Вечная Госпожа
10 мая 2023 г., 11:33
Бледный стяг Луны на мачте,
Над водой клубится пар,
И скользит бесшумно, мрачно
Чёрный призрак Нагльфар.
С тихим свистом ветер плачет,
Превращая сон в кошмар —
На чернильных водах, значит,
Появился Нагльфар.
(Джаспер Вольт)
Солнце ещё не успело высоко подняться над землёй, но ощутимо прогревает комнату, проникая сквозь огромные, во всю стену, окна. Спать в кресле не лучшая идея, думаю я, ожидая ломоты в позвонках и затекших конечностей, но на удивление чувствую себя прекрасно. Я потягиваюсь, роняя книгу на пол, и с наслаждением зеваю. Широко, долго. Перебраться, что ли, в кровать и ещё вздремнуть пару часиков? Втягиваю носом воздух, подавляя очередной зевок, и с удивлением обнаруживая, что он тонко пахнет цветами. Кипарис… Цветок смерти. Неужели это был не сон?! Удивительно… Я помню всё так точно, будто действительно разговаривал с Вечной Госпожой… Наверное, запах цветов принесло из сада, сквозь приоткрытую форточку. Свешиваюсь с кресла, подбирая несчастную книгу, тянусь к журнальному столику, чтобы убрать её, и замираю, словно каменное изваяние. На стеклянной поверхности стола лежит красный цветок кипариса. Он не живой, а точно сделан из стекла или хрусталя, но очень тонкий и изящный. А ещё он пахнет. Терпкий, смолистый запах, будто бы с едва заметными нотками дыма, глубокий и тёплый, он наполняет комнату приятным успокаивающим благоуханием. Рядом с ним небольшая коробочка, переданная Госпожой Фрэнку и Николь. Это был не сон. Я читал про такие цветки. Они появляются крайне редко и совершенно по непонятным причинам. Благословение смерти… Как она выбирает, кого одарить им, и что конкретно несёт оно в себе, неизвестно. Кто-то вылечивается от страшных болезней, у кого-то просыпаются родовые дары и наследия, кому-то начинает сопутствовать удача. О последнем таком благословении писали, вроде бы, ещё лет двести назад… Это для Люциуса и Нарциссы, вспоминаю я. Они знают зачем. Невероятно… Сонливость как рукой снимает, и я вскакиваю с кресла, опускаюсь на пол рядом со столом и с восхищением разглядываю это чудо. Он словно высечен из насыщенно-красного цвета кристалла, но работа настолько тонкая, что это просто невозможно! И это совершенно точно не стекло. Присмотревшись, я различаю мельчайшие жилки и волокна, будто кто-то просто превратил настоящий цветок в хрусталь, оставив всю его структуру. Поразительно красиво! Мне страшно касаться его, ведь он настолько хрупкий, что, кажется, может рассыпаться от одного дыхания. Как же я передам его Малфоям? Я вызываю Бэна и прошу найти мне какую нибудь шкатулку или коробочку с мягкой подушечкой внутри, он кивает, соглашаясь, но тут его взгляд падает на стол и глаза, кажется, увеличиваются вдвое. Он стоит так целую минуту, не шевелясь, затем переводит восхищённый взгляд на меня и вдруг низко кланяется, касаясь лбом пола. — Великий хозяин Джаспер удостоился встречи с Вечной Госпожой, — в его голосе такое уважение и обожание, что мне становится крайне неловко. — На нём благословение! — Нет, Бэн, — я смущённо улыбаюсь ему, — это не мне благословение. Вечная Госпожа просила передать его Люциусу и Нарциссе Малфой. Он качает головой, говоря, что видит на мне благословение, гораздо большее, чем цветок, но не возражает и через минуту возвращается с резной шкатулкой из светлого дерева с чёрной бархатной подушечкой внутри. — Эм… Бэн… — мне она кажется настолько красивой, что я просто не могу взять её. Ведь она не моя, как я могу передать её кому-то. — Мне нужно что-то… Попроще наверное. Это не моя вещь, я не могу её дарить. — Бэн спросил у Хозяйки, она сказала, что я могу отдать её Великому Хозяину Джасперу, — успокаивает меня домовик. Едва