Рождество
24 мая 2023 г., 07:51
Слеза бывает горше яда
Бывает сладкая, как мёд,
Она порою как награда
Она порою тяжкий гнёт
Слеза бывает чище света
Бывает грязь в себе несёт
Порою радостью согрета
Порой холодная как лёд
(Джаспер Вольт)
Тонкс сидела на кровати в своей комнате, крепко обняв подушку и неподвижно смотря в одну точку. Прошло уже больше полугода с той памятной ночи. Она вдруг резко очнулась на полу у подножия лестницы, сильно болела голова и двоилось в глазах. Рядом, на коленях, стояла мама и с поразительной быстротой шептала диагностические и лечебные заклинания, не обращая внимания на текущие по щекам слёзы. А когда Андромеда услышала слабый стон дочери, она, выронив палочку, крепко обняла дочь и разрыдалась. Оказалось, Тонкс попросту скатилась с лестницы, неловко оступившись, и её сердце не билось целую минуту, показавшуюся матери вечностью. Девушка хотела подняться на ноги, но ей не позволили. Подхватив чарами левитации, Меда переместила её в спальню и, уложив на кровать, бросилась за домашним набором зелий. Тонкс со стоном шевельнулась и окинула взглядом потолок. Витая, стеклянная люстра, напоминающая бутон неведомого цветка, едва заметно покачивалась от лёгкого ветерка, проникающего сквозь приоткрытую форточку. Странно… Она совершенно точно помнила, как лет пять назад случайно разнесла её в мелкое крошево, и с тех пор папа повесил другую, специально зачарованную от разбивания. Или это глюки уже от удара головой? Она обвела взглядом комнату, подмечая абсолютно знакомые, но давно исчезнувшие и забытые вещи, и удивлённо распахнула глаза. Да что, чёрт возьми, происходит?! Как будто вернулась во времена обучения в Хогвар… Воспоминания вдруг волной накатили на девушку, и она, тихо вскрикнув, потеряла сознание. Вернувшаяся с зельями Андромеда снова испугано схватилась за палочку, но удостоверившись, что дочь всего лишь в лёгком обмороке, привела её в себя и заставила выпить кучу снадобий, в том числе усыпляющее зелье. Посидев с тихо плачущей девушкой, пока та не уснула, женщина поцеловала её в лоб и вышла, прикрыв за собой дверь. — Это ужасно, девочка моя, — Дамблдор, казалось, постарел лет на двадцать, его руки мелко тряслись, а в голосе сквозила печаль. — Гарри просто напал на меня. Я не знаю, что сказал ему Волдеморт, но бедный мальчик поверил ему и принял метку пожирателя. Тонкс неверяще уставилась на директора, отказываясь понимать, как вообще это возможно. Гарри Поттер?! Да никогда! — Профессор, может он под Империусом?! — девушка лихорадочно соображала, отбрасывая варианты один за другим. — Гарри никогда бы не поверил Волдеморту! Старик печально покачал головой. Нет, это бред какой-то. А это вообще Поттер? Может оборотное? Тёмный ритуал сокрытия, позволяющий магу стать копией принесённого в жертву? Артефакт маскировки? Или всё же Гарри, но подчинён… Помимо Империуса есть ритуалы, правда настолько чёрные, что их уже очень давно никто не проводил, но эй, речь идёт о Волдеморте! Он способен на что угодно! Шестое чувство аврора, надёжно вбитое в подкорку параноиком Грюмом, просто вопило, что тут что-то не так. Но Дамблдор — величайший маг современности, он точно бы это распознал… — Я уверен, что смогу образумить бедное дитя, — скорбно поглаживая бороду произнёс старик, бросая быстрый взгляд на задумавшегося молодого аврора. — Но меня беспокоят его друзья. Они явно что-то знают и будто пытаются помешать спасти Гарри. У меня есть одна ужасная догадка… Он замолчал, обхватив руками голову, печально прошептал что-то вроде «о, невинные создания». — Мне нужна твоя помощь, девочка моя, — спустя минуту молчания заговорил директор. — Я будто случайно обронил в разговоре, что Гарри готов всё рассказать, и юные Рональд и Гермиона слышали. Если мои догадки