Еретичка

По когда-то белому плиточному углу проходила угольная полоса, словно что-то зловещее натекло с потолка. Что именно не мог ответить даже главный повар. Кухня пропиталась запахом сырости. Иногда создавалось ощущение, что корпус расположен вблизи болота. Толстая кожура с преступно огромным слоем не счищенного картофеля стучала, падая на дно железного ведра. При виде этого Вивьене становилось жалко переведённые продукты. – Ты не обязан помогать мне. Услышав это, Вуди машинально поправил кепку, из-под которой скатилась пара капель пота; светлые кудряшки пригладились, а несколько отдельных волосков прилипло ко лбу. – Но я хочу, – ответил он, не выпуская из руки тупой нож. Забавно, что это желание возникло у него лишь в последние дни заключения подруги. Картошка оказалась на удивление востребованным овощем. Настолько, что иногда Вивьена оставалась ночевать на кухне. Она бы с трудом поверила, что месяц наказания уже позади, если бы не мозоли на пальцах и декабрьский снег за окном. – Пора заканчивать, – она обратила взор на раскалённую печь у противоположной стены. – здесь становится душно, а нам скоро стоять на морозе. – Зачем стоять, если можно быстро добежать до казармы? Вивьена наклонила голову, словно мать, готовящаяся обраться к ребёнку. – Ясно. Ты хочешь покурить. Уже через минуту изо рта Утренней Звезды шёл дым, Вуди же мог похвастаться лишь паром, вырывавшимся, когда он дышал на руки. Гордости хватило ненадолго, и парень таки натянул торчавшие из рукавов красные варежки на резинке. Вивьена не мёрзла. Предчувствуя скорые холода, она, как и многие, написала семье – пользоваться телефоном становилось всё проблематичнее, – и сестра оперативно прислала ей чёрный пуховик до самых пят и серую вязанную шапку. Всё это пригодилось совсем недавно: за прошедшую половину декабря снег выпадал несколько раз, но почти всегда таял в ближайшие часы. Даже сейчас под его тонким слоем порой можно было разглядеть лишь слегка пожелтевшую траву. – Какой-то аномальный холод, – пожаловался Вуди, уже начав подпрыгивать на одной ноге. Вивьена пожала плечами. – Градусов пятнадцать по Фаренгейту, не меньше. – Там, откуда я родом, и тридцать считаемся смертью. Девушка нагнулась и утопила окурок в снегу. Теперь прятать их было куда проще. Во всяком случае, до весны. – Ты никогда не рассказывал откуда приехал. – А ты и не спрашивала, – сквозь стук зубов слышалось облегчение – наконец можно уходить. – Сакраменто, Калифорния. – Серьёзно? – Чему ты удивляешься? – Ты не похож на американца. У тебя британский акцент, – подметила Вивьена. – Так ведь и у тебя далеко не немецкий, – подмигнул Вуди и добавил, как бы с издёвкой: – Ро-тер-штерн. Она закатила глаза, возможно чересчур принуждённо, и оба направились к казармам. Солнце давно скрылось за горизонтом, потому зажжённые фары ударили в глаза за несколько метров. Виднелось странное, если не инородное, мельтешение. Какие-то люди затаскивали сумки и чемоданы в припаркованный у командного пункта грузовик. Один из них, по-видимому, больше лениво помогающий, чем инициативный, в дальнейшем оказался водителем. Второй же и вовсе был женщиной. – Марта Романовна, – улыбнулся Вуди и хотел было подбежать поздороваться, но Вивьена оттащила его за угол прежде, чем их обоих заметили. – Куда это она? Так поздно с кучей вещей... Подозрительно, не находишь? Смысл сказанного дошёл до парня не сразу, но, как только это произошло, он рассмеялся. – Ну даёшь! Нашла преступника, кому не скажешь... – Вот и не надо говорить, – фыркнула Вивьена, почувствовав, что к ней относятся как к наивной дурочке. – Чего ты расхохотался? – Ну да, ты же не в курсе... Марта предупредила своих приближённых. Она поедет к семье на зимние праздники. – До Рождества ещё уйма времени. – Верно. Но в России более важным праздником считается Новый год. Вот Марта и едет... ну, знаешь, к мужу там, к дочери. Пространство перед носом заполнил пар от того, что губы невольно распахнулись. – Марта замужем? – Вивьена резко прикусила язык, поняв, что не только ведёт себя как идиотка, но и задаёт соответствующие вопросы. Да и в добавок, вид её никак нельзя было назвать равнодушным, потому она усилием воли расслабила лицо. – Никогда бы не подумала. – Да? – Как и о том, что у неё есть ребёнок. – Да-а-а? – протягивал Вуди всё более насмешливо и, как будто ожидая какого-то итога. – Да. Прости, что постоянно задеваю твоё божество, но она выглядит так, словно ей самой нужна жена. Или психиатр. Выглянув из-за угла и убедившись, что грузовик уехал, Вивьена кивнула на дорогу и собралась было уходить, но услышала неожиданный вопрос. – Хочешь предложить свою кандидатуру? Она едва не поперхнулась слюной. – Жены?? – Психиатра, – улыбнулся Вуди улыбкой человека, только что сделавшего большую пакость.

