Джаспер Вольт. Второй шанс для Гарри Поттера.

Черная тень выползает из ночи,

Душит меня и терзает мой мозг.

Страшная тень надо мною хохочет,

Плавит меня, как огонь плавит воск.

Черная тень — мои сны и кошмары,

Ночь их стихия, а я в ней чужой,

Я в ней сгораю как будто в пожаре,

И просыпаюсь немного другой.

(Джаспер Вольт)

В одном из зелий, предложенных мне Николь, вероятно, было снотворное, потому что не прочитав и пятидесяти страниц, я проваливаюсь в сон. А когда просыпаюсь, солнце явно уже перевалило далеко за полдень и теперь лишь едва цепляет жёлтыми, тёплыми лучами противоположную от кровати стену. Появившийся Бен вновь помогает мне доковылять до ванной и организовывает поздний обед на материализовавшемся у кровати столике. У меня зверский аппетит, и я буквально набрасываюсь на еду. Тем более, что готовят в этом доме просто потрясающе! После обеда с трудом перебираюсь в кресло, прихватив с собой книгу. Спать не хочется совершенно, но и читать не тянет. Я хочу смотреть в сад! Поэтому вновь выползаю из кресла и пытаюсь пододвинуть его к окну. Оно, сволочь, тяжелое, ножки утопают в мягком ворсе ковра, и дело продвигается крайне медленно. Но я упорно продолжаю, кряхтя и пыхтя, как паровоз, я тяну и толкаю упрямый предмет мебели, ни в какую не желающий подчиняться. Я так увлекаюсь своими плясками с бубном, что совершенно не слышу лёгкий стук в дверь и представляю, надо полагать, довольно комичную картину для вошедших. — Джас? — Удивленый голос Эрики заставляет меня замереть, упершись спиной в несговорчивое кресло, и немедленно смутиться. — Ты чего, перестановку затеял? Они с Себастианом стоят в дверях, красивые, гибкие, сильные, и с веселыми смешинками в глазах наблюдают за изменением цвета моих щёк. Я говорю что-то про сад, солнышко и явный злой умысел производителей мебели и ковров. Ребята смеются. Себ легко переставляет моё кресло и, не слушая благодарности, вдруг шагает ко мне а затем, подхватывая за подмышки, усаживает на мягкую обивку сидения. Ну охренеть. Ещё бы по носу щелкнул! Ну и кто тут, спрашивается, ребёнок? Видимо, видок у меня крайне шокированный, потому что Эрика, отворачиваясь, прыскает в кулачок, а со стороны двери раздаётся смех Френка. Спустя секунду Себ тоже начинает смеяться, и на моём лице сама по себе расплывается улыбка. Они пододвигают ещё два кресла, садясь с обеих сторон от меня, а мужчина, хмыкнув, устраивается на подоконнике. Я пугаюсь, что сейчас повиснет неловкое молчание, но, оказывается, бояться нужно было совсем другого. Себ и Эрика просто бомбардируют меня вопросами и информацией. О так понравившемся мне саде за окнами моей комнаты, о зельях, в которых они действительно разбираются лучше большинства семикурсников Хогвартса, о книгах и авторах, которых я никогда даже не слышал. Рассказывают мне о своей собственной лаборатории, подаренной им родителями, о дуэльном и тренировочном залах в Дальнем крыле поместья и о мсье Дюбуа, учителе фехтования и, удивительно, истории. Да, они учатся фехтованию. Особенно Себ. Если у Эрики занятия это, скорее, гимнастика с лёгкой шпагой, то Себ буквально помешан на мечах. Одноручные, двуручные, он сражается любыми и делает серьёзные успехи. Так вот откуда мозоли на руках, думаю я, почти с восхищением глядя на подростка. Он явно сильный, вон как кресло переставил легко, жилистый. На нём не бугрятся мышцы, он всё же ребёнок, но осанка, разворот плеч, всё выдаёт в нём спортсмена. Перевожу взгляд на собственные руки и мысленно кривлюсь. Да уж, дохляк... И я даю себе слово, что буду заниматься спортом. Для начала попрошу Себа потренировать меня, а потом, может, присоединюсь к их занятиям с этим Дюбуа. — А ты как думаешь, Джас? — Я настолько погружаюсь в размышления, что совершенно теряю нить разговора и сейчас чувствую себя довольно глупо. К счастью, не дождавшись ответа, Эрика поворачивается к отцу, продолжая, видимо, прерванный разговор. — Мне кажется, не стоит переносить встречу, пап, — она мило хмурится, задумчиво дергая себя за ушко, — даже если Джаспер будет спать днём, вы с мамой всё равно хотели поговорить с мисс Вероникой о его здоровье и магловских лекарствах, что он принимал. К тому же завтра... Ну ты знаешь! Ника? Черт! Как я мог забыть! Она обещала приехать на выходных! А сегодня у