дыша, я перекладываю это хрустальное чудо в шкатулку и иду в душ. Спустя полчаса я облачаюсь в подаренную Малфоями мантию, почему-то мне кажется святотатством передавать благословение смерти, будучи одетым в домашние брюки и рубашку. Я осматриваю себя в зеркале, кладу в карман коробочку для родителей, беру шкатулку и отправляюсь на завтрак. Видимо, я чуть раньше обычного, потому что в коридоре меня нагоняют Фрэнк и Николь. — Доброе утро, Джас, — с улыбкой отвечает папа на моё приветсвие, — чем это ты так очаровал домовиков, что они зовут тебя Великим Хозяином? Он смеётся и совершенно по-ребячески подмигивает Николь. — Не иначе своим внешним видом, а, милая? — Да, Джасу очень идёт эта мантия, — улыбается мне мама. — Сынок, что-то случилось? У тебя торжественный вид! Я смущаюсь и прошу их подождать до завтрака, потому что мне нужно им всем кое-что сказать. Они соглашаются, внимательно смотря на меня и шкатулку у меня в руках, но вопросов не задают. Лишь интересуются моим самочувствием и тем, как я спал. Мы проходим в малую столовую, где уже сидят супруги Малфой, и сразу за нами появляется Ника в сопровождении Драко и Эрики. Они о чём-то весело переговариваются, и я как-то сразу расслабляюсь. — Ого, Джас, да ты выглядишь, как настоящий лорд, — хихикает Драко и легонько дёргает меня за каштановую прядь, упавшую мне на лицо. Я снова смущаюсь, но не позволяю себе окончательно потеряться и решительно прохожу к столу. — Я… Мне нужно… — Голос дрожит от волнения, но я пересиливаю себя. — Мне нужно кое-что рассказать вам, буквально десять минут… И я пересказываю им свой сон, они слушают внимательно, не перебивают. — Перед тем как уйти, Госпожа просила кое-что вам передать… — я подхожу к родителям, вынимая коробочку из кармана. — Мам, пап, это для вас. Они шокировано, с благоговением глядят на свёрток у меня в руках и долго не решаются взять. Я не тороплю, прекрасно понимая их чувства. Наконец, неуверенно взглянув на супругу, Френк осторожно берёт подарок и хриплым срывающимся голосом благодарит. Я поворачиваюсь к Нике. — Ника, Госпожа просила передать, что, открыв сердце для постороннего человека, ты открыла для себя новый мир… Я не знаю, что это зна… — я замолкаю на полуслове, потому что вокруг девушки начинает вихриться магия. Её видно визуально, яркий белый свет закручивается, как небольшой смерч, то и дело окрашиваясь разноцветными всполохами, распространяя по комнате отчётливый аромат кипариса и озона. Я смотрю на это, не отрываясь, краем сознания отмечая, как повскакивали со своих мест взрослые, и не могу осознать то, что только что понял. Ника теперь маг. Но… Это же невозможно?! Но это Дар Госпожи, для неё, наверное, возможно… Магия утихает, и Ника без сил опускается на пол. Я пытаюсь её подхватить, но сил мне, конечно же, не хватает, и мы падаем вместе. Нас тут же поднимают, Нику укладывают на диван, и меня оттесняет мама, накладывая десятки диагностических чар на брюнетку. В помещении царит абсолютная тишина, слышно даже, как её палочка рассекает воздух с едва уловимым свистом. Спустя пару минут она поворачивается и беспомощно смотрит на нас. — Она полностью здорова… Небольшое истощение, но совершенно очевидно, что Ника теперь маг. И достаточно сильный. Это просто невозможно… И все поворачиваются ко мне, будто я могу что-то объяснить. Подхожу к столу и беру в руки шкатулку. — Лорд Люциус, Леди Нарцисса, Госпожа просила передать вам своё благословение, — я нерешительно смотрю на побледневших магов и продолжаю, — А, когда я проснулся, на столе лежал вот этот цветок… Я открываю шкатулку, разворачиваю к ним и протягиваю супругам. — Госпожа сказала, вы знаете, для чего он вам… Я читал про такие