Джаспер Вольт. Второй шанс для Гарри Поттера.

И замер мир, укутан тенью,

Забылся странным, душным сном.

Лишь ветер, словно проведение,

Стенает, стонет за окном.

И дождь тихонько барабанит

В стекло и вкрадчиво зовёт:

Откроешь — он тебя обманет,

Не впустишь — тоже проклянëт.

(Джаспер Вольт)

Мутная серая хмарь плотно затянула небо, низко нависая над поместьем. Наверное, я стал слишком впечатлительным или же просто нервным, но я с самого утра ощущаю неясную тревогу и, если честно, не испытываю никакого желания выходить из комнаты. Сегодня воскресенье и занятий нет, но я упрямо гоню себя в душ, затем на завтрак, где с трудом съедаю пару ложек овсянки. Сегодня даже овсянка удивительно серая, склизкая, под стать моему и погоды настроению. Кажется, мама с папой чувствуют себя примерно так же, потому что пьют только чёрный кофе, слегка морщась от вида изобилия на столе. Себ и Эрика, пользуясь выходным, ещё спят, а мы сидим, не совсем понимая, зачем нам это нужно в хмурое воскресное утро, и довольно вяло переговариваемся. — Ну а ты-то чего встал, малыш, — мама, кажется, больше греет руки о чашку, чем пьёт свой кофе, — собираешься сегодня заниматься? Я киваю, тоскливо рассматривая свой чай, но всё же поднимаю голову и слабо улыбаюсь. — Хочу поработать в мастерской немного. Потренироваться в резьбе по дереву, перед тем как браться за подарок для Эрики. Папа с каким-то восхищением смотрит на меня и зябко ёжится. — Поражаюсь тебе, Джас! И охота в такую погоду заниматься чем-то? — Он делает глоток кофе и прикрывает глаза. — Там, на втором этаже, в самой дальней комнате много подготовленной древесины. Разложена по породам, просушена. Если есть желание, попробуй с разными заготовками, разной твёрдости и плотности, они режутся совсем по-разному. Я снова киваю, допиваю чай и, поблагодарив за завтрак, ухожу переодеваться. Тот, кто придумал все эти крытые, стеклянные переходы был либо гением, либо точно так же, как я, не любил такую погоду. Серое небо всё так же роняет холодные мелкие слёзы, они с тихим стуком падают на круглое стекло длинного арочного перехода и медленно стекают вниз, оставляя за собой прерывистые дорожки мельчайших островков влаги. Грустно и тоскливо. Я с трудом сопротивляюсь желанию плюнуть на всё, вернувшись под одеяло с какой-нибудь книжкой, и упрямо иду к мастерской. С каждым шагом всё больше нарастает какое-то мутное, как само небо, беспокойство, но я гоню его прочь. Чёртова погода. Надо же так, с самого утра настроение испортить. Мастерская встречает меня вспыхнувшими магическими светильниками, и я почему-то сразу думаю, что гробовой тишиной. Тряхнув головой, я беру из шкафа набор резцов и подхожу к верстаку. Когда я впервые увидел, как руны вплетают в резные узоры, маскируя их и превращая артефакт в произведение искусства, я был настолько поражён этой прекрасной идеей, что тут же решил научиться классической резьбе, со всеми её завитками, узорами, символами. Делаю быстрый набросок карандашом на обрезке строганой липовой доски. Флёр-де-лис… Геральдическая лилия, королевская лилия. Мне всегда нравился этот символ. Резец послушно обводит контур рисунка, глубоко погружаясь в мягкую, пластичную древесину. Липа очень хорошо обрабатывается, не скалывается. Я полностью отдаюсь работе, не замечая, как улучшается настроение, даже начинаю насвистывать лёгкий мотивчик. Рисунок постепенно обретает объём, оживает, тени делают его настоящим, рельефным. Флёр-де-лис… Откладываю законченную работу в сторону и задумчиво смотрю на результат. Я мало что успел понять, но точно знаю одно, мне нравится резьба по дереву. Папа говорил, наверху много заготовок… Поднимаюсь по широкой, чуть поскрипывающей, лестнице и