нас что? Я пытаюсь посчитать в уме, но у меня ничего не получается, и я обращаюсь к Френку. — Пятница, Джас, — мужчина с улыбкой наблюдает, как меняется выражения моего лица. — Завтра Ника приедет. Я рад, потому что успел соскучиться, хоть мне и очень не хочется покидать это место, наполненное магией и теплом. Но ради встречи с Никой я готов хоть пешком идти в Лондон. Мне напоминают, что я должен вообще-то лежать в кровати и пить зелья. Я не понимаю, как они хотят это устроить, не приведут же они её в магическое поместье? Но всё оказывается гораздо проще. — Ника сквиб, Джаспер. — С улыбкой просвещает меня Френк, — она заметила, что мы не очень хорошо ориентируемся в современном мире, соотнесла нашу фамилию с древним родом Боуэн, плюс то, насколько быстро были подписаны все документы, и в лоб спросила нас о магии. Вот это номер! Но, в принципе, ничего удивительного, сквибы часто получают магловское образование, работают по профессии и живут на два мира, не теряя связей с родственниками. Вполне естественно, что фамилия Боуэн навела её на определённые мысли. Интересно, а причём тут скорость оформления документов... Не Империус же поспособствал... Нет конечно, малыш, — смеётся мужчина. Кажется, я сказал это вслух. — Просто Министерство магии сотрудничает с английским правительством. Усыновление магически одарённых детей волшебниками в принципе очень поощряется, а учитывая, что мы родственники, проблем вообще не могло быть никаких. Разговор плавно перетекает на сквибов в целом, и я с удивлением узнаю, что до недавнего времени они в большинстве случаев оставались в волшебном мире, и лишь несколько десятилетий назад ужесточенный с подачи Дамблдора статут секретности лишил их такой возможности. Оказывается, до этого сквибы стабильно составляли хорошую часть продавцов в магических магазинчиках, служили в несуществующей теперь гильдии травников, где собирали необходимые растения для зелий, работали помощниками зельеваров, подготавливая ингредиенты, а зачастую и сами варили зелья, не требующие применения стабилизационных и катализаторных заклинаний. Сквибы ухаживали за огромной фермой с магическими теплицами и вольерами с животными. Их всегда гораздо меньше, чем волшебников, и найти работу для человека, не владеющего магией, довольно легко. Однако теперь максимум, на что они могут претендовать, это мыть полы в Мунго, Министерстве или других заведениях. Почему? Неизвестно. С этой работой прекрасно справляются бытовые чары, вплетенные в структуру строения, или домовые эльфы, если здание не магическое. Сама должность будто была создана, чтобы подчеркнуть отличие сквибов от волшебников. Вот и получается, что их никто не гонит из магического мира, но и жить им здесь практически нереально. Мы замолкаем, переваривая озвученную мужчиной информацию, и в комнате воцаряется тишина. Однако мне уютно сидеть так в кругу этих почти не знакомых, но удивительно близких и родных людей. Семья... Возможно ли? Я боюсь верить, но мне очень хочется на это надеяться. Себастиан рассказывает о книге, в которой он прочитал, что Гидеон Браун был лишён волшебной силы в результате неудачно составленного ритуала ещё в юношестве. Это имя мне абсолютно ничего не говорит, но Себ, кажется, очень удивлён этим фактом, я не понимаю почему и смущённо интересуюсь. И мне рассказывают, что этот самый Гидеон Браун, также известный как Охотник Западных Топей, был самым известным наёмником и поставщиком редких ингредиентов своего времени. Он один из немногих, кто брал заказы на добычу сброшенных шкур Индийского и королевского василисков. Именно он впервые обнаружил и описал болотных карликов, гончих смерти, виверн и ещё с десяток созданий, о которых я даже не слышал. А ещё он участвовал в ликвидации последствий прорыва завесы... И в первой гоблинской войне... Эм... Теперь я понимаю удивление Себа! Сквиб?! И Фрэнк рассказывает нам о магических мечах, уникальных артефактах, мастер владения которым ничуть не уступает в бою магу... Способный отражать любые боевые заклинания, кроме действующих по площади, клинок является ещё и концентратором силы. В теории, с его помощью можно колдовать, как палочкой, но создавался он для других целей. Рунные цепочки проникновения позволяют буквально разрезать камень, сталь и даже магические