верны, они сделают всё, чтобы предотвратить это. Я взываю к магии, чтобы оказаться неправым, но… Мы должны проверить. Всё оказалось так, как говорил Дамблдор. Тонкс патрулировала длинные пустые коридоры подземелий весь вечер, встретив только четырёх братьев Уизли, спешащих куда-то по приказу Дамблдора. Была уже глубокая ночь, и девушка с облегчением думала, что в этот раз Великий волшебник ошибся, когда инстинкт аврора буквально взвыл, как сирена. Тренированное тело среагировало мгновенно, и Нимфадора длинным прыжком-кувырком ушла от сразу двух лучей оглушающих заклятий. Да, она славилась своей неуклюжестью, но никому и в голову бы не пришло вспомнить об этом, наблюдая девушку в бою. Аврор стремительно развернулась, плавным движением поднимаясь на ноги и окружая себя мощным щитом. Спустя тридцать секунд один из нападавших отлетел в сторону, сползая по стене, а из-под капюшона его мантии выбились пара длинных рыжих прядей. А ещё через мгновение появившийся с другой стороны коридора директор обездвижил второго противника. Гермиона… — Вы были правы, профессор! — Девушка с ненавистью взглянула на подростков. — Предатели! Рон, твои родители сражаются против этого монстра! Она в отчаянии смотрела на ребят, не понимая, почему они так поступили. Неужели в их сердцах всегда была тьма… Но там, на Гриммо, они казались такими обычными, милыми. Девушка вспомнила, как устраивала с ними шуточные сражения в тренировочном зале, как делилась маленькими секретами авроров, как выбирала им подарки на Рождество… Почему они предали? На глазах Тонкс выступили слезы, сердце затопила злая обида. Ладно, Рон, но ты, Герми, мы ведь стали настоящими подругами… Совершенно не понимая, что делает, плачущая девушка шагнула к связанной Дамблдором пленнице и отвесила сильную пощёчину. — Я тебе верила, Герм! — След от ладони на нежной коже подростка вызвал вдруг всеобъемлющее чувство вины, и молодая сотрудница аврората отшатнулась в сторону, переводя взгляд на Дамблдора. Нет, что-то здесь определённо не так. И почему директор выглядит таким довольным от того, что она ударила пленницу? Разве он не должен осудить… Старик как-то оценивающе посмотрел на Тонкс и, чему-то кивнув, подхватил заклятием левитации Рона. — Девочка моя, не поможешь мне? Мисс Грейнджер нужно отнести в подготовленные комнаты. Иди за мной. Они остановились перед сплошной каменной стеной, и Дамблдор, прошептав заклинание снятия иллюзии, открыл спрятанную за ней дверь. Пройдя вслед за стариком, Тонкс опустила Герми на пол и обвела взглядом помещение. От увиденного уже довольно опытного аврора слегка повело. Вокруг худого обнажённого подростка, на теле которого, казалось, не осталось живого места, стояли близнецы и Билл с Чарли. Коленопреклонная поза мальчика с туго затянутым на шее будто собачьим ошейником и растегнутые ширинки Уизли не оставляли большого простора для воображения. Осознание того, что тут происходит, буквально парализовало девушку. Этого просто не может быть… А как же свет, гуманность, прощение… А Дамблдор знает, совершенно чётко поняла Тонкс, и это с его одобрения. Мир просто рушился на глазах, в ушах молотом грохотал пульс, а она всё стояла, смотрела и не могла пошевелиться. Всё, во что она верила, что казалось истиной, вдруг превращалось в пыль и труху. А потом начался ад. В связанных подростков полетели круциатусы. С палочек «светлых» волшебников. Круцио. Дамблдор довольно жмурится, наблюдая, как выгибается тонкое тело Гермионы от его пыточного. Но гораздо страшнее девушке стало, когда избитый обнажённый подросток на коленях бросился к директору, умоляя отпустить друзей, когда он клялся, что сделает всё, когда целовал обувь Уизли, заливаясь слезами, отчаянно рыдая. Это не может быть реальностью. Ни один взрослый, не