Джаспер Вольт. Второй шанс для Гарри Поттера.

Он, проклят миром и собою,

Упал в пыли лишившись сил,

Ведь он прощенья не достоин,

Ведь он друзей своих убил.

Ведь он друзей убил, предатель,

И обречён на боль и страх.

Своими муками оплатит,

Он капли крови на руках.

(Джаспер Вольт)

Вы знаете, что такое счастье? Моё счастье пахнет свежим утренним воздухом, врывающимся в распахнутое окно и, наверное, стиральным порошком от чистого постельного белья. Я только проснулся и лежу, не открывая глаз, просто наслаждаясь покоем в груди. Я немного опустошён, но мне так спокойно, впервые за долгое время я чувствую, что на меня ничто не давит. В саду невероятно красиво заливается какая-то птичка, и я, кажется, готов слушать её вечно. Но мой желудок не готов, о чём и заявляет громким рокотом. Я сладко потягиваюсь и тру глаза кулаками. Они слегка воспалены и болят, но всё равно я счастлив. Удивлённо смотрю на замотанную бинтами руку, неужели я так сильно её прокусил? А, точно, я же читал, что раны от человеческих укусов очень часто гниют и отказываются нормально заживать. Ладно, фиг с ним. Сажусь на кровати и взглядом ищу свои вещи. В этот момент раздаётся лёгкий хлопок, и возле кровати появляется домовик с целой батареей зелий на стеклянном подносе. Я смотрю на это лупоглазое чудо в чистенькой, аккуратно подогнанной униформе на манер дворецкого, и начинаю глупо улыбаться. Наверное, всё же с нервами у меня полный атас. Домовик приветствует меня, представляется Беном, и я, дождавшись, когда он поставит поднос на прикроватную тумбочку, перехватываю и осторожно жму его маленькую лапку. — Привет, Бен! Я Джаспер, — я улыбаюсь ещё больше вытаращенным от удивления глазам эльфа, — рад знакомству! — Хозяин Джаспер, — изумлённо моргая, лапочет это чудо, — вам нужно выпить зелья в синих флакончиках перед завтраком, это укрепляющие, витамины и заживляющее, для вашей руки. Хозяйка сказала, что вам не нужно вставать, завтрак вам сейчас принесут. Когда и как принимать остальные лекарства, она расскажет сама, они с хозяином зайдут к вам через сорок минут. — Спасибо, Бен! — я встаю с кровати и медленно делаю пару шагов в сторону ванной комнаты. — Можно попросить тебя о помощи? Он счастливо улыбается и кивает так энергично, что мне становится страшно за его длинные ушки, едва не хлопающие от резких движений. — Чем я могу помочь хозяину Джасперу? — Мне нужна поддержка. Боюсь, — смущённо говорю я, — ноги не держат... И не мог бы ты обращаться ко мне просто Джаспер, без слова хозяин? Он удивлённо качает головой и говорит, что просто может перенести меня в душ, но я не хочу и ковыляю сам, держась за его маленькую, но крепкую лапку. Мы с ним почти одного роста и выглядим, наверное, очень забавно со стороны, думаю я и усмехаюсь. Говорю ему об этом, и он тоже улыбается. Добравшись до ванной, я благодарю Бена и заявляю, что дальше справлюсь сам. Он смотрит скептически, но кивает и с лёгким хлопком исчезает. Оглядываю ванную комнату в поисках унитаза и с удивлением обнаруживаю ещё одну дверь. Искомый предмет находится за ней, и я ковыляю внутрь. Спустя пятнадцать минут я уже вымытый, сижу на кровати и пью зелья из синих флакончиков. Едва заканчиваю с этим, как передо мной появляется столик, придвинутый вплотную к кровати. На нём, словно по волшебству, возникает поднос с дымящейся тарелкой овсянки, аккуратнным чайником и чашкой на блюдечке. Целая тарелка сладостей, блюдо с фруктами, тонко нарезанный белый хлеб, сливочное масло. Целый пир! Несмотря на своё скептическое отношение к овсянке, съедаю её всю, но вот к остальному даже не притрагиваюсь. Не лезет. Благодарю вслух домовиков, и столик с хлопком