щиты. Интересно, меч Гриффиндора относится к этим клинкам? Он легко пробил голову василиска, а там череп, не уступающий по свойствами знаменитой кости дракона... Почему я не изучил его магическим зрением?! Впрочем, мне было точно не до этого. И я засыпаю мужчину вопросами по артефакторике. Мне интересно всё: от истории создания этих мечей до современных попыток их воспроизвести. А потом я выдвигаю идею, что можно сделать фактически магический аналог бронежилета. Только незаметнее, удобнее, как простую мантию! Взять за основу руны верхнего течения силы, только они способны на мгновенную работу и перенастройку, добавить малую скандинавскую цепь видения, подпитку замкнуть на носителя, ну да, придётся адаптировать их под специфические рунные круги магии крови, но я почти уверен, что это возможно! Мы получаем этакий активный экран, подпитывающийся магией самого волшебника, который в постоянном режиме сканирует ситуацию вокруг. А дальше нужно лишь прописать логическую модель, которая будет мгновенно активировать рунные цепочки разных поляризаций в зависимости от считанного поля атакующего заклятия. К примеру, все заклятия дельта-типа, такие как тот же "Ступефай" или "Секо", требуют стандартного щита вроде "Протего", то есть щита комплементарного им типа. Вот и активируются руны, создающие это защитное поле! Можно ещё заморочиться и сделать так, чтобы магическая насыщенность щита изменялась в зависимости от насыщености атакующего луча. Да, придётся повозиться со скандинавскими кругами, но это возможно... — Джас, — Френк улыбается, — ты допускаешь очень распространённую ошибку начинающих артефакторов. У тебя в основе лежат руны верхнего течения силы, и это логично, только они справятся со скоростью передачи информации и магии, а также позволят попросту не осушить волшебника, запитывая круги. Но ты забыл, что их нельзя деформировать. Сама руна, взаимное расположение, сам подумай. Из какого материала ты делал бы эту одежду? Металл отпадает сразу, малая скандинавская цепь конфликтует с ним, все ткани, кожи, что угодно, не обеспечат тебе неподвижности цепи. В лучшем случае при малейшем движении носитель получит полное магическое истощение из-за нарушения расстояния между рунами верхнего потока, а в худшем... Чёрт... Ну да, рунная цепь верхнего потока всегда выполняется на твёрдом артефакте с большой прочностью... И вообще, они почти не используются в артефакторике. Можно, конечно, соорудить что-то вроде рыцарского доспеха, скажем, из кости дракона. Но, во-первых, двигаться в нём жутко неудобно, а во-вторых в этом нет смысла, так как такую вещь гораздо проще просто расписать, скажем, той же Великой Печатью, и его даже "Бомбарда Максима" Дамблдора в упор не возьмёт... И магию из волшебника тянуть не будет. Эх. Короче, как магловский танк. Смысл моей идеи был в том, чтобы незаметно носить её как повседневную одежду. Да уж, гений, ничего не скажешь... Я расстроено вздыхаю, понимая, что не знаю почти ничего в рунологии и артефакторике. — У тебя интересные идеи, малыш, и с логикой всё в порядке. — Мужчина ободряюще улыбается. — Не хватает знаний, опыта, понимания кое-каких процессов, но это всё поправимо. Я предлагаю тебе ученичество, Джаспер, что скажешь? Он внимательно смотрит прямо мне в глаза, и я с трудом понимаю, что он не шутит. Ученичество?! У мастера-артефактора?! Но я же ничего не знаю... — Я подготовлю тебя, не волнуйся. Сейчас просто буду давать некоторые уроки, разъяснять основы, подготовлю список литературы. К тому же, тебе нужно научиться работать с ювелирным инструментом, с материалами, ингредиентами. Освоить варку простейших пропиток, зелий и лаков. И хоть минимально огранку камней. А лет через пять официально откроем в гильдии ученичество. У тебя редкий дар, Джаспер, видеть магические плетения просто так, без специальных артефактов или долгой подготовки перед каждым сеансом — мечта любого артефактора. И я, не веря собственному счастью, растерянно соглашаюсь. Неужели это возможно? Я сижу в кресле, как пришибленный, и лишь глупо улыбаюсь, когда Фрэнк со смехом говорит, что теперь я так просто не отделаюсь, буду писать ему домашние задания и заучивать бесконечные таблицы совместимости. А ещё писать эссе на совершенно посторонние темы, поддакивает Себ и пытается изобразить