то что ребёнок, не должен в своей жизни испытать такое отчаяние. Так нельзя. Просто невозможно. Рука дёрнулась к палочке. Плевать, сколько тут этих уродов, со смехом пинающих сейчас в лицо сломленного подростка, покорно подставляющего щёки, лишь бы умилостивить мучителей. Насрать, что это Дамблдор, сильнейший маг, просто плевать. Убить столько из них, сколько успеет. Но старик внимательно наблюдал за девушкой и оказался быстрее. Палочка вылетела из руки Тонкс, а тело мгновенно оцепенело под действием парализующего проклятия. Даже веки прикрыть не получалось. И ей оставалось только смотреть. — Это ты виноват, Гарри, они шли спасать тебя! — смеётся Дамблдор, и по его жесту Уизли, мерзко ухмыляясь, тащат Герми на грубо сколоченный деревянный стол, разрывая на ней одежду. Слезы катились по щекам Тонкс, застилая глаза, но она, не имея возможности сморгнуть их, какого-то чёрта всё равно очень чётко видела, как извивается, задыхаясь от рыданий, девочка. А потом Гарри закричал. Отчаянно, надрывно. Такого страшного крика, просто пропитанного ужасом, болью и отчаянием аврор не слышала никогда. В камере стало темнее, дрожащий свет больших магических свечей тускло замерцал. А затем во все стороны брызнули стальные шипы из опоясывающего горло подростка ошейника. Толстая кожаная полоска лопнула, как нитка, и камеру затопила ревущая магия. Тонкс смотрела, как длинный тёмный жгут, будто сотканный из дыма, рванулся к ней, и в голове с быстротой молнии замелькали мысли. Даже если бы могла, она бы сейчас не двинулась с места. Конечно, она не знала, что тут творится, но невольно помогла этим уродам совершить просто чудовищный поступок. Что ж, она готова ответить за всё. Свою вину девушка признала и избегать наказания не стала бы, даже будь у неё такая возможность. Последнее, что она увидела, это стремительно приближающийся каменный потолок камеры. И её захлестнула темнота. Чтобы прийти в себя и освоиться в собственной давно минувшей жизни, Тонкс понадобилось не меньше месяца. Поверить в то, что это реальный мир, не плод воображения, не посттравматический бред и не посмертие, девушке помогла странная, будто чужая мысль, бьющаяся в голове после пробуждения. Второй шанс. Составив план действий, бывший аврор немного успокоилась. Для начала нужно было осмотреться, понять, идентичен ли этот мир прошлому, и дождаться совершеннолетия. Благо до него оставалось чуть больше года. А затем нужно выяснить всё о Гарри, если он так и живёт у своих родственников, то проблем с этим не будет. И помогать ему по мере сил. Девушка твёрдо решила, что станет защитником и наставником троим гриффиндорцам. Она не позволит, чтобы с ними повторилось то, что произошло в прошлой жизни. Никогда! И она отомстит за ребят. И вот сейчас Тонкс сидела в крайней степени задумчивости. Произошедшее сегодня на перроне не на шутку встревожило её. Мальчик, лет пяти, выхватил палочку из рукава, молниеносно, как бывалый боец. Не просто палочку, а явно сделанную на заказ, из тёмного, малахитового оттенка дерева и чего-то очень напоминающего слоновую кость. При этом он использовал невербально заклятие левитации, причём не простейшую «вингардиум левиоса», а более сложное заклятие, при должном умении позволяющее даже левитировать самому заклинателю. И при всем этом он явно её знал… Он бросил это «поосторожнее, Тонкс» совершенно не задумываясь, будучи погружён в свои мысли. А когда понял, что произошло, побледнел, в огромных зелёных глазах появился страх, мальчик сжался и отшатнулся, сам чуть не падая на чёртовых наледях. Его подхватил, судя по всему, отец, и они быстро ушли. Кто же этот ребёнок… И откуда он знает девушку, учащуюся на шестом курсе? И буркнул-то так, будто её неуклюжесть была для него привычным делом. Тонкс устало