исчезает. А через секунду в дверь стучат. Френк с Николь выглядят безупречно, но глаза у них тоже красные. Не такие, как у меня, я вообще думал, что вампира в зеркале увидел, но тоже заметно. Желают мне доброго утра и спрашивают о самочувствии. Я снова смущаюсь, почему-то мне очень неловко говорить, но я отвечаю, что всё хорошо, внимательно разглядывая свои ладони. А Николь просто садится рядом со мной и ласково обнимает. Затем легко треплет мои волосы и поворачивается к подносу с зельями. — Так, это ты выпил, умничка, — она откладывает синие пузырьки в сторону и начинает разбирать остальные. — Ложись, Джаспер, мне нужно осмотреть тебя. Заметив мой удивленый взгляд, Френк смеётся. — Не бойся, Джас, Николь — колдомедик высшей категории, да к тому же они дают клятву не навредить! Я лежу в расстёгнутой на груди пижамной рубашке и расслаблено смотрю, как пляшет надо мной палочка Николь. Она не произносит ни слова, лишь хмурится и сосредоточено колдует. Её чары не имеют видимого спектра, но, когда я переключаюсь на магическое зрение, с удивлением обнаруживаю над собой увеличенную проекцию внутренних органов. Взмахами палочки женщина приближает, вращает эту 3D модель моих внутренностей и внимательно рассматривает. Я восхищённо наблюдаю за работой профессионального целителя и, кажется, лишь сейчас понимаю, что магия — это далеко не только превратить будильник в сову, она многогранна, могущественна, разнообразна. Если сравнивать, наше колдовство в школе — это работа топором, а здесь — самый настоящий скальпель. Не удержавшись, я пытаюсь дотронуться до красного пульсирующего шрамика на бьющемся призрачном сердце проекции. — Что это за ранка? — с интересом спрашиваю я, наблюдая, как моя рука проходит сквозь модель. Мне не отвечают, но я даже не сразу это замечаю, увлёкшись удивительными чарами, но, когда вопросительно поднимаю взгляд на взрослых, в их глазах я вижу шок. — Джаспер, — неуверенно начинает Николь, — ты видишь диагностическое тело? Восхищение и интерес тут же сменяются страхом, сердце словно сжимают холодные пальцы. Какой же я идиот... Мерлин... Сказали: лежи, не двигайся, нет, нужно было полезть. Ничему жизнь не учит, забыл уже как все отвернулись от тебя, когда узнали, что ты змееуст? И зрение это... Герми говорила не демонстрировать никому... Я зажмуриваю глаза крепко-крепко, только бы не видеть в их глазах презрение или страх. Я всё испортил. Утро, когда я рассуждал о счастье, теперь кажется далёким и ненастоящим, как сон. А было ли оно? Какой же я идиот... — Джас... — Френк зовёт меня, и я чувствую в его голосе беспокойство. — Пожалуйста, извините, я не буду больше, — еле слышно шепчу я, — я сам не знаю, как оно получается, это... — Мерлин, ребёнок! — в голосе Николь облегчение и понимание, — Какой же ты ещё ребёнок, солнышко! Она касается моих волос, ласково, нежно, и улыбается. — Чего ты испугался? Извини, мы просто очень удивились, Джаспер. Это не плохо, что ты можешь видеть магию, наоборот, это редкий дар, лучшие артефакторы всех времён владели им. Мы с Френком тоже можем, но для этого мы тренировались больше пяти лет. И нам нужно определённым образом настроиться перед этим. Мне, как целителю, необходимо уметь видеть магическим зрением, те же диагностические чары требуют этого. А Френк артефактор. И нет ничего странного в том, что наследие Истинных Мастеров проснулось в тебе, малыш. Ты, всё же, потомок Певереллов. И сейчас, и когда был Поттером. Просто последний маг с таким даром жил почти триста лет назад, мы удивились. Мне стало очень неловко за свою реакцию, и я, смущаясь, рассказываю о парселтанге, и как все отвернулись, узнав, что я говорю со змеями. Они