открывю дверь. Дальняя комната. Вдоль стен вспыхивают магические светильники, я подхожу к искомой двери и почему-то со страхом, медленно открываю. Вдоль стен плотно стоят стеллажи, заполненные кусками древесины, а перед ними сложенные аккуратными штабелями длинные доски подвергаются сушке. Но не это заставляет меня замереть на пороге. — Мам, пап? — они стоят ко мне спиной, у дальнего стеллажа, и о чём-то негромко переговариваются. — Я думал, вы остались дома! Не слышал, как вы прошли… Они медленно поворачиваются и смотрят на меня так холодно, брезгливо. Сердце пропускает удар, и я цепенею. — Мы уже должны отчитываться перед тобой, мальчишка? — Голос Фрэнка наполнен презрением. — Надо же, не прошло и года, как он почувствовал себя хозяином. — Знаешь, милый, я устала от этого! — Николь пренебрежительно кивает на меня, — Мне кажется, мы совершили большую ошибку, забрав его из больницы. Этот неблагодарный щенок мне уже надоел! Я стою, чувствуя, как отнимаются мои ноги и перехватывает дыхание. В груди всё будто леденеет, тело наливается свинцом, и я медленно опускаюсь на колени. Нет, я… Пожалуйста… — Ты права, Ник, этот урод нам больше не нужен. — Они с усмешкой смотрят, как я безуспешно пытаюсь сделать глоток воздуха, словно рыба, выброшенная на берег, и в глазах их удовольствие смешанное с решимостью. — Слышишь, тварь, иди собирай вещи, чтобы через полчаса тебя не было в моём доме! — Почему… — Отчаянно хриплю я, даже не пытаясь вытереть ручьи слёз, текущие по щекам. Прямо как дождь из серого свинцового неба. — Пожалуйста, мама, папа… — Не смей называть нас так, отродье! — Голос Николь звенит от гнева. — У нас только один сын и одна дочь! Я дергаюсь и вжимаю голову в плечи, мне хочется раствориться, исчезнуть, перестать существовать. Как же больно в груди, Боги… Я так хочу забыть всё, потерять память или… Да, лучше умереть. Я всем приношу лишь неприятности. Даже им… Они разочаровались во мне. Грудь снова простреливает острой колющей болью, и я с хрипом хватаюсь за неё руками. Они смеются, холодно, отчуждённо. Но красиво. Я люблю их голоса, их смех. Пусть и такой. Что ж. Нужно встать. Надо собрать свои вещи. Я пытаюсь подняться, но снова валюсь на колени, горло сжимает, как в тисках, я не могу вдохнуть и от недостатка кислорода вот-вот потеряю сознание. — Не торопись, мальчишка, — Смеётся Фрэнк, — Мы не выбросим тебя на улицу. Мы не твари. Правда, милая? — Конечно, родной! — это просто невозможно, в голосе Николь не может звучать такое злорадство. — Тем более, есть человек, готовый приютить его и даже терпеть его выходки! Я с трудом поднимаю голову и понимаю, что просто схожу с ума. Страх затапливает меня, вышибая из меня дух вместе с холодным потом, и я замираю, руки безвольно падают, касаясь пола, я не могу даже моргнуть, в ужасе смотря на свой самый чудовищный кошмар. Он шагает ко мне, протягивая старческие морщинистые руки, и ласково улыбается, глядя поверх тонких золотых очков. — Здравствуй, мальчик мой, — Голос Дамблдора мягкий, такой тёплый, — Хватит, Гарри, набегался. Пора домой. В его руках широкий кожаный ошейник, со стальными шипами, крепкий, прошитый толстой ниткой. Из моих глаз текут слёзы, я всем сердцем хочу вскочить и бежать отсюда как можно дальше или просто упасть с лестницы и сдохнуть у её подножия, но трясущиеся как в лихорадке руки сами тянутся вверх, покорно поднимая отросшие до плеч волосы, чтобы старику было удобнее надеть на меня ошейник. Почему я это делаю?