потëрла переносицу и подошла к столу. Вынув из специально зачарованной на отвлечение внимания книги листок бумаги, она быстро дописала пару строк к уже имеющимся. Эх, если бы вместе со знаниями и навыками аврора остались бы ещё связи в министерстве и в Лютном… Ладно, решила девушка, она справится и так. К тому же зацепка была. Натренированный взгляд сразу подметил два родовых перстня на руке мужчины. И если первый она не видела, это мог быть и перстень наследника, то вот второй, определённо, перстень главы рода. Со вздохом девушка попеняла на свое упрямство, мама сколько раз заставляла изучать геральдику и историю древних родов магической Англии. Но делать было нечего, и она уныло поплелась в библиотеку. По описанию перстня подходили аж четыре рода: Лонгботтомы, Боуэны, Викерсы и Розье. И если первого можно было сразу исключить, то три других главы рода могли вполне оказаться отцом таинственного ребёнка. Тонкс с сожалением вспомнила омут памяти в аврорате, он бы здорово упростил задачу. Что ж, она умеет действовать методично, по одному отметая несостоятельные варианты, оставляя в итоге лишь единственно возможный. Это займёт время, но она и не спешит. Спросить бы Грюма, он точно знает всех глав древних родов, их герба и перстни. Да было ли вообще что-то, чего наставник не знал? Девушка уже давно пришла бы к нему, показав воспоминания, если бы не одно но… Старый вояка всегда поддерживал Дамблдора. Был ли он в курсе того, что творил этот урод? Собственноручно вбитая им в подопечную подозрительность только усилилась после тех событий. Теперь Тонкс действовала лишь наверняка. *** На следующее утро, сразу после завтрака, Эрика с Себастианом убегают в лабораторию, а мы с Фрэнком неспеша отправляемся в мастерскую. Пока я отмываю и высушиваю кожаные заготовки, папа набирает рунные клише — штампы для тиснения на коже. Взмахом палочки он изменяет форму пуансона так, чтобы набранные им рунные цепочки шли по контуру чехлов, согласно моим наброскам, и мы отправляемся к самому обычному механическому прессу с длинным рычагом. Работа по тиснению несложная, методичная, и я с интересом отдаюсь своему занятию под наблюдением мужчины. Закончив с нанесением рун, мы набиваем ромбовидными строчными пробойниками отверстия под нить по контурам и, зажав заготовки в деревянных тисочках, методично прошиваем чехлы. Обрабатываем и заполировываем торцы, и папа осторожно выбивает внутри последние руны. Подпитка и персонализация артефактов. Вложив в чехлы по кусочку пергамента, мы проверяем подарки на работоспособность и убираемся в мастерской. Я просто в восторге, меня потряхивает от возбуждения, и я всё кручу в руках наши чехлы, любуюсь и не могу наиграться с сообщениями. Мэрлин, как же много мы теряем, отдаваясь только традиционной магии слова и жеста! Ведь магия — вот она, осязаема и прекрасна, она не только в рунах, она в каждом стежке, в каждом движении мастера! Говорю об этом Фрэнку, и он смеётся. — Ты прав, Джас, но не стоит совершать ту же ошибку, что и остальные, — мужчина медленно раскладывает рунные клише в деревянный сундучок. Строго на свои места, иначе они могут взаимодействовать, и последствий тогда не предсказать. — Учись всем видам магии, пусть мастером ты станешь лишь в одном или двух, но разбираться нужно во всём. Магия едина. И я осторожно спрашиваю про тёмную магию. — Тёмная… — Фрэнк задумчиво чешет бровь. — Магия не имеет оттенков и цветов, малыш. Её природа всегда одна и та же. Попробую объяснить… Он на секунду замолкает и обводит взглядом помещение. — Взять электричество. Магглы освещают им дома, оно выполняет гигантский спектр самых разнообразных работ, очень полезная вещь. И с помощью него можно убить человека. Электрический стул, к примеру. Можно ли сказать, что