слушают внимательно и совершенно без страха обсуждают возможные причины пробуждения во мне этих даров. А потом Френк вдруг радостно вскидывается и счастливо смотрит на жену. — Трактат о хранителях, Ник! — он возбуждённо вскакивает на ноги и вызывает домовика. Через минуту эльф возвращается с книгой, и мужчина, под укоризненным взглядом жены, садится рядом со мной на кровать и просит взглянуть на текст. Я удивлённо смотрю на мужчину, не замечая в книге ничего необычного, и он просит меня прочесть пару строк. Начинаю читать вслух и только сейчас понимаю, что буквы не совсем привычные. Текст читается легко, послушно складываясь в предложения, но, если присмотреться... Похожее на арабскую вязь письмо не имеет ничего общего с английским. Парселтанг. Я осторожно закрываю книгу и смотрю автора. Салазар Слизерин. — Это книга Салазара Слизерина, — внезапно севшим голосом говорю я. И, заметив вопросительно-радостный взгляд Френка, киваю, — Я могу читать. Я переведу вам! — Так, мальчики, переводы потом! — Николь решительно выпроваживает Френка с моей кровати, — То, на что ты показывал, Джаспер, не совсем хорошо. Твоё сердце просто не выдержало всего, что с тобой случилось, и довольно сильно травмиролось. А совсем недавно был ещё один приступ... Она быстро перебирает флакончики с зельями, расставляя их в ей одной понятной последовательности. — Недельку попьем укрепляющие, успокоительное, кое-что для сердца, и будешь много спать... А потом займёмся физкультурой, нагрузку будем наращивать постепенно, и сам не заметишь, как всё пройдёт. Ясно? Николь скашивает на меня свои удивительные глаза, в которых так и пляшут смешинки, и пытается напустить на себя строгий вид. У неё откровенно не выходит, и она смеётся. Я тоже улыбаюсь, мои страхи кажутся мне теперь детскими и глупыми. Тем более, что Френк подмигивает, кивает на книгу, лежащую на столе, и одними губами шепчет мне "в библиотеке", наигранно опасливо поглядывая на жену. Ну и кто здесь ребёнок, с улыбкой думаю я. Я пью зелья, и мне предлагают задать все интересующие вопросы, но я отказываюсь. Я прошу их идти побыть с детьми, потому что я и так отобрал у них вчера целый день, а мне принести какую-нибудь книгу. Они смотрят на меня очень серьёзно, а потом Николь резко отворачивается и утыкается лицом в грудь мужа. — Как же я их всех ненавижу, — с каким-то отчаянием тихо говорит она, — и Дурслей этих, и Дамблдора, и Уизли! Она вдруг садится рядом со мной на кровать и обнимает, прижимая меня к груди. Целует куда-то в макушку и укладывает обратно на подушки. Грустно улыбается, видя мою офигевшую от происходящего моську, ласково гладит по голове. — Как же тебе удалось остаться таким светлым, после всей этой боли, малыш... Я смущённо молчу, но она и не ждёт ответа. Осторожно берёт мою перемотоную бинтом руку легонько поглаживает. — Ты ребёнок, Джас. Пусть тебе было пятнадцать лет, сейчас тебе всего восемь. На твою долю выпало очень много боли, но ты всё вынес, мой маленький мальчик. Отпусти уже себя, позволь себе быть просто ребёнком. А мы с Френком поможем. Мы знаем тебя совсем недолго, но уже очень полюбили. И мы не бросим тебя, ты теперь часть нашей семьи. Выздоравливай поскорее, солнышко, Себ и Эрика ждут уже, когда можно будет затащить тебя в лабараторию! Мне приносят целую стопку книг, это самые обычные Масловские приключенческие романы, Майн Рид, Стивенсон, Сабатини. Я открыл первую попавшуюся, это оказался "Пятнадцатилетний капитан", и погрузился в чтение. *** Дверь с мягким щелчком закрылась, и супруги как будто разом потеряли опору. Френк крепко обнял всхлипывающую жену и уткнулся носом в каштановую макушку. — Ник, он оправится