Джаспер Вольт. Второй шанс для Гарри Поттера.

Клоками рваными над морем Свинцовый стелется туман Как символ ужаса и горя Над ним громадой — Азкабан Лишь демон страха и страданий Кружит над чёрною стеной Скользя вдоль острых её граней Под мрачной полною луной. (Джаспер Вольт)

Иногда мне кажется, что жизнь наша, в том понимании, что мы вкладываем в это слово, является не чем иным, как данным нам свыше шансом на самореализацию. И шанс этот даётся не просто так. Есть ли последствия от того, как мы его используем? А как же те, кто просто не успевает… Дети, чья жизнь трагически оборвалась. Им даётся ещё один шанс? Мне вот дали. Я медленно провожу мягкой тряпочкой, смоченной универсальным средством для полировки по матовой поверхности лака, на палочке. С удовольствием наблюдаю, как с каждым движением мельчайшие царапинки становятся всё менее заметными, а покрытие приобретает зеркальный блеск. Хороший полироль. А самое главное — абсолютно нейтрален магически. Это подарок Себа. Он приготовил мне штук двадцать различных пропиток, лаков, полиролей и другой полезной в артефакторике химии. Перевожу взгляд на ребят, с восторгом переписывающихся в своих блокнотах, довольно улыбаюсь. Жаль, конечно, что радиус связи у этих несложных артефактов невелик, несколько десятков километров максимум, и они не смогут заменить почтовых сов. Рунная вязь на моём блокноте мягко вспыхивает тёплым жёлтым светом — кто-то написал. С улыбкой пишу Эрике ответ на поздравления, а на длинную благодарность за подарок просто рисую рожицу с высунутым языком. Сестрёнка радостно взвизгивает и, кажется, тоже начинает изображать какие-то художества для Себа. Такая забавная… Она подарила мне целый набор различных камешков, брусочков разных пород дерева, кусочков кожи, металлических пластинок. То, что нужно для начинающего артефактора! Подарок она явно согласовала с родителями и братом, потому что от мамы и папы я получил деревянный сундучок, откинув крышку которого можно обнаружить секретер, с просто невероятным количеством выдвигающихся ящичков под ингредиенты и материалы. Откидывающаяся вперёд крышка выполняла роль удобного рабочего столика, а чары расширения внутреннего пространства позволяли вместить просто огромный объём заготовок. Это потрясающе! Я аккуратно раскладываю набор, подаренный Эрикой, а на ящичках сама собой появляется пометка о содержимом. То же самое происходит с пузырьками от Себа. Невероятно удобно! Я, наверное, ещё долго бы так сидел, перебирая свои богатства, но на меня наседают ребята, требуя открыть последний подарок. Это целая коробка, доверху наполненная как магловскими, так и магическими конфетами, и письмо от Ники. У неё всё прекрасно, она прошла уже почти половину школьной программы Хогвартса, и её наставники очень гордятся способной ученицей. Ника без ума от чар и ЗоТИ, ей очень нравятся зелья, и не очень хорошо даётся трансфигурация. А ещё она счастлива. Безумно, бесконечно счастлива и буквально через строчку рассыпается в благодарности. Я уже давно понял, что этой девушке абсолютно всё равно на тот факт, что я не имею никакого отношения к случившемуся в её жизни чуду, но беру блокнот и снова напоминаю ей об этом. И благодарю за подарок. Радиуса действия рунной связи вполне хватает, и под моими строками быстро появляются другие, написанные красивым аккуратным почерком. Она в ответ благодарит за блокнот, восхищаясь моими способностями в артефакторике. Вот что за человек, а? Любит хвалить незаслуженно… Я пишу, что это только благодаря помощи папы, на что получаю насмешливое «Ну да, а ты как всегда ни при чём, Джас!» Вот же язва, думаю я с улыбкой и заговорщицки подмигиваю ребятам на конфеты. Их не нужно упрашивать, и мы со смехом выбираем самые-самые вкусные на наш взгляд. И очень невовремя. — Портим аппетит, молодые люди? — Папа стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку и насмешливо смотрит на нас. Затем вдруг совершенно неожиданно поворачивается, наигранно испуганно выглядывая в коридор, и делает жалобные глаза. — Угостите одной, а?! Пока мама не видит! И мы все вместе смеемся, тащим его к кровати, представляющей сейчас концентрированный бардак, и