое здесь в первозданном виде, кажется мне самой настоящей сказкой, гораздо более интересной и захватывающей, даже чем магический мир Англии. Я надёжно прилипаю к окну и смотрю во все глаза, пока тихо урчащий двигателем крайслер мистера Боуэна медленно пробирается по извилистой улочке посёлка. Френк и Николь рассказывают мне о домиках, несущих настоящую историческую ценность, об удивительных технологиях укладки булыжника на мостовых, позволяющих им сохраняться веками в прекрасном состоянии, о местных мастерах, кузнецах, плотниках, стеклодувах, портных и сапожниках, передающих здесь свои знания из поколения в поколение. Это настоящая капсула времени! Я восторженно рассматриваю деревянные таблички, висящие перед домами и свободно раскачиваемые лёгким летним ветром. Вот на одной такой доске изображен рубанок и топор, здесь мастерская плотника! Щипцы и молот напротив дома кузнеца, конская сбруя у дома кожевника. Френк уверенно ведёт машину по узким улочкам посёлка, а я просто не могу насмотреться, мечтая о собственном домике, мастерской и маленьком магазинчике, в котором буду продавать свои изделия. Ведь это и есть настоящая магия. Мы проезжаем мимо паба, дома ювелира, мастерской резчика камня, и автомобиль мягко притормаживает у красивых кованых ворот большого поместья. Френк достаёт из бардачка брелок, и тяжёлые створки плавно открываются, пропуская машину на территорию усадьбы. Дверь Крайслера мягко захлопывается за моей спиной, а я стою с открытым ртом, восхищённо осматривая прекрасное строение в лёгком испанском стиле. Здесь всё сделано со вкусом, элегантно и красиво, без аляповатой роскоши. Я вспоминаю свои мысли о ренте, и мне становится стыдно. Френк приглашает меня в дом, и я, смущаясь, опускаю глаза. — Эй, ну ты чего, — Николь ласково поднимает мою голову за подбородок, — всё хорошо, это теперь и твой дом, Джаспер. Она улыбается мне, и я, поддавшись порыву, рассказываю причину своего смущения, о том, как не зная ничего о них, сразу решил, что это только ради ренты, как мне было обидно за Нику. Она тихо смеётся и обнимает меня. Так же, как Ника. Тепло, по-матерински нежно. Мы проходим в дом, и на моих спутников тут же налетают два маленьких ураганчика. Себастиан и Эрика. Я наблюдаю, как они рады родителям, как наперебой рассказывают о каком-то новом зелье, которое они вместе составили, как смеются взрослые и треплют их по лохматым головкам. Семья, которой у меня никогда не было... Отворачиваюсь, скрывая непрошенные слезы. Опять. Чёрт. Почему я всегда так реагирую, мне пятнадцать лет уже! Быстро вытираю слезы и, повернувшись, натыкаюсь на два внимательных, но явно дружелюбных взгляда. Они почти одного роста, худенькие, красивые, как и их родители. Светлые волосы Себастиана слегка вьются, небрежно рассыпаясь по сторонам, в живых голубых глазах светится ум. Он слегка растерянно улыбается мне и протягивает руку, представляясь. — Джаспер, — сипло отвечаю я и крепко жму, явно сильную, ладонь с удивительно грубой для ребёнка кожей. Эрика почти полная его копия, лишь тоньше и изящнее, и глаза у неё ярко-синие. Она будет невероятно красивой девушкой, думаю я и неловко улыбаюсь ей. — Братик! — вдруг выдаёт это чудо, и я едва остаюсь на ногах, мгновенно оказываясь в крепких объятиях. Вероятно, моё лицо выражает такой шок и растерянность, что Френк, Николь и Себастиан смеются. А у меня снова предательски наворачиваются слёзы. Неуклюже обнимаю Эрику в ответ, и она отстраняется с широкой счастливой улыбкой. Николь отправляет детей готовиться к обеду, а я стою, растерянно смотря по сторонам и не зная, куда деть руки. Хватит тянуть время, это нужно сделать сразу. Я поднимаю глаза на Френка, принимающего лёгкий плащ жены и пристраивающего вещь