цветки, это хрустальный кипарис, да? Люциус протягивает трясущуюся руку и замирает, боясь коснуться изящного произведения искусства. Затем поворачивается и резко шагает к жене, заключая её в объятия. — Нарси, солнышко, — шепчет он, целуя плачущую блондику, словно заведенная, повторяющую его имя, — Нарси, теперь всё получится! О, Госпожа… Он усаживает рыдающую женщину в кресло и шагает ко мне. Опускается на колени и благоговейно принимает шкатулку, не сводя глаз с цветка. Передаёт подарок Нарциссе и вдруг подхватывает меня на руки, обнимая. — Малыш, ты не представляешь… — В глазах мужчины стоят слезы, — Спасибо тебе! Фрэнк, Николь, спасибо! Мы должны провести ритуалы благодарности Вечной Госпоже! Он опускает меня на пол, и я тут же оказываюсь в объятиях плачущей блондинки. Она шепчет мне что-то сквозь слёзы, и глаза у неё счастливые-счастливые. Затем они одновременно обнимают ошарашенного Драко и, кажется, теряют всех остальных из виду на несколько минут. Я пытаюсь отойти в сторону, но снова оказываюсь на руках. На этот раз у Фрэнка. Он усаживает меня на диван между Николь и Эрикой и берёт в руки коробочку. Осторожно развязывает бечевку и поднимает крышку. На тёмном бархате, тускло поблескивая платиной, лежало два родовых перстня. Папа шумно выдыхает и неверяще смотрит на кольца, затем поднимает взгляд на нас и как-то совершенно беспомощно улыбается. — Ник, это… — он осторожно вынимает один перстень и поворачивает прозрачным, как слеза, камнем так, чтобы на него падал солнечный свет. — Посмотри на герб… Это просто невероятно, но свет, проходя сквозь грани крупного бриллианта, преломляется, многократно отражается внутри, заставляя камень вспыхнуть, и проецирует на пол малой столовой чёткое изображение гербового щита со змеёй, обвивающей кипарис, и призрачными очертаниями корабля на заднем плане. Нагльфар, почему-то очень отчётливо понимаю я, корабль из ногтей мертвецов… Николь тихо вскрикивает и закрывает рот ладошкой. — Фрэнк, это же… — Она замолкает, ошарашенно глядя на мужа, и тот кивает. — Да, милая, Певереллы. Ох чёрт… Род Певереллов прервался давным давно, и, хоть у них были побочные ветви, как те же Поттеры, наследие древнего рода не проснулось ни в одном потомке. Певереллы были Истинными Целителями и Истинными Артефакторами. Что конкретно понимается под этим статусом неизвестно, но стоит лишь вспомнить знаменитые артефакты «Дары Смерти» или трактаты о лечебных чарах, которые до сих пор никто не может воспроизвести… Эта магия будто неподвластна остальным, хоть есть детальное описание движений палочкой, формул. Николь осторожно надевает кольцо на палец мужа и склоняет голову в поклоне. — Лорд Певерелл. Магия взметается вокруг Фрэнка, подтверждая сказанное, и будто втягивается в мужчину, заставляя его покачнуться. Он берёт второе кольцо и, нежно улыбнувшись супруге, надевает ей на палец. — Леди Певерелл! — Он целует её ладошку, и магия вновь гудит по помещению. А, когда всё успокаивается, к нам приходят супруги Малфой. Они официально приветствуют новых лорда и леди, а затем уже со смехом поздравляют и обнимают их. Потом приходит наша с Эрикой очередь, и мы оказываемся в крепких объятиях взрослых. Столовую наполняет шум, гам, и я потихоньку ретируюсь к дивану, на котором лежит Ника. Присаживаюсь на краешек и осторожно глажу её по чёрным блестящим волосам. И она словно только этого и ждала, дёргается и открывает глаза. И тоже плачет. Она вцепляется в меня и говорит, говорит, с болью рассказывает, как мечтала поехать в Хогвартс, как рыдала по ночам в подушку, умоляя магию проснуться в ней, как завидовала родителям и подругам, получившим письмо из школы. Как отец с мамой места себе не находили, видя