злодейский смех. За что получет маленькой диванной подушечкой от Эрики, вставшей на мою защиту. Они развязывают настоящий бой, подушки то и дело пролетают надо мной, комната наполняется шумом, криками и смехом. Я смотрю на них, таких милых, разгоряченных своим сражением, и на душе становится тепло-тепло. Я переползаю к Фрэнку на подоконник, потому что мне неудобно постоянно крутить головой, чтобы видеть их, и ещё потому, что подушки уж совсем часто летают над моим креслом, разделяющим противоборствующие стороны. Мы сидим с ним, наблюдая это безумие, он смеётся, тщетно пытаясь призвать детей к порядку, а я улыбаюсь, я очень рад за них. Перестрелка заканчивается криком Себа, призывающим "На абордаж!", Эрика поудобнее перехватывает подушку на манер дубинки и одним ударом заканчивает сражение. Они смеются, мальчик пытается принять вид смертельно раненого человека, но из-за широкой улыбки, то и дело появляющейся на лице, у него ничего не выходит. Окончательно концерт завершает появившаяся Николь, разгоняя актёров по разным креслам. Она пристраивает рядом со мной на подоконник большое блюдо с фруктами и сладостями и опускается в свободное кресло. — Ну что, пираты, не зашибли мне Джаспера? — наигранно хмурится она, но тут же смеётся ангельски-невинному выражению их лиц. Мы играем в слова, дурачимся, даже я иногда шучу, рассказываем забавные случаи. Я полностью раслабляюсь, и, спустя какое-то время, мы с Эрикой и Себастианом спускаемся на пол, где строим башню из деревянных брусочков. Каждый по очереди должен вытянуть один брусочек из конструкции и пристроить его сверху, да так, чтобы угрожающе раскачивающаяся от каждого касания башня не рухнула. Взрослые сидят рядом, в соседних креслах, их руки расслабленно соприкасаются, и они негромко о чём-то беседуют, наблюдая за нашей возней. А мы крутимся вокруг этой неустойчивой штуки, выбирая самый безопасный кирпичик, подбадривая и подкалывая друг друга. В какой-то момент я смещаюсь назад, чтобы позволить Себу подобраться к башне с моей стороны, и спиной прислоняюсь к ногам Николь. Она очень ласково касается ладошкой моей макушки и нежно гладит, перебирая пальчиками слегка отросшие волосы. Я замираю, затем плотнее прижимаюсь спиной к её ногам и откидываю голову назад, пытаясь взглянуть на неё. Она ласково улыбается и продолжает гладить меня как ни в чём не бывало, рассказывая что-то Фрэнку. И я просто расслабляюсь, жмурясь, как сытый кот, отдаюсь этой невероятной материнской ласке. Мы доигрываем ещё одну партию, взрослые уже ушли, сообщив, что ждут нас через полчаса на ужин. На этот раз не повезло Эрике, башня с дробным стуком сыплется на пол, а Себ, довольно вскрикивая, протягивает мне кулак. Я шарахаюсь в сторону и, мгновение спустя, понимаю, что он хотел. Виновато улыбаюсь и протягиваю ему свой. Он легонько касается кулаком моего, но в глазах у него больше нет радости. Они с Эрикой смотрят на меня внимательно и как-то... с жалостью. — Тебя обижали, Джас? — Тихо спрашивает Эрика, — ты боишься прикосновений, смеха иногда. А ещё у тебя ужасно затравленный взгляд, когда ты погружаешься в свои мысли... И твоё ухо, и шрам... Она вдруг шагает ко мне и обнимает. Я беспомощно смотрю на Себастиана, он грустно улыбается всего на секунду и тоже обнимает, уже нас обоих. Затем отстраняется и твёрдо говорит: — Мы никому не позволим обижать тебя, брат. Я стою, усиленно моргая, в безуспешных попытках остановить слёзы, и пытаясь сглотнуть твёрдый горький комок в горле. Эрика отпускает меня и быстро целует в щеку. Она осторожно касается моего шрама тонкими пальчиками и шмыгает носом. А я боюсь пошевелиться, мне кажется, любое движение сейчас заставит меня разреветься. Хватит уже слез, даже младенцы столько не плачут! — Нам пора идти на ужин, — говорит Себ и тянет меня за руку — Пойдём, Джас, нужно помыть руки! И я понимаю, что он тащит меня в ванную, чтобы я мог незаметно умыться, никакие руки тут ни при чём. Возле столовой роскошная умывальная комната со специальным артефактом, мгновенно высушивающим влагу. Я привожу себя в порядок, и мы несёмся по коридорам, весело переругиваясь на ходу. Точнее, я молчу и лишь согласно киваю на то и дело прилетающее с обеих сторон "правда, Джас?", но зато улыбаюсь от уха до уха. Сегодня прекрасный день! Малая