когда-нибудь полностью? Голос мужчины звучал тихо, но его тоску и отчаяние можно было буквально пощупать. — Чертов Дамблдор... Ненавижу! Он с содроганием вспомнил вчерашний вечер. Мальчик весь дрожал и был бледнее простыни, когда увидел омут памяти на столе, чёрт, да у него коленки подгибались! Тогда Френк подумал, что Джаспер хочет показать произошедшее в приюте, и предложил просто рассказать. Тот отказался. Ребёнок знал о магии гораздо больше, чем демонстрировал, и это безумно интриговало, поэтому они не стали настаивать. Супруги ожидали чего угодно, но не того, что Джаспер окажется Гарри Поттером. Первые воспоминания были совсем детские, но уже переполняли волшебников гневом и яростью. Ребёнок жил в чулане под лестницей, на регулярной основе избивался собственным дядей и его свиноподобным сыном, лишался еды и воды, работал как домовой эльф. Такого детства врагу не пожелаешь! А соседи, они что, ничего не видели?! А учителя в школе? Френк бессильно сжимал кулаки, наблюдая, как дядя совершенно не дозируя силы бьёт шестилетнего мальчика, буквально отлетающего от удара, как тряпичная кукла. Затем Хогвартс, распределение, Гриффиндор. Они что, не видят, что ребёнок избит, явно недокормлен, Мерлин, да он на голову ниже своих сверстников! Заикающийся профессор, полоса препятствий и три ребёнка против духа Волдеморта. А где Дамблдор? Лето, снова полное боли и унижений, решётки на окнах, как в тюрме, и сумасшедший домовой эльф. Второй курс, окаменевшие студенты, акромантулы в Запретном лесу. Какого лешего их туда понесло?! Подруга в больничном крыле, понятно, но где, чёрт возьми, взрослые? Тайная комната. Василиск. Кабздец. У них, взрослых волшебников чуть сердце не остановилось при виде чудовища, а тут ребёнок... Бой, рана, уничтожение дневника. Николь тихо плачет, Френку и самому хочется взвыть. Где взрослые? Где Дамблдор?! Третий курс. Дементоры. Это всё похоже на плохое кино, где сценарист явно перестарался, понапихав всего самого жуткого, что вообще существует в мире. Сириус Блэк невиновен?? Четвёртый курс, Турнир Трёх Волшебников. Дракон. Как-то отстранённо мужчина думает о том, что уже ничему не удивится. Озеро, лабиринт. Кубок оказывается порталом. Возрождение Волдеморта. Это интересно. Из котла поднялась совсем не та змеемордая тварь, что вселилась в Квирела, это был тот самый Том Реддл, что собрал орден Вальпургиевых Рыцарей, за которым когда-то совсем ещё юный Френк сам хотел пойти по примеру Люциуса. Мужчина явно адекватный, глаза не горят кровавым безумием, что появилось после того, как Реддл отправился на собеседование в Хогвартс. "Высокая худая фигура поднялась из котла. Хвост с благоговением помог Волдеморту облачиться в роскошную чёрную мантию и, согнувшись в поклоне, протянул тому волшебную палочку. — Руку, Хвост! — холодный голос мага, наполненный презрением, выбил из трусливого анимага последние силы, и он, повалившись на колени, протянул дрожащий обрубок. Взмахом палочки Тёмный Лорд остановил кровь и сразу же отправил в мужчину оглушающее. Затем коснулся своего предплечья, что-то прошептал и, оглядев кладбище, парой заклинаний уничтожил все следы ритуала. Мгновение спустя, с громким хлопком, на кладбище аппарировал человек, с ног до головы укутаный в чёрную мантию пожирателя. Он тут же опустился на колено и склонил голову. — Мой Лорд, приветствую вас, — Френк с удивлением узнал голос Люциуса Малфоя. — Люц... — Тёмный Лорд буквально выдохнул это, как-то неуверенно, просяще. Малфой резко вскинул голову, изумлённо смотря на мужчину, и медленно встал. — Том?! — Он секунду всматривался в глаза Волдеморта, а затем, резко шагнув вперёд, заключил его в крепкие