… Я не знаю. У меня просто нет больше сил. И я смиряюсь. — Умничка, Гарри! — Ласково говорит Дамблдор, касаясь моей щеки, — Видишь, это совсем не сложно. И очень правильно, не так ли? Ты сам во всём виноват, мальчик мой, пора понести наказание. Я давлюсь совершенно беззвучными рыданиями, но мне почему-то так хочется просто кивнуть… Согласиться со стариком. — Ты не будешь один, Гарри, твои друзья составят тебе компанию на этот раз! Смотри, они приш… Мягкий голос директора вдруг прерывается громким «Ридикулус!», он начинает трансфомироваться во что-то, но вдруг вспыхивает ярким факелом и с громким визгом исчезает, осыпавшись чёрным пеплом. Меня тошнит, выгибает как ивовую ветку, и я валюсь на бок. Кто-то подхватывает меня, не позволяя упасть в лужу собственной блевотины, мне что-то кричат, но сознание плавно покидает меня, и я проваливаюсь в темноту. Я стою на утёсе, подо мной яростно хлещет волной о камень чёрное, как смоль, море. Низкие серые тучи рваными клоками носятся по мутному небу, извлекая периодически из собственных туманных недр яркие плети ветвистых молний. Ветер злобно швыряет мне в лицо острые капли дождя, но я даже не шевелюсь, не пытаюсь прикрыться. Мне всё равно. Я не знаю, кто я такой и что я делаю здесь, почему один, но мне просто отвратительно. В груди глухо пульсирует боль, превращаясь порой в острую, как сама молния, вспышку, и тогда я со стоном стискиваю зубы. Смотрю куда-то в море, в непроглядную тьму, и очередной всполох на мгновение выхватывает очертания огромного чёрного корабля, будто скользящего над поверхностью воды. Нагльфар. Почему я так твёрдо уверен, что это именно он, понятия не имею. Красиво. Безумно страшно, жутко, но красиво. — Джаспер? Я поворачиваюсь, рядом со мной стоит красивая девушка в белом тонком платье и с чёрными, как преисподняя, глазами. Голос девушки звучит очень напряжённо, обеспокоено. — Чем могу служить, миледи? — Хрипло произношу я. — Джаспер это моё имя, да? И тут на меня волной накатывают воспоминания. Я, словно подкошенный, валюсь на мокрый камень утёса, с хрипом ловя ртом холодный воздух. Ридикулус. Боггарт. Девушка бросается ко мне, обнимая, и я начинаю реветь. — Госпожа, — Отчаянно хриплю я, — Госпожа… Я вцепляюсь судорожно скрюченными пальцами в мягкую ткань её платья и трясусь от рыданий. — Тшшш, маленький мой, всё хорошо, — Она мягко гладит меня по спине, — Почему ты не слушаешь предупреждений, упрямый ребёнок… Я вдруг вспоминаю неясное чувство беспокойства, усиливающееся с каждым шагом к мастерской, и судорожно киваю головой. С чем я соглашаюсь? Наверное, с тем, что я ребёнок. Глупый, абсолютно беспомощный. Боггарта испугался… Но это было так жутко! Вот чего я боюсь больше всего на свете. Что ж… Немудрено. — Тебе нужно возвращаться, малыш, — Госпожа осторожно вытирает мне слезы со щеки. Дождь прекратился… — Мама с папой с ума сойдут скоро. — Я… Я им нужен? — вопрос сам срывается с губ, прежде чем я успеваю это понять. — Ты сомневаешься? — Грустно улыбается девушка. — Не стоит, Джас, эти люди, если понадобится, не раздумывая отдадут жизнь за тебя. Они любят тебя. Я киваю, мне очень стыдно за свои сомнения, за боггарта. Пора возвращаться, Госпожа права. Она наклоняется и целует меня в лоб. И я просыпаюсь. Голова как будто не моя, весит целую тонну и совершенно не слушается шеи. С трудом открываю глаза и вижу сосредоточенное лицо доктора Корнера, а также бледных, как полотно, маму и папу. Родные… Слёзы с готовностью, будто только того и ждали, наполняют глаза, стекают по вискам, пропитывая волосы. Моя рука дрожит и весит, наверное, немерено, но я упрямо поднимаю её и тянусь. Тянусь к родителям, не знаю зачем, тело мне точно не оторвать от постели, я не достану. Но они бросаются ко мне сами, плачут, как дети. Даже папа. Бедные мои… Простите, родненькие, пожалуйста, простите… Я больше никогда в жизни не буду сомневаться в вас, только пожалуйста… Мне так стыдно… Я шепчу им всё