на элегантную вешалку-стойку. — Извините, мист... Френк, где у вас находится омут памяти? — О нет, Джаспер, он не здесь, это маглловская часть дома, — вместо мужа мне отвечает Николь. Улыбка у этой женщины просто потрясающе красивая. — И, в любом случае, сначала обед, потом всё остальное! Маглловская часть дома? Интересно! Я слышал о таких домах! Это самый обычный дом, в не волшебном мире, но где-то в нём скрыт переход в пространственный карман, примерно, как барьер на вокзале Кингс-Кросс! А по ту сторону самый настоящий другой мир! Пусть и ограниченный водой или лесом, сквозь которые просто невозможно пройти, магия просто незаметно разворачивает тебя, но иногда просто с гигантской площадью! Это очень древняя и мощная магия, такие пространственные карманы есть только у старых и сильных родов. Это значит, Боуэны из таких. Об этом я и спрашиваю взрослых. — Это не совсем так, Джаспер. — Френк уже не удивляется моей осведомлённости. — дом делится на маггловский и магический у большинства волшебников, ведущих какие-либо дела с простыми людьми. Чаще всего это маглловский дом и стационарный портал-проход в такой же дом, но зачарованный маглоотталкивающими чарами и чарами ненаходимости, по типу фиделиуса. Однако ты прав, Боуны — это младшая ветвь древнего, благородного рода Певерелл, находящегося в близком родстве с Поттерами, Малфоями, Делакур. Так что, в нашем случае, совершенно верно, это пространственный карман. Прошу сюда! Он указывает на прекрасную мозаику, изображающую сцену охоты на дракона, заключённую в деревянную раму, будто вмонтированную в стену. — Смелее, малыш, — Френк стоит чуть позади. Я не вижу, но отчётливо слышу улыбку в его голосе — Это и есть портал. Просто шагни, будто не видишь препятствия. И я шагаю в эту невероятную мозаику, чувствую лёгкий холодок чар и оказываюсь в совсем другом доме. Воздух здесь чуть ли не светится от магии, и я чувствую, как она наполняет меня, даря свободу и лёгкое чувство эйфории. Как заворожённый, я вытягиваю руку, невербально колдуя Люмос. Яркий свет вспыхивает в помещении, перебивая, кажется, свет солнца, льющийся в комнату сквозь огромные окна. Слышу за спиной сдавленное оханье и поспешно отменяю заклинание. — Простите, просто здесь столько магии! На меня снова смотрят шокированно. Конечно, откуда ребёнку знать заклинания, но ободряюще улыбаются. — Всё в порядке, Джаспер. Ты прав, поместье стоит на месте силы. Добро пожаловать домой, малыш! Меня ведут по широким коридорам, залитым ярким солнечным светом, показывают столовую, бальные залы, лаборатории. Затем по воздушному стеклянному переходу мы попадаем в жилое крыло, и мне показывают мою комнату. Мою комнату! Просторное светлое помещение с огромной кроватью под тёмно-синим балдахином, гигантские, почти во всю стену, окна, массивные шкафы, пара уютных кресел перед камином и низкий столик. Справа дверь в ванную комнату. Я застываю посреди этих, иначе не скажешь, апартаментов и не верю, что они принадлежат мне. У меня своя комната... Впрочем... После того, что я сегодня им покажу, захотят ли они меня видеть в своём доме... Меня оставляют одного, чтобы я мог принять душ и переодеться к обеду. С ума сойти! Переодеться к обеду... И я действительно иду в душ. Очень хочется. Позволяю себе постоять десять минут под горячими струями воды и иду в комнату. Переодеваться. Однако моего рюкзака, который, я точно помню, Френк оставил в одном из кресел там уже нет. Я беспомощно оглядываюсь по сторонам, но он как в воду канул. Ну конечно, эльфы! Домовики, наверное, уже разобрали мои вещи и положили в шкаф. Я распахиваю дубовые дверцы и изумлённо замираю. Первую мысль, что я попал в чужую комнату, я быстро отметаю. Значит, они купили всю эту одежду для