хвастаемся наперебой полученными подарками. А папа вдруг сгребает нас всех троих в охапку и поздравляет ещё раз с Рождеством. В комнату заходит мама, смотрит на творящийся бедлам и улыбается. Затем вдруг картинно принюхивается, а глаза у неё хитрющие-хитрющие. — Ага, вы тут конфеты без меня ели! А ну делитесь! Я смотрю на это представление и понимаю, что я просто невозможно, невероятно счастлив. Это лучшее Рождество в моей жизни! И я бросаюсь к маме. Обниматься и делиться конфетами. А после завтрака из камина появляются Люциус, Нарцисса и Драко. Они тепло приветствуют нас всех, поздравляют, и дарят подарки. Мне достается красивый и явно дорогой письменный набор от Лорда и Леди Малфой и конфеты от Драко. Я смотрю на прекрасные чёрные перья с серебряными наконечниками, и мне становится жутко неловко. Я сделал блокнот лишь для Драко, а им приготовил только открытки с поздравлениями. Я горячо благодарю их, готовый провалиться сквозь землю за свой нелепый подарок, и они всё понимают. — Малыш, — блондин вдруг опускается на одно колено и крепко обнимает меня, — Ты даже не представляешь, что подарил нам с Нарси! Мы избавлены от старого родового проклятия! — Люц?! — Папа, кажется, шокирован. — Неужели у вас… Нарцисса, это правда?! О магия! Поздравляю! Мама бросается к леди Малфой и счастливо кружит её по комнате, девушки смеются, и я почему-то думаю, что этот ослепительно белый с каштановым ураганчик, который они собой представляют смотрится просто потрясающе. Я непонимающе смотрю на Люциуса, но он лишь улыбается и снова обнимает меня. А в его глазах цвета расплавленного серебра светится счастье. Доходит до меня лишь через несколько минут, когда девушки со смехом начинают обсуждать изменившиеся вкусовые предпочтения, и я понимаю, что произошло. — Люц, и ты молчал! — смеётся папа, — Старый плут! Сколько уже прошло, три месяца? — Два, — отвечает блондин, мечтательно улыбаясь, — сначала просто боялись поверить, а потом решили, что будет сюрприз на Рождество. Ну конечно, проклятие Малфоев… У них всегда один ребёнок в семье. Когда-то давно их род славился своей многочисленностью и сплоченостью, дети всегда были для них самым главным богатством. А потом их фамилию прокляли. Почти пять сотен лет у Малфоев рождается лишь один ребёнок, мальчик. Наследник рода. Даже их родственников, французскую ветвь зацепило. У них крайне редко рождается второй ребёнок. Мама как раз один из таких редких подарков судьбы. Её старший брат сейчас стал главой рода. От души поздравляю блондинов и снова оказываюсь в объятиях, на этот раз Нарциссы. Она благодарит меня, совершенно не слушая, что я тут ни при чём, лишь передал благословение Госпожи. Ребята и Драко убегают куда-то наверх, а мы отправляемся в кабинет папы. Рассаживаемся в непонятно откуда взявшиеся кресла, и Люциус достаёт толстенькую папку. — Позвольте ввести вас в курс дела. — он неспеша выкладывает на стол документы, сортируя их в несколько стопок. — Итак, для начала дело Сириуса Блэка. Мы подготовили все необходимые бумаги, в том числе прошение в палату лордов о пересмотре дела. По сути, инициировать расследование можно буквально в любой момент. Петтигрю действительно скрывается у Уизли, мы получили этому подтверждение. В принципе, изъять его и «случайно обнаружить» тоже не составляет проблемы. Однако есть несколько но. Во-первых, давать делу ход можно только после обнаружения крысы. И это проблема. Крайне вероятно, за ней следит Дамблдор. Это очень плохо. Не потому, что Петтигрю невозможно похитить, а потому, что о пропаже тут же узнает старик. И здесь у нас как раз вступает «Во-вторых». Проблема заключается в том, что осведомлённость старика, весьма вероятно, равносильна провалу и, возможно, смерти Блэка. Впрочем, давайте объясню по порядку. Дело в том, что лишь приступив к расследованию, мы сразу же обнаружили одну странность. Протокола суда над Блэком нет абсолютно нигде. Его нет ни в архивах Визенгамота, ни в Министерстве, ни в Палате Лордов. Существует лишь заключение, приговор. Кто-то очень постарался, чтобы скрыть информацию. К счастью, протокол суда над членом рода всегда автоматически отправляется его главе, и леди