столовая — это уютная круглая комната, здесь много дерева, света и тёплых бежевых оттенков. А ещё зелени. Красивые декоративные растения в кадках и горшках, расставлены на подоконниках. Они стоят в специальных держателях, закреплённых на стенах, по обе стороны двустворчатых дверей. Высокие сводчатые окна опоясывают всё помещение, за исключением небольшого сектора, где расположены двери. Это как бы отдельный, круглый домик, в который можно попасть по широкому коридору-тоннелю из основного строения. Куда ни глянь, со всех сторон столовую окружает сад! Потрясающе красиво! И очень элегантно, без лишней мишуры. Простой, изящный стол из светлого дерева, белоснежная скатерть, удобные стулья с фигурными спинками. Мой первый обед здесь прошёл как в тумане, я слишком волновался, чтобы замечать красоту помещения, теперь же я постоянно кручу головой, забывая про ужин. Моего поведения тактично не замечают, и за столом царит непринуждённая домашняя атмосфера. Это чувствую даже я, хоть и слегка волнуюсь, так как совершенно не представляю, для чего нужно столько приборов и как ими правильно пользоваться. После ужина я опять пью зелья и спустя каких-то полчаса благополучно забываю о вновь открытой книге, проваливаясь в сон. Мне с силой надавливают на плечи, ноги подгибаются, и я благодарю всех богов за то, что кто-то решил настелить здесь деревянный пол. Конечно, он не спасает, но стоит лишь представить, что было бы с моими коленями на камне... Не удерживаю равновесия и беспомощно валюсь на бок — руки крепко связаны за спиной, я ничего не могу сделать. Но упасть мне не дают, чья-то рука жёстко хватает за волосы и возвращает в вертикальное положение. Мерзко ухмыляясь, длинноволосый рыжий ублюдок касается палочкой моего подбородка и шепчет парализующее заклинание. Я уже знаю, что будет дальше, это повторяется из раза в раз. Мне становится настолько мерзко, что на задний план отодвигается даже боль от широких ожогов, оставленных огненной плетью на моём животе и груди. Пожалуйста, не надо... Язык тоже не шевелится, и я не могу ничего сказать, лишь жалобно мычу. А по подбородку уже бежит мерзкая ниточка слюны. Я отвратителен. Беспомощный, жалкий, покорная игрушка в руках извращенцев. Билл проводит рукой мне по щеке и несильно бьёт открытой ладонью. — Шлюха, — выплёвывает он и бьёт ещё раз. Затем резко и глубоко погружает два пальца в мой безвольно приоткрытый рот и отвратительно похотливо улыбается, смотря мне прямо в глаза. Отпускает мои волосы, демонстративно опускает руки на ремень своих брюк. Я мотаю головой, крепко-крепко зажмурив глаза, и пытаюсь умолять его, просить не делать этого, совершенно забывая о парализованном языке. Однако у меня почему-то получается, слова звучат вполне отчётливо, хоть голос и срывается от слез. Я отползаю куда-то назад, пока не упираюсь спиной в стену, обхатываю колени руками и сжимаюсь, чтобы стать как можно более незаметным. Только не смотреть, не открывать глаза. Не хочу, пожалуйста! Лучше бейте дальше, лучше ожоги. Он, наверное, подходит ко мне, потому что его рука вдруг касается моей стриженой макушки, и я знаю, что сейчас меня схватят и выволокут за волосы. И я снова прошу не делать этого, но уже как-то обречённо, тихо... А он вдруг начинает ласково гладить меня по голове, садится рядом, я чувствую, как продавливается матрас, и неумело обнимает. Это настолько невероятно, невозможно и странно, что я резко замолкаю и, подняв голову, распахиваю глаза. И не понимаю, где я. А спустя секунду накатывает озарение. Оно несёт с собой такое облегчение и легкость, что я не выдерживаю резкой смены эмоций и, вцепившись в Себастьяна как в спасательный круг, начинаю громко реветь. Напугаю же ребёнка — проносится мысль, и тут же пропадает, смытая волной моих слез. Они очень горькие, я точно знаю. Потому что выносят из сердца весь ужас, страх, боль и унижение, что успели основательно завладеть мною во сне. Себ выглядит так, будто сам сейчас заплачет, но продолжает молча гладить меня по голове. Пару раз он пытается что-то сказать, открывает рот, но у него почему-то не получается, и он просто молчит. А в дверях появляется Эрика, босая, в пижаме, она оглядывается, будто торопя кого-то, и подбегает к кровати. В комнату быстрым шагом проходят Френк и Николь, вот, на кого она