электричество, заставляющее автомобиль ехать, светлое, а убивающее на электрическом стуле — тёмное? Он с грустной улыбкой смотрит на меня и продолжает. — Цветовой окрас имеет не магия, а наши намерения, Джас. Есть ритуалы и заклинания, ориентированные только на причинение вреда человеку, но магия, используемая в них, абсолютно идентична той, что заставляет золотых бабочек порхать вокруг рождественской ёлки. Магия это просто поток энергии в силовом поле. Точно так же, как электричество. Куда и на совершение какой работы его направить, решаем только мы. Вот смотри! Он быстро проходит в угол, выдвигая абсолютно маггловскую магнитную доску, и начинает маркером чертить на ней схемы. — Вот таким образом выглядят силовые линии простейших согревающих чар. Маг задаёт их движением палочки, формулой или же просто силой воли, мысли, если хочешь. Зависит только от умений мага. Обрати внимание на вектор потока энергии и его величину. Он проводит вертикальную линию, очерчивая нарисованное. — А здесь, — Фрэнк переходит на правую сторону доски, быстро набрасывая рисунок, — схема силовых линий «тёмного» обжигающего проклятия. Смотри, вектор тот же, величина та же. Различие только в силовых линиях, в структуре воздействия. По сути, если говорить примитивно, взяв то же количество, магии, направленной точно так же и идентично преобразованной в тепловую энергию, мы в одном случае распределили эту энергию на некоторый объём пространства, а в другом сузили её, сконцентрировали в одной точке. И вуаля, магия приобрела тёмный цвет! Ну не забавно ли? Я молчу, поражённый простотой и очевидностью этой многовековой проблемы темной и светлой магии, а мужчина горько продолжает. — Я учёный, Джас… И, как ни прискорбно это признавать, мы, маги, в отличие от магглов, в большинстве своём абсолютно безграмотны и совершенно не интересуемся природой своих способностей. Магия она не служанка, призванная лишь затем, чтобы гладить нам носки и рубашки. Вопреки тому, что форма её существования и взаимодействия крайне напоминает другие формы существования энергии, как опять же электричество, Магия, в некотором роде, разумна… Вспомнить хоть те же клятвы, непреложные обеты. А Суд Магии, печати Предателей Крови, механизмы этих явлений до сих пор неизвестны. Ритуалы благодарения, когда она отвечает нам, Йольские ритуалы, ритуалы Самайна. Мы просто привыкли и воспринимаем её как инструмент… Я молчу, пытаясь осознать всё сказанное, а Фрэнк вдруг ласково улыбается мне и гладит по голове. — Ладно, Джас, не грусти! Рождество как-никак. Беги-ка лучше упаковывать подарки, а то обед скоро! И я бегу. И получаю просто невообразимое удовольствие, заворачивая красивые кожаные обложки в подарочную бумагу, вкладывая в каждую из них небольшую открытку с несколькими строками благодарности и Рождественских поздравлений. Я обязательно научусь делать артефакты. И буду дарить их родным. После обеда мы с ребятами отправляемся на улицу и до одури играем в снежки, катаемся в снегу и лепим снеговика. Потому что Эрика считает, что первому будет скучно без компании. Так как Рождество — семейный праздник. И, услышав это, я ненадолго выпадаю из реальности. Это будет моё первое Рождество в кругу семьи… Мне безумно хочется заорать от радости, но я боюсь, боюсь даже вслух сказать о своём счастье, вдруг вспугну. А ещё мне почему-то жалко себя за все те годы, что я был один. Я понимаю, что это иррационально и глупо, и даже по-детски нелепо, но ничего не могу с собой сделать. Заметив мои метания, Эрика просто обнимает меня и, будто прочитав мысли, тихо шепчет на ухо. — Ты больше не один, братик. Теперь всегда будем праздновать Рождество вместе! Вот откуда она такая взялась… Иногда ребёнок ребёнком, а иногда кажется, что говоришь со взрослым, очень