Вальбурга получила письмо незадолго до смерти. Кричер — домовой эльф Блэков — превосходно относится к Нарциссе и согласился помочь. Так что протокол у нас есть. Но и здесь тоже отовсюду видна борода великого и светлого. Во-первых, всё заседание Блэк провёл под Силенцио и обездвиживающим. Якобы из-за оскорблений и неуважения к суду. Во-вторых, всё обвинение строилось на воспоминаниях авроров, которые схватили Блэка, и показаниях Альбуса Дамблдора. В воспоминаниях Блэк стоит над огромной воронкой, оставшейся после взрыва, и бормочет, что он виноват и просит прощения у Лили и Джеймса. А вот слова директора. Он утверждал, что именно Сириус Блэк был хранителем тайны Фиделиуса семьи Поттер. При этом, старик дал магическую клятву, но очень интересно, послушайте сами, выдержка из протокола. Свидетель Альбус Дамблдор. «Джеймс пришёл ко мне сам, попросил наложить Фиделиус на их дом, при этом указав, что хранителем будет Сириус Блэк. Я, Альбус Дамблдор, клянусь своей жизнью и магией, что сам был тем, кто проводил ритуал сокрытия жилища семьи Поттеров! Мне очень больно осознавать, друзья мои…» Тут дальше вода, я оставлю вам копии, сами почитаете. Блондин вынимает несколько экземпляров протокола из стопки бумаг и протягивает папе. — Далее следует длинная речь, почти на сорок минут, суть которой сводится к тому, что это ужасное преступление, что предательство следует наказывать строже убийства и что у суда совершенно нет времени и средств допрашивать подозреваемого, чья вина доказана, в условиях послевоенной нагрузки. И приговор. Пожизненное заключение в Азкабане. Откуда в формулировке появилось «членство в преступной организации Пожиратели Смерти» — неизвестно, всё судебное заседание Блэку вменяли убийство Петтигрю и двенадцати магглов и, соответственно, предательство Поттеров. Он поворачивается ко мне и заглядывает в глаза. Очень серьёзно и обеспокоенно. — Джаспер, я боюсь, что как только Дамблдор узнает о пропаже крысы, он может убрать Блэка. Слишком опасна для него эта грязная тайна. Тогда весь волшебный мир кипел после падения Волдеморта, и на такие мелочи просто не обратили внимания, но теперь, если дело вновь поднимут, права обвиняемого будут соблюдены. Дамблдор это знает и не допустит пересмотра при живом Сириусе. Нам нужно что-то, что завладеет вниманием старика настолько, что он просто не заметит пропажи Петтигрю. Люциус откладывает документы в сторону и тянется к другой стопке. В кабинете ненадолго повисает тишина, мы просто сидим, обдумывая услышанное. Отвлекающий манёвр. Да, это разумно. Вот только это должно быть что-то грандиозное, если бы я хранил такие секреты, я бдительно наблюдал бы за своими пешками. — Теперь о Гарри Поттере. — Лорд Малфой открывает записную книжку. — Мальчик действительно проживает по указанному адресу, в семье своих родственников-маглов. Никакой кровной защиты там нет, Джас, и никогда не было. Стоят сигнальные чары на применение магии и больше ничего. Мальчика нужно забирать оттуда, эти люди его просто убьют когда-нибудь. Он рассказывает о Роне, Герми, ребята просто живут как самые обычные дети, им ничего не угрожает. И мы решаем ничего не предпринимать, ждём поступления в Хогвартс. А вот Тонкс, по словам Нарциссы, ведёт себя странно. Девушка за последние полгода значительно поумнела, взяла себя в руки и сутки напролёт проводит в библиотеке. Это, конечно, хорошо, но у неё появились странные привычки, которых раньше никогда не было, она замкнулась в себе, мало говорит, стала подозрительной и угрюмой. И это Нимфодора, с её взрывным Блэковским характером и живым чувством юмора. Мда… Что ж, понаблюдаем. — Лорд Малфой, — наконец решаюсь я, — а что с Томом? Люциус сразу мрачнеет и как-то неуверенно открывает записную книжку на другой закладке. — Пока никак, Джаспер. Мы проанализировали все свои воспоминания о тех днях, когда он пропал и когда вернулся совсем другим. Десятки раз пересмотрели их в омуте памяти. Он действительно пару раз пытался невербально попросить о помощи, ну мне так кажется. Некоторые жесты, намёки, которых мы раньше не замечали. Но это всё. У нас нет практически ничего. Та тетрадь, о которой ты говорил, мы её