это, а они обнимают лишь крепче. В груди снова болит, и я задушенно хриплю. Отчаянно вцепляюсь в них, когда они испуганно отстраняются, видимо решив, что мне нечем дышать, и отрицательно дергаю головой. — Джаспер, маленький, мы никуда не денемся, — успокаивающе шепчет мама, — давай позволим доктору Корнеру осмотреть тебя. — Молодой человек, — Скрипит усатый доктор, с мягкой улыбкой глядя на меня, — понимаю, как это непросто, но мне сейчас нужна ваша помощь. Он вынимает из кармана хрустальный пузырёк и заговорщицки подмигивает мне. — Вы же увлекаетесь артефакторикой, а? А вот скажите мне, какие руны необходимо вырезать на стеклянном или хрустальном сосуде, чтобы хранить в нём воспоминания? Что, не знаете? — он выглядит совершенно довольным тем фактом, что мне неизвестен ответ на этот вопрос, — А я вот знаю! Еще бы язык показал! Забавный он… — Но если подумаете, то через минуту уже сообразите. Ну же, попробуйте! — Он загадочно смотрит на меня, а потом, будто спохватившись, продолжает. — А пока думаете, извлеките-ка мне в этот пузырёк воспоминание о том, что случилось в хранилище, чтобы я мог вам помочь. Я киваю, мне жутко неловко и страшно думать об этом, но я послушно позволяю доку коснуться палочкой моего виска и «цепляю» к её кончику воспоминание. Он закупоривает серебристую, будто живую, ниточку в пузырке и с интересом поднимает бровь. — Ну что, молодой человек, есть предположения? Я пытаюсь сообразить, перебирая в уме различные руны, но в голову не приходит ничего стоящего. Наверное, потому что я не особо вообще понимаю, что есть по своей сути жидкое воспоминание. Спустя минуту размышлений, я смущённо признаюсь, что понятия не имею. — Никаких, молодой человек! — Вот ведь хитрая личность! — Хранить воспоминания и даже очень долгое время, можно в любой герметичной ёмкости, разумеется, чистой! Он совершенно доволен, улыбается в свои шикарные усы, и я улыбаюсь в ответ, думая о том, как ловко он отвлёк меня от самокопания, дурных мыслей, неминуемо появившихся бы после его просьбы. У, старый лис! Он строго наказывает родителям посидеть со мной не больше пяти минут, а потом дать мне зелье сна без сновидений. И уже поворачиваясь уходить, будто что-то вспомнив, снова загадочно смотрит на меня. — Да и, молодой человек, надеюсь, вы принимаете заказы? Вчера ваш досточтимый батюшка продемонстрировал мне некий артефакт в алхимической лаборатории, вашего авторства. Мне непременно нужен именно такой в мою собственную лабораторию! Я расплываюсь в улыбке, наблюдая, как он гордо вскидывает подбородок при словах «в мою собственную лабораторию» и упирает руки в бока. Мне очень приятно такое признание моих скромных навыков, и я обещаю Доку, что с радостью приму его заказ. — Вот и отлично! Тогда поправляйтесь скорее, он мне нужен уже через месяц! — И добавляет, обращаясь к папе, — молодой человек, вы не проводите меня до камина? Мама снова обнимает меня, гладит, шепча, что они никому меня не отдадут, что всё будет хорошо. И я верю. Я не могу им не верить. Госпожа никогда не врёт, она сказала, что я им нужен и они меня любят. Приходит папа и, осторожно присев на кровать рядом со мной, берёт мою руку. — Сынок, я хочу чтобы ты знал, мы никогда не позволим никому обидеть тебя. Если понадобится, мы отдадим жизнь за тебя, точно так же, как за Себастьяна и Эрику. — Он кладёт мне что-то в ладонь и сжимает мои пальцы. — Это кольцо члена рода. Мы хотели провести ритуал на Лугнасад, если ты захочешь, конечно… Это значит что… Мы хотим, чтобы ты стал нашим сыном не только на бумаге, но магически, подпитываясь магией рода. Это кольцо даётся после ритуала, но оно уже твоё. Если ты согласишься, то проведём его, ладно? На Лугнасад, первого