смотрела... Я пытаюсь взять себя в руки, мне жутко неловко за свои слезы, и я замолкаю, продолжая тем не менее сотрясаться от беззвучного плача. Николь садится на кровать и просто берет меня на руки, как пятилетнего малыша. Не надо, я в порядке, я... Сейчас успокоюсь... — Тшш, солнышко, всё хорошо, это просто сон, — шепчет она, укачивая меня, — ты дома, малыш, это никогда не повторится. Я киваю и пытаюсь аккуратно сползти с её колен. Но она обнимает меня, крепко, будто защищая от всего мира, и не пускает. — Часто такое? — тихо спрашивает она, не ослабляя объятий. Я неопределённо киваю, говорить не хочется, но затем всё же отвечаю. — Пару раз в неделю... Может быть, — я ненадолго замолкаю, — может быть, можно как-то стереть память, выборочно... — Ты слишком долго с этим живёшь, солнышко, — с сожалением в голосе отвечает Николь, — ты не будешь помнить причину, но будешь мучиться, бояться всего... Я киваю и прошу прощения. За то, что разбудил, за беспокойство, за слёзы, что напугал детей. Оказывается, их комнаты напротив моей... Но мне говорят, что всё хорошо, и моей вины тут нет. Я выпиваю зелье сна без сновидений и сворачиваюсь компактным клубочком под одеялом. Взрослые обнимают и успокаивают Эрику с Себом, им, кажется, тоже полагается снотворное... Но этого я уже и не вижу, засыпая, как и обещано, без сновидений. Проснувшись утром, я просто лежу, не открывая глаз, наслаждаясь теплом и мягкостью постели, и тихим пением той самой птички. Значит, кто-то уже был утром в моей комнате, раз открыли окно, лениво думаю я и с благодарностью радуюсь такой внимательной и ненавязчивой заботе. Или это были домовики... Наверное, нужно вставать, вероятно, я спал долго после ночных приключений. С наслаждением потягиваюсь, открываю глаза и резко сажусь на кровати. Потому что комната существенно изменилась с момента, когда я засыпал под действием зелья, и выглядит... Непозволительно празднично! Всюду развешены воздушные шарики самых разных форм, размеров и цветов, на низком журнальном столике возвышается ваза с огромным букетом, а на противоположной кровати стене гигантский плакат "Happy birthday, Jasper!" В голове ни одной мысли, я просто сижу, рассматривая всё это великолепие, и, кажется, боюсь моргнуть, чтобы оно вдруг не пропало. Мой день рождения?! Сегодня?! Они сделали это для меня... В груди разливается тепло, а комната потихоньку начинает терять чёткость, расплываться. Я слишком долго не моргал, должно быть, вот глаза и слезятся... Эрика, Себ, мама с папой... Какие же вы... Мне безумно хочется обнять их, сказать спасибо, и я спрыгиваю на пол и босиком, в одной пижаме, выбегаю из комнаты, на ходу вытирая слезы. А они, сволочи, продолжают течь, заливая мне обзор, и я тру глаза. В этот момент меня подхватывают на руки и крепко обнимают. — С днём рождения, Джас! — Фрэнк весело кружит меня, прижимая к себе одной рукой, а второй помогает мне незаметно вытереть предательскую влагу со щёк. Потому что за его спиной стоят Себ, Эрика и Николь. С огромным тортом. На котором кружочком торчат свечки. И горят. Мерлин... Фрэнк опускает меня на пол, взмахом палочки трансфигурирует вынутый из кармана платок в мягкие домашние тапочки и поддвигает их ко мне. — Так, не стой босиком, Джас, надевай. — Он легонько подталкивает меня, — И топай задувать свечи, праздник не ждёт! Ко мне подскакивают Себ с Эрикой, обнимают, наперебой поздравляя с Днём рождения, и тащат к красивому столику на колёсах, на котором возвышается торт. Я сбивчиво благодарю их всех, повторяя раз за разом, как заведённый, "спасибо", крепко обнимаю Николь и оказываюсь перед этим огромным чудом кондитерского искусства. На нём тоже написано поздравление, громоздятся маленькие фигурки из трехслойного шоколада, тут и маггловские машинки, и домики, футбольные мячики, миниатюрые книжки, метлы, снитчи, единороги, дракончики и просто цветочки, ёлочки. Себ объясняет мне, что нужно загадать желание и задуть свечи. И никому-никому не рассказывать, что загадал, иначе не сбудется. Я с минуту, наверное, гипнотизирую пляшущие огоньки, а затем поворачиваюсь к ним с Эрикой. — Поможете? — с улыбкой прошу я. — Не, Джас, ты должен сам, иначе не сбудется, — пытается объяснить Эрика. — Сбудется! Уже сбылось, — отвечаю я, и они, неуверенно взглянув на