проверили, даже отдавали в отдел тайн. Это просто дневник, с чарами каталогизации по записям, никаких даже отдаленно тёмных чар, заклинаний или ритуалов на ней нет. Она просто осталась в комнате Тома, на хранение он нам её не отдавал. И я совершенно не представляю даже ситуации, при которой я мог решить подкинуть эту вещь Джиневре Уизли. Впрочем… У меня есть одна мысль. Ты не мог бы показать воспоминание, где я это делаю? Я соглашаюсь, и через несколько минут Люциус поднимает голову от омута памяти. Он задумчиво трёт переносицу и начинает что-то быстро писать в своём блокноте. — Я абсолютно уверен, что это было оборотное. — Говорит он, откладывая перо. — жесты, мимика, манера держаться. Но… Драко точно был настоящий. Я своего сына узнаю всегда. Тогда как они это провернули… Мы долго обсуждаем дальнейшие действия, и я озвучиваю мысль, пришедшую мне в голову ещё полчаса назад. — Лорд Малфой, вы сказали, нам нужен отвлекающий манёвр. И вместе с тем нужно забирать Гарри Поттера у магглов. А что если кто-то инициирует дело об опеке над Гарри Поттером? Если это будет кто-то из тех, кому Поттеры приходятся роднёй, то у них будет приоритет перед родной тётей, так как она маггл. Плюс можно надавить на то, как к нему относятся. Если вынести это на суд общественности, поднимется неплохой шум. Даже если мы не победим, за качеством жизни Гарри станут следить, а Дамблдор на какое-то время будет крайне занят всей этой вознёй. Он сделает всё, чтобы не допустить к опеке над героем неугодных ему людей. И мы получим неплохую ширму для дела Сириуса. Взрослые смотрят на меня немного шокированно, а Люциус довольно улыбается. — Превосходно, молодой человек! Мы с женой пришли к такому же решению! Поразительно, как ты умудряешься совмещать детскую непосредственность и хитрость, достойную опытного политика. Мы ещё обсуждаем некоторые детали, а потом наши гости уходят. А через неделю, когда мы провожаем Себа в школу, у меня начинается настоящая учёба. Занятия с Дюбуа сменяются уроками зельеварения с Эрикой, затем чары, трансфигурация, ЗоТИ, дуэли под руководством старого аврора в отставке, мистера Николсона, а вечером несколько часов артефакторики с папой. И раз в два дня этикет и прочие премудрости аристократии с мамой. Первые недели я с трудом доползаю до кровати, засыпая ещё до того, как моя голова коснётся подушки, потом в течение нескольких месяцев просто вою от усталости, оставаясь один. И никому не показываю этого. Я обещаю сам себе, что справлюсь, и упорно иду вперёд. На обеспокоенные предложения снизить нагрузку я весело отказываюсь, чуть не плача потом из-за упущенных шансов на отдых. А потом постепенно втягиваюсь настолько, что уже и сам не хочу прерывать занятий. Откуда-то у меня появляется свободное время, и я читаю, читаю, глотая книги, как когда-то Гермиона. Возвращается Себ, но, позволив себе лишь несколько дней подурачиться с ребятами, я снова с головой окунаюсь в учёбу. Я легко уклоняюсь от луча оглушающего проклятия, не тратя время на щит, и начинаю буквально осыпать Николсона лёгкими, но быстрыми атакующими чарами. Тренер ставит мощный щит, он обычно не нужен для таких слабых заклинаний, но их много, и мой противник перестраховывается. Чему я очень рад, так как эти щитовые чары сугубо против магического воздействия, и я быстро швыряю в наставника левитацией тяжеленький теннисный мячик. Который просто исчезает с хлопком, а затем появляется откуда-то сбоку и на хорошей скорости летит в меня. Колдовать что-то поздно, и я падаю на пол, пропуская его над собой, но тут же получаю лёгкое жалящее проклятие пониже спины. Моя палочка вырывается из руки, а старый маг легко ловит её быстрым движением. — Дааа, Джаспер, — скрипит он насмешливо, — если ты так любишь гимнастику, может быть, стоит сказать Анри, чтобы он увеличил твою нагрузку? Я встаю, потирая пострадавшее место, и поспешно отказываюсь от такого проявления заботы. Хватит с меня и тех часов, за которые безжалостный француз превращает меня в отбивную. Мистер Николсон смеётся и протягивает мне палочку, кивая на исходную. Отсчёт: три, два, один — и я снова срываюсь с места, уворачиваясь от разноцветных лучей и колдуя