страдания дочери. Рассказывает, как однажды проснулась ночью, будто кто-то её толкнул, вышла во двор и увидела, как папа чертит пентаграммы на земле. Он хотел провести ритуал добровольной передачи магии. Ради неё. Где только откопал… И она бросилась к нему, обняла и рыдала, умоляя отказаться от этого. Именно тот случай помог ей смириться, и Ника решила стать врачом, чтобы помогать детям справиться с их трагедиями. Она поступила в маггловскую школу, а после и в колледж. Она полюбила этот мир, но и не могла жить без магического, постоянно приезжая к родителям. А теперь ей доступна магия. Ника чувствует её, как будто кто-то очень добрый и сильный стоит за спиной, обнимая, поддерживая и защищая. Будто пустота внутри, разъедающая и тревожащая, вдруг исчезла. Ника плачет, выплескивая всю боль, давившую её с детства, отчаяние и бесплодные надежды. Постепенно эти горькие слёзы приносят облегчение, а затем она плачет уже от радости, когда, повинуясь первому же заклинанию, сказанному с просто невероятной надеждой, на её открытой ладошке возникает яркий шарик света. Она снова бросается обнимать меня, благодарит, благодарит, повторяя бесконечное спасибо. А я пытаюсь сказать, что я тут ни при чём, это дар Госпожи, но она не слушает. И только громкий рокот моего живота приводит взрослых в чувство. На секунду все замолкают, а затем смеются, легко и счастливо. И мы садимся, наконец, завтракать. Завтрак заканчивается, и Драко дёргает меня за рукав, пытаясь утащить в библиотеку, но, к сожалению, у меня есть ещё одно дело. Я обещаю им с Эрикой подойти туда через пятнадцать минут, и, как только они скрываются за дверью, я смущённо прошу Люциуса помочь мне. Он с готовностью поворачивается и заверяет, что готов сделать для меня всё, что в его силах. И вопросительно поднимает бровь. Вот почему это так сложно, а… Я беспомощно оглядываюсь на родителей, и они ободряюще улыбаются мне. — Лорд Люциус, к сожалению, все мои… — я запинаюсь, пытаясь подобрать эпитет помягче, — Все мои приключения не могли пройти бесследно. И я… Мне нужна профессиональная помощь, боюсь… Госпожа сказала, ваш семейный колдомедик имеет степень мастера в области психологии… Не могли бы вы… Попросить его о встрече со мной. Я выдыхаю. Сказал. Щеки горят от стыда. Ну вот, Джас, ты только что признался перед всеми, что ты псих. Молодец. Люциус мягко касается моих волос и серьёзно обещает поговорить с доктором Корнером. А затем легко поднимает мою голову за подбородок и заглядывает в глаза. — Ты ребёнок, Джас. Не забывай об этом. Ты молодец, что смог сам прийти, признать проблему и попросить о помощи. Но у тебя есть теперь семья. Не бойся обращаться к ним с любой проблемой. Твои мама и папа всегда помогут. Ты слишком привык быть один, малыш… Позволь себе детство, это второй шанс. И мне становится стыдно. Мама, папа, я не хотел обидеть вас недоверием… Я просто… Даже не подумал… С трудом заставляю себя посмотреть на родителей и прошу прощения, говорю, что просто не подумал, не привык, обещаю всегда им всё рассказывать и доверять. А они вдруг оказываются рядом и, опускаясь на колени, обнимают. Опять слёзы. Какой же сегодня мокрый день! В библиотеке меня ждут ребята, и я бегом поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Я застаю их за шахматами, они смешно хмурятся, пытаясь просчитать ходы, но у них явно прорисовывается пат. И это удивительно, потому что Эрика, насколько я знаю, в сухую громит Себа. Неужели Драко так хорошо играет? Мы проводим весь день за играми и разговорами, а вечером Драко с родителями покидает поместье. Ника умчалась к родителям сразу после завтрака, спеша обрадовать их счастливой новостью. А на следующий день с