меня? Вспомнив, что меня ждут к обеду, я быстро одеваюсь в чёрные, абсолютно новые, джинсы и такую же новую рубашку. Куда идти, я не помню и растерянно останавливаюсь посреди помещения. В этот момент в дверь постучали, и на пороге появились Эрика и Себастиан. — О, ты уже готов! — Они хватают меня за руки с двух сторон и тащат по коридору. Меня засыпают вопросами, я что-то отвечаю, наверное, невпопад, потому что они смеются. Звонко, заразительно. И я улыбаюсь в ответ. После обеда, где от волнения я почти ни кусочка не съел, мы с Фрэнком и Николь идём в кабинет главы рода, напоминающий, скорее, небольшую библиотеку. Массивный стол из красного дерева, стоящий посреди просторного помещения, ассоциируется у меня с алтарем, на котором меня сейчас принесут в жертву, потому что на нём возвышается каменная чаша омута памяти. И мне снова безумно страшно, сейчас я должен буквально вывернуть душу перед практически незнакомыми людьми... Они увидят всё: мои унижения, мою боль и грязь, в которую меня окунули. Я пытаюсь пройти к столу, но ноги отказываются повиноваться, меня колотит, как в лихорадке. Взрослые видят моё состояние и говорят, что я не обязан показывать, я всё ещё могу просто рассказать. Но я должен, я справлюсь. С трудом дойдя до кресла, я забиваюсь в уголок и обхватываю себя руками. Николь предлагает выпить успокоительного, но я просто прошу их сесть. Спустя ещё пять минут у меня почти получается взять себя в руки. — Я, Джаспер Вольт, — начинаю я дрожащим и срывающимся голосом, — клянусь своей магией, что воспоминания, которые я сегодня покажу, подлинные, не редактировались, не изменялись. Да будет магия мне свидетель! Затем демонстрирую изумленным моим поступком супругам яркий шарик света, сформированый на моей ладони невербальным люмосом, и продолжаю. — Я никогда не пользовался Омутом памяти, хоть и слышал о нём. Вам придётся научить меня сливать воспоминания. И... Вероятно, мне понадобится палочка... — Джаспер, мы с Николь очень ценим твоё доверие, совершенно очевидно, что воспоминания не самые приятные. Мы поклялись никому не говорить о том, что узнаем, и сдержим слово. И тебе не обязательно было клясться магией, так делают только в очень важных судебных процессах, в Визенгамоте. Френк ободряюще улыбается и начинает рассказывать об Омуте памяти. Он объясняет, как извлекать серебристую ниточку воспоминания, и, спустя пару минут, у меня всё получается. Палочка мужчины из лакированного светлого дерева мне не подходит, однако с задачей своей справляется, и я, стараясь не думать о том, что сейчас мою боль и слабость увидят посторонние люди, вытягиваю не меньше двадцати серебристых ниточек, после опуская их в каменную чашу. Какое-то время наблюдаю за медленно вращающимся водоворотом странной переливающейся субстанции, затем судорожно киваю внимательно смотрящим на меня супругам и на негнущихся ногах иду к креслу. — У вас есть виски, мистер Боуэн? — Джаспер, извини, но я не позволю тебе пить алкоголь! — Френк удивлённо смотрит на меня. — Думаю, он вам понадобится, — невесело усмехаюсь я, устало откидываясь в кресле. Они переглядываются, как-то неуверенно вызывают домовика, просят приготовить виски и стаканы и склоняются над Омутом памяти. Насколько я помню, время там течёт иначе, но ненамного быстрее, а значит, час-полтора их точно не будет. Мерлин, страшно! Как же я в глаза им посмотрю после того, что они увидят... Позволят ли они мне остаться в их доме? А если нет, куда мне идти? Я попрошу немного денег, ведь в этом точно не откажут. И можно будет снять комнату в Дырявом Котле. На первое время. А дальше попасть в Лютный, незаконно купить у Горбина незарегистрированную палочку, и я не пропаду. Вернусь к магглам, в криминальном мире