улыбающихся родителей, шагают ко мне. Мы обнимаемся и на счёт три задуваем свечи. Я счастлив. Мы все вместе идём обратно в мою комнату, где вместо маленького журнального столика теперь стоит полноценный круглый стол, уставленный всякими вкусностями. А на моей тумбочке домиком сложены пять коробок, завернутых в яркую праздничную упаковку. Я застываю, неверяще глядя на это чудо, а к глазам, кажется, снова подступают слезы. — О, ты ещё не открыл подарки? — удивлённо спрашивает Себ, проследив за направлением моего взгляда. — Нет, — сипло отвечаю я, — я их не заметил, Себ... И я бегу в ванную. Нужно срочно почистить зубы. Необходимо. А потом я всё же распоковываю подарки. Книга основ артефакторики и набор для резьбы по дереву и мягким металлам от Фрэнка и Николь, открытка и собственноручно сваренное зелье роста волос от Эрики, настоящий боккен — деревянный макет японского меча для тренировок и отработки движений от Себа. И три толстеньких сборника сказок от Ники. Я с удивлением смотрю на ещё одну коробку и совершенно не представляю от кого она. В ней оказывается красивая синяя мантия, расшитая серебристым узором, и коротенькая записка с поздравлениями. От семьи Малфой. — Люциус помогал нам с поисковым ритуалом и документами, — Объясняет Фрэнк, — Николь в девичестве Малфуа, это — французская ветвь семьи Малфой. Так что они наши родственники. И близкие друзья ещё со времён учебы Хогвартсе. Я киваю и прошу разрешения отправить Малфоям ответ с их совой. Фрэнк обещает помочь. Мы садимся завтракать и есть торт, а я всё не могу перестать благодарить их за праздник, подарки, шарики. Я так и сижу потом, перебирая свои обретённые богатства, рассматривая, благоговейно проводя ладонью по книгам, мечу, деревянному чемоданчику с набором. Собираюсь сразу выпить зелье, мне неловко, что все видят моё уродство, но Николь останавливает меня, просит подождать неделю. С теми составами, что я сейчас принимаю, лучше ничего не мешать. И я соглашаюсь, с сожалением пряча заветный пузырёк. А потом приходит Ника, и мы все вместе идём в сад. Себ и Эрика бегают друг за другом по саду, прыгают на батуте, я тоже пытаюсь, но быстро выбиваюсь из сил и просто сижу со взрослыми в светлой плетенной беседке. Николь и Ника обсуждают моё лечение, сыплют медицинскими терминами, а мы с Фрэнком садимся играть в шахматы. Первую партию я сливаю практически сразу, я не очень хорошо помню правила, и мне гораздо любопытнее наблюдать за живыми фигурками. Фрэнк не поддаётся, но и не громит меня сразу, хоть и может. — Понимаешь, Джас, — говорит он, — каждый твой ход — это выбор из десятка вариантов. Который, в свою очередь, открывает перед тобой другие варианты. Думать на несколько ходов вперёд можно, только не забывай, что за каждым твоим ходом идёт ход соперника, и он может просто одним движением разрушить весь твой продуманный план. Хоть и вторую партию я точно так же проигрываю, но ощущаю лёгкую гордость, наблюдая за заметно прореженным войском Фрэнка. Мы откладываем шахматы, и я вновь засыпаю его вопросами по артефакторике. Он рассказывает, очень интересно, спокойно, ему бы преподавателем быть. А потом он вызывает Бэна, просит принести резцы и штихели и, подобрав с земли плоский округлый камешек, начинает вырезать на нём руны. Попутно он объясняет каждый свой шаг, рассказывает про свойства гальки, которую он подобрал, почему края рунной вязи он скругляет, а не оставляет острыми, как показано в таблице. Затем проделывает отверстие, продевает в него шнурок и протягивает мне. Я беру артефакт, и меня тут же обдаёт теплом. Я словно в коконе тёплого воздуха, я точно так же ощущаю лёгкий летний ветерок, но он не несёт прохладу, теперь он тоже тёплый. — Это простейший согревающий амулет, у него нет подпитки, и, как только закончится вложенная мной энергия, он прекратит работать. Хватит где-то на неделю. Его можно напитать снова, но это просто грубая десятиминутная поделка. И он рассказывает, что многие начинающие артефакторы сразу останавливаются на рунах и дальше не развиваются. А руны это даже не основа артефакторики, это, скорее, вспомогательный код, как программа для маггловского компьютера. Есть артефакты, на которых не нанесено ни одного символа, это изделия из сложных сплавов с инкрустациями магических составляющих, иногда