письмом прилетает Невермор. Это ворон Себастиана, названный в честь знаменитого произведения Эдгара По. У Себа всё хорошо, он успел сдружиться с ребятами со своего факультета. О том, что его распределили на Когтевран, Себ написал ещё ночью первого сентября. У него прекрасно получаются чары, не возникает особых проблем с трансфигурацией, но он сильно разочарован в зельях. По его мнению, зельеварение в школе вообще не преподаётся. А ещё Себ интересуется нашими делами и желает нам всего самого наилучшего. А я вдруг понимаю, что очень соскучился по брату. Прошло всего пять дней, как он уехал, когда я успел так привязаться? Но я должен учиться, заниматься спортом, чтобы быть достойным их, чтобы защищать. И я учусь. Каждый день провожу по несколько часов в спортзале, пропадаю в библиотеке, перечитываю десятки книг по артефакторике и зельям. Я нагружаю себя настолько, что по вечерам с трудом доползаю до кровати, молясь лишь о том, чтобы спать без сновидений. А ещё я начинаю свой собственный проект. Мне не даёт покоя идея создать себе самому волшебную палочку. Она впервые появилась после рассказа папы про то, что артефакт это далеко не всегда руны, где он и упомянул как самый распространённый случай — обычную волшебную палочку, которая есть у каждого волшебника. И я загорелся этой идеей, перелопатил половину библиотеки, но нашёл лишь несколько книг по волшебным палочкам. Одна была просто работой, описывающей принципы колдовства с помощью концентратора, и палочка рассматривалась в ней как наиболее распространённый. Две других являлись исследованием неизвестного мага о связи различных составляющих палочек с характером и силой волшебника, а также его склонности к определённому типу магии. А вот последние две были настоящей находкой. В первой рассматривались вопросы материалов, их магической совместимости, длины и толщины, гибкости и прочих параметров. А ещё в ней содержалось просто невероятное количество формул для расчёта палочки под конкретного человека. Во второй были чисто практические советы и руководство по созданию основы, подготовки сердцевины и полному изготовлению артефакта. И я начал расчёты. По разным формулам я получал порой совершенно противоположные результаты, но, стиснув зубы, начинал всё снова и снова. Десятки переменных, непонятные коэффициенты, которые в разных справочных таблицах показывали совершенно различные цифры, порой мне казалось, что автор просто решил подшутить над своими читателями. Но спустя почти две недели я вывел усреднённый результат. Из материалов оболочки по всем параметрам мне больше всего подходила чёрная акация и, почему-то, рог королевского оленя. Причём они явно должны сочетаться в моей палочке, по отдельности они выдавали совершенно неудовлетворительный результат. А вот сердцевина… Двойная магическая составляющая была довольно обычным делом, но нигде и никогда не использовалось ничего вымоченного в яде василиска. Из-за его крайне агрессивного воздействия на собственную магию объекта. Перо или волос Сирены, вымоченный в яде василиска — вот, что я сумел получить спустя неделю рассчетов. И я приступил к формулам длины, толщины, покрытия. Полученные данные утверждали, что мне подойдёт тонкая, всего в 0,47 дюйма палочка из рога королевского оленя и чёрной акации, покрытая любым лаком на основе смолы западного кипариса и обладающая сердцевиной из волоса или пера Сирены, пропитанного ядом василиска. Всего-то… Я со вздохом отложил пергамент с аккуратно начисто переписанным результатом и огорченно уставился в окно. Если с древесиной, рогом и лаком проблем не будет, что-то по-любому есть в мастерской у папы, а что-то можно и просто купить, то вот с сердцевиной всё было