мне найдётся местечко. Простейшие отвлекающие чары и можно воровать или перевозить наркотики. Выкручусь! Успокоенный этой мыслью, я оглядываю кабинет, и мой взгляд натыкается на стопку чистых листов и перо. Мне даже не обязательно дожидаться их здесь, я напишу им письмо, соберу вещи и буду ждать в комнате. Так будет гораздо проще! Спустя пятнадцать минут я откладываю перо и удовлетворённо пробегаю глазами по кривоватым строкам. "Уважаемые мистер и миссис Боуэн. Теперь, когда вы знаете мою историю и видели всё своими глазами, я не могу больше претендовать на прежнее отношение как к ребёнку и родственнику. Если вы не захотите видеть меня рядом со своими детьми, я пойму и просто уйду. Я слишком благодарен вам за всё, чтобы пачкать вас и Эрику с Себастианом своей грязью. Я не пропаду. Пусть возвращаться к Нике мне сейчас нельзя, но, как вы знаете, у меня довольно большой жизненый опыт, и есть необходимые для выживания навыки. Я не имею на это право, но прошу о небольшой услуге. Не могли бы вы одолжить мне сто галеонов, скажем, на три года? Я верну их в срок. Вещи я собрал и готов покинуть ваш дом в любой момент. Простите, что втянул вас в это. Джаспер." Еще пятнадцать минут ушло на то, чтобы найти свою комнату и собрать вещи. Руки почти не дрожат, хотя мне по-прежнему безумно страшно. Ожидание становится невыносимым, но в то же время мне хочется, чтобы они подольше не приходили. Забираюсь с ногами на широкий подоконник и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Там за окном сад, аккуратно подстриженный газон, клумбы с пышными яркими цветами, вымощенные плиткой дорожки, маленькие уютные беседки и деревья, деревья, деревья... Так зелено... Очень люблю зелёный цвет. Надо было идти на Слизерин, грустно усмехаюсь я. Интересно, сколько лет этому саду... Так красиво. А там, в глубине, какой-то домик, может быть, мастерская? Было бы здорово. А если бы я выучился какому-нибудь ремеслу, Боуэны позволили бы мне жить там? Я бы работал только на них, взамен мне нужен лишь покой и кусок хлеба... Перестраиваю зрение и снова смотрю на домик. Мерлин, он просто полыхает от охранных чар! Либо там какое-то хранилище, либо... Артефакторы! Они же артефакторы! Мастерская, я был прав, скорее всего. Артефакторика довольно опасное мастерство. Некоторые рунные цепочки просто нельзя наносить на определённые материалы, некоторые можно лишь в конкретное время суток, а каждая из нанесеных рун немного меняет свойства заготовки, и, если ошибиться при расчётах, даже совсем чуть-чуть, следующая нанесённая руна может вызвать такой взрыв, что от домика ничего не останется! Да что там, иногда даже яркость освещения играет роль! Конечно, для простых артефактов ничего такого не требуется, мастер может их склепать чуть ли не на коленке, но вот что-то вроде того же Омута памяти... А мантия-неведимка Игнотуса Певерелла! Я однажды взглянул на неё магическим зрением, чуть с ума не сошёл. С этого и началось моё нездоровое увлечение артефакторикой. Помню, как Рон бухтел, когда я выбран руны и Нумерологию вместо предсказаний и УЗМС. А Герми даже обиделась сначала, когда я "не хотел говорить заклинание для этого твоего магического зрения". Потом перелопатила всю библиотеку, но нашла, что это сугубо ментальный навык, и развить его можно только тренировками. У меня как-то само получилось, сидел, палочку рассматривал, пытался понять, как она устроена. И тут бац, и я вижу не кусок дерева, а тончайшие светящиеся нити, закрученные, связанные, у древесины одни, у пера феникса совсем иные. На первом курсе ещё получилось... Я тогда думал, что так могут все... Рон, Герми... Простите меня, родные, простите, если сможете... Как только куплю палочку в Горбин и Беркс, я найду вас, если