августа. Только поправляйся скорее. Я выпиваю чашку тёплого сладкого чая, запивая зельем сна без сновидений, и мгновенно засыпаю. *** После завтрака Фрэнк и Николь поднялись в кабинет, с минуты на минуту должен был прийти Люциус, чтобы обсудить какие-то новости, полученные им недавно. Погода с самого утра не радовала, надвигалось необъяснимое чувство приближающейся беды. С каждой минутой беспокойство росло, и супруги настороженно переглядывались, разбирая корреспонденцию. С хлопком появившийся домовик протянул письмо от Лорда Малфоя, заставив Фрэнка напряжённо вздрогнуть. Люциус просил прощения за невозможность прийти и обещал всё объяснить при встрече. Что-то было не так. Беспокойство витало в воздухе, заставляя Фрэнка и Николь то и дело прислушиваться к своим ощущениям. — Почему-то мне не по себе, милый, — девушка встала со своего места и села к мужу на колени. — Будто что-то не так… Мужчина нежно обнял любимую, ласково целуя в нос. — У меня то же самое, Ник. Я прощупываю охранные чары особняка раз за разом, но всё тихо. И Люциус ещё вдруг перенёс встречу… — А дети… — Николь вопросительно посмотрела в глаза Фрэнка. — Мы почувствуем, если с ними что-то произойдёт, магия рода сразу сообщит. Не волнуйся, милая. Да и они спят, только Джас в… Он не введён в род! Бен! Домовик с хлопком появился, почтительно склоняясь перед хозяином. — Бен, где сейчас Джаспер? Эльф будто прислушался к чему-то на мгновение и тряхнул головой. — Хозяин Джаспер поднялся на второй этаж вашей мастерской, Хозяин. Фрэнк кивнул, ну конечно, за древесиной. — Хорошо, Бен, проверь, чтобы у него всё было хорошо, и можешь быть свободен. — Хозяин, я не могу, у домовых эльфов нет доступа на второй этаж! — Бен виновато замотал головой. Чёрт, как он мог забыть. Конечно, там же кладовки с такими ингредиентами, возле которых порой дышать лишний раз не стоит, не то что использовать магию, тем более эльфийскую. Он сам убирается в этих помещениях и исключительно без применения магии. Конечно, они запечатаны, Джаспер не пройдёт в эти хранилища, даже если очень постарается, но тот факт, что эльфы не могут за ним присмотреть… Нужно срочно туда. Интуиция с самого утра набатом бьёт. — Милая, ты со мной? Николь поспешно кивнула и вскочила на ноги, увлекая за собой мужчину. Они быстро спустились в холл и незаметно для самих себя, ускоряясь с каждым шагом, пошли по длинному застеклённому переходу. В мастерской было пусто, лишь на верстаке лежала пробная работа Джаспера. Королевская лилия. Фрэнк посмотрел на жену, и они бросились к лестнице. С каждой ступенькой беспокойство усиливалось, и, ворвавшись в открытую дверь, они бегом помчались по длинному коридору к дальней комнате. Добежав до распахнутой двери, супруги в ужасе замерли. Всего в трёх шагах от них на коленях стоял Джаспер. Плечи мальчика сотрясались в рыданиях, а руками он медленно собрал длинные волосы в пучок и приподнял их. Стоящий перед ним старик в роскошной синей мантии с довольной улыбкой шагнул вперёд и застегнул широкий ошейник на тонкой шее ребёнка. Дамблдор! Волшебники шокированно смотрели на старого мага. Как это возможно?! — Умничка, Гарри! — Ласково говорит старик, — Видишь, это совсем не сложно. И очень правильно, не так ли? Ты сам во всём виноват, мальчик мой, пора понести наказание. Ты не будешь один, Гарри, твои друзья составят тебе компанию на этот раз! Смотри, они приш… Это боггарт, вдруг понимают взрослые одновременно. — Ридикулус! — Выкрикнул Фрэнк, взмахивая палочкой. От увиденного он был не очень в состоянии продумать что-то весёлое, и тварь стала беспорядочно трансформироваться. — Инсендио! — с палочки Николь срывается яркий поток пламени, заставляя боггарта вспыхнуть, как спичку, и