совсем не просто. И яд василиска, и перо или волос сирены были очень редкими и дорогими ингредиентами. Обидно. Вероятно, изготовление палочки придётся отложить до лучших времён. Помимо занятий и собственных исследований появились ещё встречи с доктором Корнером. Это оказался весьма живой, пожилой мужчина с роскошными белыми усами и густыми, абсолютно седыми, волосами, забранными в низкий хвост. Невысокий, довольно худой, но совершенно очевидно в прекрасной физической форме, он сразу же произвёл на меня неизгладимое впечатление. Внимательные и добрые карие глаза, кажется, совершенно всегда прячут ласковую улыбку, а его манера называть абсолютно любого возраста мужчину молодым человеком поначалу очень забавляет. Именно так он выразился в первую нашу встречу, когда принёс клятву о неразглашении и просмотрел мои воспоминания. «Этот молодой человек всегда казался мне гнусным типом». С ума сойти, Дамблдор — молодой человек! Так что на беседы с доктором я всегда хожу легко. Нет, мне было дико неприятно и больно поначалу обсуждать свои самые жуткие страхи, но уже после первого сеанса мне стало легче. А ещё он беседует с Фрэнком и Николь. «Можно вас на секундочку, молодые люди! Я хотел бы поговорить с вами о Джаспере. Разумеется, как только этот молодой человек перестанет греть уши!» И я совершенно не знаю содержания их бесед, но именно после них у нас в семье появляется новая традиция. Каждый вечер, после ужина, мы собираемся в уютной гостиной комнате, где в любую погоду трещит в камине магическое пламя, и просто рассказываем друг другу, о чём прочли в книгах, что делали днём, какие планы, идеи, желания. У нас нет ни чёткой темы, ни цели, мы просто общаемся, сидя в уютных глубоких креслах, шутим, подкалываем друг друга. И с каждым днём я всё больше влюбляюсь в эти тихие, спокойные вечера. Иногда я сажусь прямо на пол, на мягкую шкуру неведомого зверя, прислоняясь спиной к ногам мамы, и наслаждаюсь, ласковыми неторопливыми касаниями её нежных рук. Она перебирает мои волосы, иногда чуть тянет, гладит, и мне хочется заурчать, закрыть глаза и сидеть так целую вечность. Рядом обычно пристраивается Эрика, и мы сидим, негромко обсуждая новое зелье или прочитанную книгу. И не хватает только Себа. А ещё мы много обсуждаем с папой артефакторику. Именно в один из таких вечеров я рассказываю, наконец, о своём проекте. — Так вот, что ты там сидишь по ночам считаешь, — смеётся Фрэнк, одобрительно глядя на меня, — ты выбрал достойный проект для своего творческого дебюта! И он просит меня показать все расчёты, обещая, что если они верны, то с ингредиентами мы что-нибудь придумаем. И я счастлив. Я тут же срываюсь с места под тихий смех родных и убегаю в комнату за бумагами. Возвращаюсь с пухлой папкой, и мы с Фрэнком садимся к столу, просматривая мои записи. Я методично поясняю каждый шаг, радуясь, что везде оставлял ссылку на книгу или таблицу, и показываю конечные формулы. Папа кивает, задумчиво просматривая бумаги, иногда что-то уточняет и делает пометки карандашом. Объясняет, почему в моём случае нужен именно яд василиска, и обещает перепроверить к выходным все расчёты, заключая, что на первый взгляд всё верно. А потом, улыбаясь, спрашивает, почему я держал это в тайне, и я смущённо признаюсь, что хотел их удивить, чтобы мной гордились. Мужчина вдруг крепко обнимает меня. — Мы с Николь очень гордимся тобой, малыш! Он вдруг подхватывает нас с Эрикой на руки и кружит сразу обоих по комнате. Я смотрю, как хохочет сестрёнка, как смеются папа с мамой, и снова думаю о том, как же мне повезло. — Да, милый, у нас самые талантливые дети! — Улыбается мама. — Себ и Эрика зельевары, Джас артефактор! — Мы захватим этот мир! — Папа