вы есть в этом мире. Вы меня не помните, но... Я всегда буду защищать вас... Рон, рыжий оболтус... Я улыбаюсь. Верный, как пёс, отчаянный и очень умный, хоть и косит под дурачка. А Герми... Она вообще умничка! С её интеллектом нужно быть учёным. Герми, милая, правильная Герми. Прости меня, солнышко, я дерьмовый друг, от которого одни неприятности. Сердце сжимает ледяной рукой отчаяния, щёки давно мокрые от слез. И я сначала тихо-тихо, потом уже и просто в голос вою на одной ноте, вцепившись зубами в собственную ладонь. Мелькает мысль, что я столько не плакал за всю прошлую жизнь, сколько за последние месяцы. Но мне плевать. Этот вой, нечеловеческий, животный, он просто рвётся из меня, я словно выпускаю часть боли, что плещется в моей душе, наполняя её по самое горлышко. И в такие моменты мне становится чуть легче, хоть и ненадолго. А ещё я очень отчётливо понимаю, что у меня проблемы. Реальные проблемы с психикой, и, если я не найду способ решить их, я просто сойду с ума. Уже схожу потихоньку. Но к маглловскому психологу я идти не могу, а магические... Тоже не могу, они все прекрасные легилименты. Вот и остаётся только сидеть, забившись в угол, и реветь. И я реву, надрывно, отчаянно, сердце просто режут ножом на куски, кромсают безжалостно. Я прокусил руку, вероятно, потому что во рту отчётливый металлический вкус крови. Но боли в руке я почти не ощущаю, её с лихвой перекрывают рвущие, мучительные спазмы в груди. Кажется, я сошёл с ума, потому что мне уже слышится, как кто-то рядом со мной тоже плачет. Моя галлюцинация прогрессирует, теперь я почти наяву ощущаю чьи-то тёплые крепкие объятия, и меня будто гладят по голове. Плевать, может быть, безумцем будет легче жить. А стоит ли вообще жить? Герми, Рон, я не просто подвёл вас. Из-за меня вас пытали , а потом... Я убил их. Убийца! Боль разрывает грудь, мешая дышать. Так мне и надо, я убил своих друзей. Они пошли против всего, во что верили. Только чтобы вытащить меня, идиота. А я убил их. Пытаюсь вцепиться в руку сильнее, но её отбирают, мне что-то говорят, дёргают. Наверное, у меня сосуды полопались, иначе отчего я вижу всё, как сквозь мутную красноватую плёнку. Боуэны. Меня скрючивает очередным мучительным спазмом в груди. Мне пора уходить. Пытаюсь вывернуться из их объятий. Держат. Френк что-то говорит, Николь плачет. Говорю про то, что вещи уже собраны, пытаюсь встать. Не отпустят. Почему? Я убью их, как Герми и Рона убил. Я правда не контролирую свою магию. Смотрю на них. Бледный, как полотно, Френк смотрит в ответ с такой болью в глазах, что дыхание перехватывает. Я замираю в объятиях Николь, чувствуя, как содрогается в плаче её тело, и не могу понять, что происходит. Она что-то шепчет, я прислушиваюсь, и у меня снова начинают литься слезы. — Джаспер, малыш, как же так, солнышко, — её шёпот прерывается всхлипами, и я всё понимаю. Они принимают меня таким, какой я есть, несмотря на всю мою грязь. — Я грязный, мама, — шепчу я в ответ, — вы не понимаете... — Я убью их всех! — Вдруг рычит Френк в каком-то отчаянии, и я вижу, что в его глазах тоже стоят слезы. Мне хочется успокоить их, они не должны плакать из-за меня, сам не понимая, что делаю, тянусь к нему и неловко глажу по голове, одновременно обнимая Николь за шею. Рука путается в волосах замершего мужчины, пальцы, испачканые подсыхающей кровью, дрожат. Кровь, черт. Испачкаю, мелькает мысль, и я отдергиваю руку, с ужасом смотря на мужчину. — Прости... — я пытаюсь вытереть кровь с ладошки о свои джинсы, но Френк мягко перехватывает за запястье, внимательно рассматривает рану. Его пальцы дрожат ничуть не меньше моих, как-то отстранённо замечаю я. Он шепчет очищающее, и кровь мгновенно исчезает, лишь из самой раны продолжает