с визгом заметаться по комнате. Несколько секунд спустя тварь осыпалась чёрным пеплом на пол. Ребёнок выгнулся настолько, что казалось, он сломает себе позвоночник, и его стошнило. Быстро подскочив, мужчина подхватил Джаспера на руки и бросился вниз по лестнице. — Бен! — Закричал он, оказавшись в мастерской, — Перенеси нас в спальню Джаспера! Когда мужчина с ребёнком исчез, Николь медленно опустилась на ступеньку лестницы. Руки тряслись, по щекам текли слезы. Мерлин, сколько ещё судьба будет ломать этого ребёнка… Так нельзя… Боггарт. Мерзкая тварь, откуда он мог взяться! Да, они заводятся в тёмных местах, напитанных магией, и помещение для сушки древесины с забитым окном, чтобы защитить её от солнечных лучей, подходит как нельзя лучше… Как же не вовремя! С хлопком появившийся эльф перенёс плачущую девушку в комнату Джаспера и замер в сторонке, ожидая указаний. Николь бросилась к кровати, вычерчивая палочкой сложные фигуры диагностических чар, с ужасом отмечая бледную, как полотно, кожу ребёнка и синие неживые губы. Чёрт, снова сердце… Мерлин! Всё будет хорошо! Физически он поправится… — Бен, мне срочно нужен доктор Корнер, у Люциуса есть с ним экстренная связь! Эльф исчез, понятливо кивнув, а Николь беспомощно посмотрела на мужа. — Проблемы с сердцем, Фрэнк, мальчик опять прошёл по краю… — На глазах женщины снова выступили слезы. — Почему всё так, милый… Почему судьба издевается над нашим сыном… — Всё будет хорошо, Ник, ты прекрасный целитель, — голос мужчины дрожал, — а Джаспер очень сильный ребёнок. — Я не волнуюсь за физическое здоровье, мы справимся с этим… Фрэнк, я… Просто не представляю, что он успел пережить за эти минуты… То, что мы видели просто ужасно. Николь опустилась на колени, целуя руку ребёнка, даже не пытаясь сдерживать слезы. — Понимаешь, он был материальным, Фрэнк! Боггарт сгорел… Чтобы обрести плотность, этой твари нужно вдоволь напитаться настоящим ужасом и отчаянием… Я за всю службу видела лишь одного пациента, которого привезли, уничтожив материального боггарта, жертвой которого он стал. Мужчина два года лежал в отделении душевнобольных… Что же будет с Джасом… Сынок… — Так, молодые люди, успокоились! Что произошло? — В комнате с хлопком появился доктор Корнер, тут же принявшись командовать. Обнимая плачущую жену, Фрэнк быстро рассказал, что произошло, и пожилой мужчина с досадой кивнул. — Ясно… — Он подошёл к кровати и стал быстро накладывать диагностические. — Вы правы, юная леди, проблемы с сердцем, но с ними вы справитесь… Что же у этого молодого человека с психикой, вот вопрос… Он задумчиво покрутил ус и взглянул на супругов. — Первичное заключение мы сделаем сразу, как только мальчик очнётся, по его поведению многое будет понятно, а вот для дальнейшего лечения… Боюсь, мне понадобятся его воспоминания о произошедшем. Сам он вряд ли сможет говорить об этом. Так… Сейчас внутривенно укрепляющие и заживляющие для сердца, и будем ждать, пока очнётся. Ждать пришлось недолго, ребёнок с тихим стоном попытался пошевелиться и с трудом приоткрыл глаза. Увидев родителей, мальчик тихо заплакал, с трудом протягивая к ним руку, и супруги бросились к сыну. Фрэнк плакал, совсем не стыдясь своих слёз, обнимая сына и так же плачущую жену, а Джаспер еле слышно хрипло шептал, просил прощения за то, что поверил призраку, усомнился в них, обещал что-то. — Мне так стыдно, ма… — шёпот ребёнка вдруг сменился задушеным хрипом, а заплаканное лицо исказилось от боли. Фрэнк с Николь испуганно отстраняются, но мальчик вцепившись в них умоляюще мотает головой. — Джаспер, маленький, мы никуда не денемся, — успокаивающе заговорила Николь, — Давай позволим доктору Корнеру осмотреть тебя. Усатый лекарь тут же