делает страшные глаза и пытается изобразить злодейский смех. Планы по захвату мира мы откладываем на потом, но зато Фрэнк проверил мои записи и сказал, что почти всё верно. Точнее верно всё, но я кое-что не рассчитал и не учёл. Во-первых, необходимо вычислить процентное соотношение акации к рогу оленя, иначе палочка выйдет несбалансированная, а во-вторых, рог оленя и чёрная акация хоть и прекрасно сочетаются по векторам проводимости, но коэффициенты у них разные, и в местах контакта получатся резкие перепады, завихрения магии. А это уже чревато последствиями. Нестабильная работа, сопротивление...при большом потоке магии палочку может просто разорвать. А сгладить эти перепады очень просто, достаточно тонкой прослойки универсального магического проводника и фильтра. Золото. И у меня падает сердце. Как бы там ни было, даже дорогие ингредиенты — это, всё же, ингредиенты. А золото… Я просто не могу себе позволить просить так много у родителей. Я знаю, что они богаты, а, учитывая состояние Певереллов, в чьё наследие они сейчас вступают, они будут очень богаты, но… Это, можно сказать, просто учебная работа. Тратить на неё такие деньги просто глупо. Но Фрэнк смеётся, заверяя, что, если не получится, мы просто вынем оттуда золото, а потом с улыбкой показывает мне рассчёты. Учитывая стоимость куска дерева и рога, а также одного пера сирены и тонких золотых пластинок, практически фольги, себестоимость моей палочки получается всего тридцать пять галлеонов. В то время как палочка Олливандера стоит от пятидесяти. Я возражаю, что он не включил в стоимость яд василиска, но папа просто говорит, что мы не потратим практически ни капли. Просто окунем в него перо, и у нас в лаборатории останется ровно столько, сколько было. И я соглашаюсь. К изготовлению мы приступаем уже на следующей неделе. Фрэнк просто стоит рядом, внимательно наблюдая за моими действиями, подсказывает, поправляет, советует, как сделать лучше. Точно по рассчетам мы нарезаем нужной длины бруски дерева и кусочки рога, а затем я несколько дней подряд сверлю их, зашлифовываю, подгоняю так, чтобы они плотно подходили друг к другу, образуя один, наборной из дерева, золота и рога длинный брусок, полый внутри. Мы пропитываем тонкое тёмное перо ядом василиска и осторожно помещаем его внутрь. Свободное место папа заливает специальным составом, идеально проводящим магию, и, спустя сутки, он полностью застывает, навечно склеивая нашу заготовку. А следующие несколько дней я обрабатываю палочку, придавая ей цилиндрическую форму с аккуратной узорной рукоятью, и вышлифовываю, убирая малейшие царапины и добиваясь диаметра ровно в 0.47 дюйма. Затем покрываю лаком и полирую на войлочном круге с какой-то фиолетовой полировальной пастой. Вся работа от самого начала проходит в тонких перчатках, изолирующих мои руки от поверхности изделия, поэтому сегодня я впервые касаюсь гладкой зеркальной поверхности. И палочка отвечает! По телу волной разливается приятное тепло, а из палочки вырывается ослепительно-белый вихрь. Я не знаю, с чем сравнить это потрясающее чувство, у Олливандера было совсем иначе! Палочка мне будто родная, она идеально сидит в руке, и мне кажется, что её магия, словно котёнок, ластится к моей! И мне хочется сотворить что-то невероятное, что-то светлое и тёплое. — Экспекто Патронум! — Я вспоминаю, как папа крутижил нас с Эрикой по гостинной, и чувствую, как магия волной пробегает по руке к палочке. Огромный серебристый тигр длинными прыжками проносится по комнате, заставляя присутствующих восхищённо выдохнуть, а я без сил оседаю на пол. Последнее, что я вижу, это как он медленно растворяется в воздухе, в глазах темнеет, и я теряю сознание.***
***