на максимальной для себя скорости. Тренер двигается гораздо медленнее, плавнее, но всё равно какого-то чёрта успевает выпустить больше заклятий. Они точнее и летят быстрее моих. Спустя пару минут я вновь лишаюсь палочки и отлетаю метра на три назад, на появившийся с хлопком тяжелый мат. Волшебник довольно кивает, хвалит меня, а затем предлагает усложнить задачу. На мои вытаращенные глаза он лишь усмехается и застёгивает на моих запястьях утяжелители. Чёрт. Снова на исходную. Спустя полчаса я готов умолять о пощаде, но меня спасает Себ. Он осторожно стучится в деревянную двустворчатую дверь дуэльного зала и сообщает нам, что пришёл Лорд Малфой, с новостями, и меня просят пройти в кабинет. — А, Себастиан! — Кажется, мистеру Николсону плевать, что Себ и Эрика подключатся к нашим занятиям только завтра, — Давай-ка на исходную, заменишь пока Джаспера! Посмотрю, чему ты научился за год. Я со смешком хлопаю по плечу брата, у которого, кажется, начал нервно подёргиваться глаз, и, сбросив на лавку утяжелители, выхожу в коридор. Люциус ждёт меня в кабинете папы и явно делает шаг, чтобы обнять, но я смущённо останавливаю его, говоря,что весь мокрый от пота. Он улыбается и просто жмёт мне руку. — Итак, у нас всё готово. Начать дело можно в любой момент, но я предлагаю дождаться дня рождения Гарри Поттера. Леди Августа Лонгботтом согласилась участвовать в этом деле, как и Леди Амелия Боунс. Они обе будут претендовать на опекунство, и ни одной из них Дамблдор постарается не отдавать Гарри. Эти леди слишком сильны и независимы. И они приходятся Поттерам дальними родственниками. На мой вопрос, почему нужно ждать дня рождения, он широко улыбается и подмигивает. — Подарки, Джас! Вспомни, как было подписано твоё письмо из Хогвартса? Адрес берётся из книги душ. Если ребёнок не скрыт, и на доме не стоит никакой защиты, как на домах волшебников, то книга душ определяет адрес проживания крайне точно, вплоть до комнаты, в твоём случае до чулана под лестницей. Вот и леди Боунс, решив отправить подарок родственнику, но не зная его адреса, посмотрела в министерской книге душ, к которой она, как глава департамента магического правопорядка имеет полный доступ. А, увидев адрес, она проведёт самое тщательное расследование и потребует опекунства. Да, это действительно то, что нужно! Если дело инициирует глава ДМП, его так просто не замнут! Это будет взрыв. Дамблдор будет слишком занят, чтобы следить за своими пешками. И мы назначаем операцию на 31 июля. Люциус уходит, а я возвращаюсь на растерзание к мистеру Николсону. Себ кажется очень довольным моим появлением и собирается втихую слинять, но тренер останавливает его. — Что ж, господа, если справитесь со мной вдвоём, обещаю больше так не мучить. Конечно, предложение с подвохом. Как будто с нашими навыками мы бы впятером его одалели. Но Себ, кажется, загорается, с готовностью выхватывает палочку, и мне ничего не остаётся, кроме как со вздохом достать свою. Тренер смеётся моему обречённому виду и приглашает занять позицию. Конечно, мы проигрываем. Причём, пытаясь достать противника, мы лишь мешаем друг другу, теряемся, пытаясь уследить за разноцветными всполохами заклятий, и почти одновременно отлетаем назад, обездвиженые и перемотанные верёвками, как копчёная колбаса. Себ разочаровано хмурится, не так он представлял себе исход этой схватки, а я лишь философски пожимаю плечами. А вечером, размышляя о предстоящем дне рождения Гарри Поттера, я с ужасом вспоминаю о днях рождения брата и сестренки. К счастью, подарки я начал делать почти сразу, как только папа стал со мной заниматься, но работы там ещё хватает. И я срываюсь в мастерскую, не обращая внимания на то, что через час ужин. До двадцать восьмого июня, когда родился Себ, у меня всего неделя, день рождения Эрики пятого июля. Наконец я нахожу давно законченные расчёты с полным чертежом конечного результата и собираюсь уже готовить основу, как вдруг резко останавливаюсь посреди помещения. Моё обещание отцу. Чёрт. И я чувствую практически отчаяние. Сколько времени у него уйдёт на перепроверку? Чёрт, чёрт, чёрт. Впрочем, огранку кристалла мы рассчитывали вместе, ею и займусь, пока папа