мудрым человеком. Впрочем, Себ такой же… А вечером мы собираемся в празднично украшенной гостиной, с большим овальным столом, очень красиво сервированым прекрасным праздничным ужином. В камине приятно потрескивает живое пламя, отбрасывая тёплый оранжевый свет на небольшую ёлочку. Блики огня завораживающе красиво играют на пузатых разноцветных шариках, создавая впечатление, будто они сами светятся изнутри весёлыми светлячками. В воздухе отчётливо витает запах Рождества. Вы знаете, чем пахнет Рождество? Хвоей, свежестью, тёплой выпечкой и чем-то цитрусовым. И, по-моему, немного дымом… Наверное, каждому своё. И звучит оно каждому по-своему. Для меня это смех родных, тёплые слова поздравлений, треск огня в камине и лишь в последнюю очередь, где-то на фоне, рождественские гимны. Я совсем не голодный и поэтому в основном просто сижу и смотрю на свою семью. Себ, Эрика, такие милые, домашние и весёлые. Мама с папой, добрые, заботливые, с теплом смотрят на нас, улыбаются, смеются нашим шуткам. Я люблю их. Эта мысль всплывает как-то неожиданно, но она совершенно чёткая и, я уверен, правильная. Я очень люблю их всех. Я не позволю никому их обидеть. Если кто и достоин быть счастливым, то это они. Если понадобится, я не буду размышлять, прежде чем отдам за них свою жизнь или свободу. Я ведь просто люблю их. Они моя семья. Смотрю на них и счастливо улыбаюсь, а на глазах выступают слезы. После ужина мы благодарим магию, бросая в камин кусочек хлеба и выливая бокал вина. А затем кладём туда же свои дары. Это может быть что угодно, хоть вырезанная из дерева фигурка, как в моём случае, или собственноручно сваренное зелье, как у Себа и Эрики. Папа кидает в огонь письмо, в котором изложены расчёты сложного артефакта, что он закончил недавно, а мама испеченый ею хлеб. У меня есть ещё один дар, не совсем для магии. Несложный амулет «Благословение», вырезанный мной из кусочка оставшегося после палочки рога. И я тоже отправляю его в камин, шепча слова благодарности Великой Госпоже. Пламя вдруг взметается, и я совершенно отчётливо ощущаю щекой ласковое касание теплой ладони и слышу мягкий смех и тихое спасибо. Я стою, закрыв глаза, раз за разом воскрешая в памяти это ласковое прикосновение, и, кажется, провожу пальцами по тому же месту. А потом все устраиваются в мягких креслах, лишь я по привычке сажусь на тёплую шкуру на полу и прислоняюсь спиной к маминым коленям. Она гладит меня, негоромко что-то нам рассказывая, и я готов заурчать от удовольствия. Мне так хорошо, я просто сижу молча, отдаваясь материнской ласке, и слушаю уютные разговоры родных. Себ рассказывает о Хогвартсе, о преподавателях, о факультете, о меняющих направление лестницах. И я улыбаюсь. Хогвартс не ассоциируется у меня с тем, что случилось. Я скучаю по этому замку. И я вернусь туда. Плевать, что там Уизли и Дамблдор. Я буду рядом с Эрикой и Себом, с Роном и Герми. Чтобы защитить. Я так и засыпаю, пригревшись у камина и наслаждаясь теплом материнской ладони, а, открыв утром глаза, обнаруживаю себя в кровати, в своей комнате. На мне пижама, значит тот, кто меня сюда принёс, ещё и переодел. Мне немного стыдно, но на душе тепло-тепло и невероятно приятно. Я, кажется, никогда не привыкну и не устану удивляться такой ласковой родительской заботе. А на тумбочке, рядом с моей кроватью, меня ожидают подарки. И я вскакиваю, бегу в душ и умываться, потому что открывать подарки неумытым мне кажется неправильным. А когда возвращаюсь, на моей кровати сидят Эрика и Себастиан. Со своими подарками. — Джас, ну где ты ходишь! — Сестрёнка возмущённо смотрит на меня и приглашающе хлопает по кровати рядом с собой. — Иди скорее, мы же с ума сходим от нетерпения! Я широко улыбаюсь и запрыгиваю на постель, сгребая свои подарки с тумбочки.