объятия. — Мерлин, Том, это действительно ты!!! Но как же тебе удалось?! Ты был совершенно невменяемым! — Дамблдор постарался, — хрипло ответил тот, даже не пытаясь отстраниться, — эта хрень хуже Империуса, Люц... Там ты хотя бы всем сердцем желаешь подчиниться, а здесь... Всё понимаешь, но ничерта не можешь сделать. Я потом расскажу, Люц, отпусти. Нужно помочь мальчику, Хвост его здорово поранил. Он быстро подошёл к связанному подростку и стал шептать лечащие чары. Затем взмахом палочки испарил верёвки и отменил Силенцио. Гарри сел, внимательно смотря в глаза мужчине. — А мои родители... — сипло произнес он, — я вам не верю! Не знаю чему верить... Дамблдор... Он сам проводил ритуал Фиделиуса, он знал, что Сириус... Двенадцать лет в Азкабане... — Я клянусь своей магией, что не убивал твоих родителей, Гарри, — мягко произнёс Том, — смотри. Люмос! Подросток затравлено взглянул на вспыхнувший шарик света, и на глазах его выступили слезы. — Кто... — голос Гарри дрожал, но он упрямо продолжал смотреть в глаза мужчине. — Я не знаю, — просто ответил тот, — я был в тот день в доме Поттеров под мощными подчиняющими чарами и зельями, но, когда я пришёл, они были уже мертвы. Дамблдор начертил какую-то пентаграмму на полу, велел мне встать в неё и бросить в тебя аваду. Луч заклинания лишь коснулся тебя, не причинив почти никакого вреда, кроме небольшой ранки на лбу, и отразился в меня. Моё тело было уничтожено, а дух остался порабощённый чарами и прикованный к пентограмме. Затем Дамблдор заключил меня в стеклянный шар, и больше я ничего не видел. Он выпускал меня лишь дважды, сначала приказав вселиться в Квиррелла, затем разбудить Василиска. Когда ты уничтожил якорь, к которому он меня привязал, я вдруг обрёл свободу. Старик решил, что ты убил меня. Это всё, что я знаю, Гарри. Мужчина встал и протянул руку подростку, поднимая его на ноги. — Подумай обо всём, не говори ничего Дамблдору. Проанализируй свою жизнь. И, если решишь, что ты мне веришь, напиши Люциусу, мы поможем. Мы ведь родственники в какой-то степени. А директору скажи, что потерял сознание, что тебя сразу оглушил Петегрю, когда очнулся, ничего не было, только кубок валялся. Кубок — это портал, он перенесёт тебя обратно. Мужчина взмахнул палочкой, призывая портал, и вручил его Гарри. Затем направил палочку на подростка и что-то прошептал, длинное, на латыни. Френк разобрал лишь знакомое легилименс и удивлённо стал перебирать в памяти ментальные чары. Ничего даже отдалённо напоминающего он не встречал. Тем временем Том кивнул Гарри и коротким "Портус" активировал Кубок. Следующее воспоминание перенесло Френка и Николь в кабинет директора, где тот, внимательно смотря Гарри в глаза, расспрашивал его о том, что случилось в лабиринте. И, кажется, совсем не верил в озвученную Гарри версию, предложенную Томом. После увиденного взрослые лишь яростно скрипнули зубами, когда старик, резко направив палочку на подростка, бросил связывающее, а затем и Легилименс. Ребёнок закричал от боли, мотая головой, а директор с изумлением отшатнулся. Но тут же поднял палочку вновь и повторил заклинание. Спустя несколько бесплодных попыток, когда Гарри уже сорвал голос, а текущие из глаз слезы приобрели отчётливо кровавый оттенок, старик со злостью отступил. — Что это, — прошипел он, — Снейп не мог научить тебя окклюменции, у вас абсолютно конфликтные ментальные вектора! Он лишь ломал твой природный щит своими попытками. Что это, Поттер? Артефакт? Отвечай! Он отступил на шаг и вызвал домовика, с ужасом смотрящего на хозяина. — В подземелья его. В пыточную. И позови близнецов Уизли. Боуэны с ужасом смотрели, как директор застёгивает антимагический