завладел вниманием ребёнка, умело отвлекая его вопросами по артефакторике и, как бы между прочим, легко попросил поделиться воспоминаниями о произошедшем. Раздумывая над интересной загадкой, заданной доктором, Джаспер лишь кивнул и, быстро отдав воспоминание, снова погрузился в размышления. Довольно кивнув, лекарь строго наказал послушно кивающим супругам не мучить долго пациента, а уложить его спать и повернулся, чтобы уйти. Но вдруг, остановившись, с улыбкой обернулся к ребёнку. — Да и, молодой человек, надеюсь, вы принимаете заказы? Вчера ваш досточтимый батюшка продемонстрировал мне некий артефакт в алхимической лаборатории, вашего авторства. Мне непременно нужен именно такой в мою собственную лабораторию! Дождавшись обещания выполнить этот заказ от польщённого мальчика, он довольно кивнул, улыбаясь в шикарные усы. — Вот и отлично! Тогда поправляйтесь скорее, он мне нужен уже через месяц! Молодой человек, вы не проводите меня до камина? — Добавил он, обращаясь к Фрэнку. Мужчина кивнул и поспешно вышел вслед за доктором. — Я думаю, вам тоже нужно посмотреть это воспоминание, Фрэнк, как, впрочем, и вашей жене, но мальчику сейчас лучше побыть с мамой. Вы же должны иметь хоть какое-то представление, как себя вести с ним. Это не займёт больше пяти минут. Они быстро прошли в соседнее помещение и вызвали домовика, вернувшегося через мгновение с омутом памяти. Вылив воспоминание в чашу, мужчины склонились на артефактом. Спустя несколько минут Фрэнк со стоном закрыл лицо руками и опустился на колени. — Мерлин, док, что же нам делать… Доктор Корнер задумчиво потёр переносицу и со вздохом опустился рядом с мужчиной. — Мда… Впрочем, этого следовало ожидать. Чего ещё может бояться Джаспер? Уж явно не пауков… — Он устало взлохматил седые волосы. — Знаете, молодой человек, у вас очень сильный сын. Вынести такое… Но с этим нужно что-то делать… Он посмотрел на мужчину и устало улыбнулся. — Возьмите себя в руки, Фрэнк! Сейчас вы отправляетесь к сыну, говорите ему что-то хорошее и приятное, даёте ему зелье, а потом чтобы сразу выпил, пока не уснёт, отвар, я вам сейчас его приготовлю. Эти травки раскроют сознание мальчика, и, пока он будет спать, мы приглушим воспоминания. Не уберём их, травму уже не стереть, а покроем будто паутиной времени, снизим яркость, уменьшим боль. Так мальчику будет легче. Сейчас это можно сделать, воспоминания ещё свежи. Всё ясно? Всё, молодой человек, вперед. Фрэнк благодарно кивнул и бросился в свой кабинет. За перстнем члена семьи. А спустя пятнадцать минут в комнату тихо вошёл доктор Корнер. Кивнув супругам, продолжавшим сидеть на постели спящего ребёнка, он достал палочку и едва слышно шепнул: — Легилименс. Не отрывая напряжённого взгляда от личика Джаспера, он тихо запел заунывные катрены на непонятном тягучем языке. Что-то успокаивающее, вязкое, будто окутало комнату, оставляя лёгкий аромат сандала. Постепенно складка на лбу ребёнка разгладилась, и он, как-то устало выдохнув, расслабился и, отвернувшись, тихо засопел. Довольно улыбнувшись, док вытер со лба капельки пота и, кивнув благодарно смотрящим на него супругам, вышел в коридор. — Всё, молодые люди, мальчику нужен покой и как можно больше положительных эмоций, впрочем, по вашей части, Николь, рекомендации такие же, я прав? Дождавшись кивка растерянно улыбающейся девушки, доктор неспеша пошёл к выходу. — Успокоительные, особенно на ночь, пока приветствуются, но постарайтесь через полторы-две недельки от них отказаться. Ну и зельем сна без сновидений злоупотреблять, разумеется, не стоит. Впрочем, я зайду завтра, ещё обсудим. Всего доброго, молодые люди, постарайтесь сегодня не употребить много спиртного! И он с улыбкой шагнул в камин.