будет проверять мои потуги. Опыта у меня почти нет, но… Где его получать, как не на практике! Я спешно открываю свой ящик с ингридиентами и выбираю крупный, прозрачный, как слеза, кристалл гоблиновского магического кварца. Как учил папа, проверяю его на целостность и микротрещины и устанавливаю в специальный станок. Я успеваю сделать лишь основание, выпуклое и круглое, как кабошон, и срезать лишний минерал, когда появляется Бэн, напоминая, что через пятнадцать минут ужин. Прихватив с собой расчёты, бегу переодеваться. Папа понимающе кивает и обещает проверить всё в ближайшее время. Теперь на уроках с ним я занимаюсь исключительно подарками. Первый кристалл я благополучно запорол, с той самой выпуклой поверхностью линзы, причём настолько тупо, что мне до сих пор стыдно. Неловко в этом признаваться, но там, где нужно было выполнить радиус сферы, образующей искомый шаровой сегмент, я вбил в настройках его как диаметр. Однако в итоге с огранкой всех трёх линз-кристаллов я справляюсь абсолютно сам, без помощи папы, хоть и с небольшой лекцией в начале по работе с оборудованием. Правда убив на это два дня из оставшихся шести. К этому времени Фрэнк заканчивает с расчётами, вносит кое-какие небольшие поправки, но остаётся очень доволен, так как в целом я сумел построить абсолютно рабочую модель, хоть и с недостатками, которые он устранил. И я начинаю работу над основой. Мрамор, специально зачарованными резцами, обрабатывается легко, как пластилин, и я получаю настоящее удовольствие, высекая сотни рун. Затем мы готовим бронзовые оправки, аккуратно вставляем в них линз-кристаллы, и папа осторожно поджимает их маленькими винтиками. Расстояние между огранками будет плавно регулироваться управляющими рунами, но их ещё нужно нанести на бронзовый штатив с оправками, и папа показывает мне, как правильно работать с зачарованными штихелями. Спустя ещё несколько часов все закончено, мы заполировываем заготовки и осторожно собираем артефакт. Ему не нужен свой источник энергии, он запитывается от экрана в лаборатории ребят и просто выводит изображение в воздух или на стену, и позволяет удалённо управлять им. Папа совершенно как ребёнок заговорщицки потирает руки и картинно крадётся в мастерскую Себа и Эрики, пока они занимаются с мистером Николсоном трансфигурацией на втором этаже. Мы проверяем артефакт, который даёт вдруг совершенно расплывчатую неясную картинку. Я уже успеваю испугаться и расстроиться, но папа довольно хмыкает, тут же штихелем вносит какие-то корректировки и что-то настраивает. А через минуту в воздухе повисает совершенно чёткое, объёмное изображение ягод болотного луноцвета, информация об ингредиенте и номер ящика и отсека, где он хранится. Папа делает движение, будто листает страницу, и картинка меняется. Теперь перед нами висит длинная таблица всяких трав, цветов, ягод и прочей волшебной гадости. Он наугад тыкает в середину таблицы, и появляется изображение маленького пузырька и просто гигантской мухоловки. Так и есть, гигантская взрывающаяся мухоловка. Точнее её сок. Хранится в ящике Н43, в ячейке номер 21. Работает! — Знаешь, Джас, — папа продолжает с детским интересом менять картинки, — А ведь это очень удобно… Такое устройство можно сделать для омута памяти, и не нужно будет погружаться в него. Есть специальные чары, позволяющие транслировать картинку, ими пользуются в суде, например, но они дают иногда очень нечеткое изображение и, к тому же, постоянно поддерживаются заклинателем, тянут из него силы. Помнишь экраны на турнире трёх волшебников? Ты показывал. Это как раз и было заклинание визуализации. Требует периодической подпитки и очень зависит от опыта мага. Я думаю, твоё изобретение будет очень востребовано. — Это не я изобрёл, пап, — смущаюсь я, — я видел такое у магглов, проектор, и это не является у них чем-то необычным. Он возражает, что даже если результат схож, принцип работы совершенно иной, а значит это — изобретение. А потом хвалит меня, и я окончательно краснею, напоминая, наверное, по оттенку помидор. Но я безумно счастлив, и мне не терпится приступить к подарку Эрике. Однако через полчаса обед, и папа отправляет меня переодеваться.