даже используются стеклянные капсулы, заполненные довольно специфическими зельями и составами, что вкупе с определённым образом совмещёнными материалами может дать просто поразительный магический эффект. Все забывают волшебные палочки, а ведь это артефакт, и довольно сложный. И на нём, обычно, ни одной руны. Определённой огранки камни, кристаллы, могут выполнять самые разные функции, от накопления и трансформации магической энергии до преломления определённой части светового спектра, что создаёт необходимые оптические условия для той или иной субстанции, материала, сплава. А ещё артефакторика тесно связана с магловской химией, физикой, оптикой. Есть артефакты, источником управляющих импульсов которых служит звук определённой частоты, например, зелье "жидкая линза" напрямую программируется частотой звуковых волн. В зависимости от этой частоты оно изменяет свою оптическую проницаемость, фокусное расстояние, параметры рассеивания, даже цвет. Что, в свою очередь, позволяет создавать необходимые оптические условия для тех или иных веществ. По этому принципу работает ликонтропная комната в Министерстве Магии, свет попадает в комнату сквозь ёмкость с "жидкой линзой", на которую воздействуют звуком определённых частот. Таким образом добиваясь светового спектра абсолютно идентичному лунному в момент, когда она полная. Этот спектр является катализатором для вируса ликонтропии, выводя его в активную фазу, что и заставляет оборотня, вошедшего в эту комнату, обратиться даже в самый разгар дня. Я успел раз сто пожалеть, что не взял с собой тетрадь и ручку, а Фрэнк увлечённо продолжает. — То, что мы называем артефакторикой, в некотором роде подвластно даже магглам. У них есть, например, помещение, построенное таким образом, что шум прибоя от расположенного рядом пляжа проходит сквозь специальные полости, трубки, резонирует, трансформируется, и в комнате, хоть и кажется, что там абсолютная тишина, он превращается в инфразвук. Это звук очень низкой частоты. Человеческое ухо не способно воспринимать его, но, войдя туда, ты сразу ощущаешь сначала смутное беспокойство, которое постепенно усиливается, а потом и настоящий ужас, заставляющий в страхе убегать прочь. Так инфразвук воздействует на сознание человека. Пусть в сознании среднестатистического волшебника артефакт — это обязательно руны, накопители энергии и магические составляющие, но, тем не менее, комната является именно артефактом. Ты поймёшь это, когда будешь изучать природу магии и вдруг обнаружишь, что она удивительно сходна со звуковыми колебаниями, со светом, с электрическим и магнитным полем. У магглов даже есть выражение, что высокие технологии неотличимы от волшебства. Вспомнить даже Виктора Франкенштейна, ему удалось с помощью науки добиться того же, что позволяет сделать Некромантия. Мы прерываемся, потому что в беседку врываются Себ и Эрика, они набегались и с удовольствием пьют магловскую кока-колу и фанту, принесённую Никой. Я с улыбкой наблюдаю их восхищение, кажется, у них новый фаворит среди напитков. Непосредственные, живые, весёлые, они тут же втягиваются в беседу, засыпая Нику вопросами о жизни магглов, об их быте, увлечениях. Они шутят, смеются, искренне, весело и ужасно заразительно, и я сам не замечаю, как тоже начинаю тихо смеяться, наблюдая за ними. И все вдруг замолкают, смотрят на меня, и я смущаюсь, не понимая, что происходит. — С ума сойти! — Выдыхает Ника, — Джаспер... Я счастлива, что так всё у нас сложилось! И добавляет, поворачиваясь к Николь: — Я за три месяца ни разу не слышала его смеха... Спасибо вам! — Это вот этим чудовищам спасибо, — усмехается Фрэнк, кивая на притихших детей. Мы ещё какое-то время сидим в саду, а потом Николь приглашает нас в столовую на праздничный обед. Я здорово вымотался и к концу трапезы нехило так клюю носом. Меня провожают в комнату, которую я с восторгом показываю счастливо улыбающейся мне Нике, выдают стандартный набор зелий, и я, переодевшись в пижаму, ложусь в постель. Ника остаётся со мной ещё какое-то время, пока я не засыпаю, ласково гладит, а я, как когда-то в палате, чуть поворачиваю голову и целую её ладошку. Ещё раз благодарю за книги и заплетающимся языком обещаю, что прочту их. Засыпая, слышу, как Ника тихо желает мне добрых снов, и счастливо улыбаюсь.