ошейник на связанном ребёнке и с каким-то садистским наслаждением в глазах цепляет к нему цепь, второй конец которой был намертво закреплён на вмурованном в стену кольце. Как собаку... То, что происходило потом, супруги были уверены, будет сниться им до конца жизни. Пыточные режущие и жалящие заклятия то и дело срывались с палочек директора и близнецов, прерываясь на очередной неудачный сеанс легилименции. Кнут, раскалённое железо, а затем изнасилование. Николь в голос рыдала на плече у бледного, как мел, Френка, а воспоминания, теперь отрывочные, явно не демонстрирующие всего, сменялись, показывая всё новые и новые пытки. К палачам присоеденились Билл и Чарли, несколько раз приходил Артур. Молли появилась лишь единожды, чтобы назвать его предателем и бросить жалящее проклятие. А также потребовать, чтобы "мальчики использовали очищающие, прежде чем касаться этого мерзкого пожирателя". Периодически появлялся крючконосый болгарин Крам, залечивая повреждения и незаметно ободряюще стискивая руку подростка. Затем Тонкс и Дамблдор левитируют связанных друзей Гарри, и теперь пыточные летят в новых узников. В глазах Нимфодоры ужас, перемешанный с яростью и ненавистью, она просто стоит и смотрит, не в силах пошевелиться, а, когда наконец дёргается за палочкой, в неё тут же прилетает обезоруживающее от внимательно наблюдавшего за ней Дамблдора. Её обездвиживают, и она вынуждена просто смотреть, как Гермиону тащат на стол, срывая одежду, как кричит Гарри, как лопается с громким треском ошейник, и магия яростно разбрасывает палачей по сторонам. Френк смотрел ей прямо в глаза и отчётливо видел, что в них не было страха, когда магия устремилась к тонкой фигурке Аврора. Лишь раскаяние и покорность судьбе. Пыточная сменилась палатой реанимации, где весь опутанный проводами медицинских приборов пришёл в себя Джаспер. Ночные кошмары, объятия Вероники, обещание не бросить. Последнее воспоминание прервалось, когда женщина из соцзащиты ввела мальчика в комнату с ожидающими их Боуэнами, и супругов выбросило из артефакта. Николь упала в объятия мужа и горько, отчаянно разрыдалась. — Как же так, Френк, — шептала она сквозь слезы, — совсем ребёнок... Какой же мразью нужно быть... Мужчина усадил плачущую Николь в кресло и бросился к столу, трясущимися руками наливая в два стакана виски. Едва не разлив половину, он втиснул один из них в руки жены, заставляя выпить. — Я не знаю, Ники, — в отчаянии прошептал он, — я никогда так не хотел убить человека! Он опустился на колени перед креслом, в котором сидела женщина, и крепко обнял за талию. — Что же делать, родная... Они же просто изувечили мальчика, это... Николь плакала, закрыв лицо руками, что-то шепча сквозь слезы. — Твари! Будьте вы прокляты! -—Френк вскочил на ноги, с силой запуская тяжёлый стакан в стену, — Мы отомстим за нашего сына! Вызвав Бена, мужчина попросил принести успокоительное и, вцепившись в волосы, стал ходить по помещению. Взгляд снова вернулся к бутылке виски, предусмотрительно предложенной Джаспером. Может, напиться? С тоской подумал мужчина. Обязательно, но не сейчас, нужно успокоить жену и... Джаспер! Где он?! Оглядев библиотеку, Френк с наткнулся на лист бумаги, лежащий на столе, рядом с бутылкой. Быстро пробежал глазами строки и отчаянно застонал. — Твари, какие же они твари! Милая, солнышко, у нас проблема, — он протянул плачущей Николь письмо. Минуту женщина просто сидела, пытаясь осознать прочитанное, затем беспомощно посмотрела на мужчину. — Нужно к нему, милый, он же... — Она замолчала, не в силах продолжить, и закрыла лицо руками. Френк помог жене встать, и они чуть ли не бегом бросились в комнату мальчика.