слегка сочиться вперемешку с со слегка желтоватой сукровицей. Он собирается встать, видимо, за какими-то зельями, но я останавливаю, мне нужно всё объяснить, и я начинаю говорить. Я говорю, говорю, перепрыгивая с одного на другое, рассказываю им всю жизнь Гарри Поттера и несколько месяцев Джаспера Вольта. Мой голос срывается, переходит на шёпот, потом снова звенит от слез. Местами я, кажется, просто шевелю губами. Наверное, я выгляжу как душевнобольной, но мне плевать, мне просто необходимо выговориться. Я в голос реву, рассказывая о том, как чёртовы близнецы срывали одежду с Гермионы, бьющейся на грубом деревянном столе, как сам не раз извивался на нём, срывая кожу, как загонял себе занозы под ногти, царапая скрюченными пальцами его поверхность. И совсем тихо о том, как убил их, и теперь на мне клеймо предателя и убийцы. Я знаю, они всё видели в омуте, но мне нужно говорить, необходимо, иначе я сойду с ума. Горло саднит, совсем как по ночам в больнице, когда я кричал во сне, срывая голос, и я рассказываю и об этом. И про полог тишины, и про объятия Ники, не позволяющие скатиться в тёмную удушливую пучину безумия. И про них, как думал, что им нужна только рента, ради которой они разрушили в очередной раз мою пытающуюся выстроиться жизнь, как впервые увидел их, и про необъяснимую уверенность, что я должен им довериться и всё рассказать. Как боялся испачкать Эрику с этим её внезапным обьятием. Как сидел тут, ожидая их решения, и всё глубже погружался в отчаяние. Я заканчиваю совершенно вымотанный, выжатый, как лимон, а за окном солнечный свет уже преобретает медные оттенки. Закат. Себастиан и Эрика, наверное, потеряли их, волнуются. Я отнял у детей внимание родителей. Пытаюсь сказать им об этом, но просто не могу произнести ни слова. Я просто лежу в объятиях Николь, она легонько укачивает меня. Я назвал её мамой, вдруг вспоминаю я и смущаюсь. Мы просто сидим так на подоконнике какое-то время, Френк обнимает жену и легонько гладит мою руку. Безумно приятно и слегка неловко. У меня нет сил даже краснеть, и я просто поворачиваю голову, пряча лицо. — Ну и что ты там надумал, малыш, раз опять смущаешься, — в голосе Френка звучит печальная усмешка, — хватит, родной, ты дома. Мы тебя не бросим. Я, думаю, выплакал все слезы на несколько лет вперёд... Николь ласково поворачивает моё лицо к себе и осторожно стирает мокрые дорожки с щёк. Её голос ломается, она тоже плакала всё это время, но в нём столько тепла, поддержки! Она также говорит, что теперь я дома, и они не оставят меня. Будут заботиться и помогать. И что меня очень сильно ранили, но раны затягиваются, нужно лишь время. Обещает, что всё будет хорошо, что они никому не дадут меня в обиду. А ещё что я не грязный. Совсем-совсем. Вся грязь осталась на рыжих уродах и старом ублюдке. С ума сойти. Никогда бы не подумал, что она может говорить о ком-то с такой ненавистью, она же воздушная, нежная, как фея. Николь наклоняется и целует меня в лоб, мокрые от слёз щеки, распухший нос. И как когда-то Ника, говорит, что я им нужен, что они любят меня точно так же, как своих детей, и я больше не один. Я смотрю во все глаза, задержав дыхание, не моргая, боясь спугнуть этот невероятный момент. Кажется, даже сердце замерло. Френк что-то спрашивает, я не слышу, поглощённый своими надеждами и теплом, разливающимся в груди, но зачем-то киваю. Они тихо смеются, и Николь легонько щёлкает меня по носу. — Вот и отлично, — с улыбкой говорит она, — значит, в душ и спать! И я согласен на всё, хоть в пеший поход! Но это я, конечно, перегнул, так как ноги, как выясняется, не очень-то хотят меня держать, я шатаюсь, будто пьяный, пытаюсь схватиться за стеночку. И меня попросту подхватывают на руки и несут в душ.