***

Вивьена полагала, что отъезд Марты привнесёт в её солдатскую повседневность чуть больше свободы, но по итогу к началу января чувствовала лишь странное угнетение и, чего с ней никогда не бывало, незнание куда себя деть. В последний раз к ней подкрадывалось любопытство, когда русские ребята готовились к Новому году, например, мастерили салат оливье из подручных средств. От чего-то этот никогда не отмечаемый в родном поместье праздник показался крайне занимательным. Даже враждебно настроенный Иван накануне вёл себя вполне доброжелательно и что-то болтал про фильм о пьяном мужике, перепутавшем квартиру. Но календарь сменился, и будни вновь приобрели свои привычные серые оттенки. Разнообразие придавали лишь пробежки в компании однополчан и господина Чо Су Ёма. Да, Вивьена таки потрудилась выучить имя азиатского тренера. Наиболее повезло урождённым французам. В связи с послаблением режима у них появилась возможность видеться с родственниками. Часто в лагерь заглядывали жёны и матери, приносящие угощение не только своим родным, но и их ближайшему окружению. Разумеется, эти посещения договорились оставить за скобками и прекратить до возвращения главнокомандующей. В одно утро, за пару дней до Рождества, угнетение Вивьены дошло до крайней точки. Это стало походить на дурное предчувствие перед взрывом. «Сегодня что-то случится». Но девушка быстро убедила себя, что в этом богом забытом поселении её не может настичь ничего страшнее недоваренной каши. Однако развеяться всё равно стоило. Потому Вивьена натянула серую шапку, которую, судя по количеству торчащих нитей, сестра связала сама, и отправилась на прогулку. Теперь ускользнуть из лагеря было также просто, как позаимствовать огонь у зажигалки. Оказавшись за забором, Утренняя Звезда направилась в место, которое краем глаза присмотрела во время одной из пробежек. Лес Королевы считался одним из красивейших и величественных массивов на северо-востоке Франции. Конечно, Домреми касалась лишь его малая часть, а о том, чтобы уйти вглубь и речи не шло. И всё-таки, стоило Вивьене оставить за спиной первый деревья, как её охватило затягивающее трансоподобное состояние. Несколько лет назад, когда отец обучал их с сестрой телепортациям при помощи магических орудий, они часто тайком сбегали в место под названием Аокигахара – лес самоубийц в Японии. Разумеется, это была инициатива Вайноны, Вивьена же напротив всячески намекала на глупость этой затеи. И всё же не могла отрицать, что получает странное, почти мазохистическое, удовольствие от гробовой тишины и ощущения близости смерти. Теперь она пыталась пропустить через себя нечто подобное, от того жадно глотала морозный воздух. И всё-таки знание того, что полный народа лагерь находится крайне близко, очень мешало расслабиться. Она уходила всё дальше, отодвигая норовящие ударить по лицу ветви. Земля была неровная, ботинки частно проваливались, а иногда создавалось ощущение, что где-то и вовсе можно провалиться под снег с головой. Солдатский гул сменился гудением в ушах. От непривычной, резко нахлынувшей тишины казалось, что их заложило, как во время полёта на самолёте. «Что-то случится» – повторил внутренний голос, и Вивьена тряханула головой так, что мозг заболел от удара о черепную коробку. Со следующим шагом нога провалилась по самое колено. Следовало возвращаться. Она стремилась к умиротворению, но получила обратное. Отсутствие звуков сменилось их изобилием: ветер усилился, раскачивая деревья, вдруг повылетавшие отовсюду птицы хлопали крыльями над самой головой, а снег хрустел уже не от собственных шагов. От чужих. Ещё мгновение. И кто-то дотронулся до плеча Вивьены. – Кровь Создателя! – выругалась она, уже занося руку над кучерявой головой. – Вуди. Чтоб у тебя овсянка протухла. Проныра. Как нашёл меня? Ошарашенный таким проклятьем парень лишь кивнул на оставленные на снегу следы от ботинок. Вивьена неловко откашлялась и лишь тогда убрала руку от головы приятеля. – Ну и занесло же тебя, – наконец сказал он. – Не приглашала с собой. – А если представить, ну так лишь на секунду, что я волновался? Девушка поморщилась и скрестила руки на груди. Вуди вздохнул, как бы говоря: «Лана, ты неисправима», а после пошарил в кармане куртки. – Будешь? – Что это? – зачем-то спросила Вивьена, хотя в руке парня очевидно было яблоко. И не абы какое. Краснее этого фрукта Утренняя Звезда ещё не видела. Оно было настолько прекрасно, что выглядело неестественно, словно пластмасса для домашнего декора. – Где ты это взял? – голос дрогнул тревогой, нараставшей с самого утра. – Всё родственники французов. Я только из лагеря, там сегодня чья-то бабушка раздаёт яблоки всем отрядам. – Чья-то? То есть ты не знаешь чья? – Я так и сказал, – Вуди беззаботно пожал плечами. Казалось, он специально старается не замечать странное беспокойство подруги и не указывать на него. «Знаешь, Ванесса вышла на связь...» – Вивьена невольно вспомнила последний разговор с сестрой. Мозг заработал с бешеной активностью, – «У Ванессы не было никаких причин разговаривать с нами. Она отлично себе служит нашему врагу. Если только... она не хотела что-то выяснить? Что они замышляют...» – Ну раз ты отказываешься... Не закончив фразу, Вуди поднёс яблоко ко рту, но Вивьена резко выбила его, и оно покатилось кровавой каплей по снегу. – Эй! А вот это уже не вежливо. «Что-то случится» – неустанно твердила уже сама Вивьена, поднимая яблоко с земли и вновь бросая его с новой силой. Это издевательство над едой повторялось раз десять. – Я всё думал, какое у тебя психическое заболевание... – Помолчи. Утренняя Звезда швырнула яблоко о древесный ствол, и оно наконец разбилось. У девушки не было перчаток, потому она сняла шапку, надела на руку и лишь тогда осторожно подняла небольшой кусок. Она переживала, что придётся подносить его к самому носу, но опасения оказались напрасны – запах гнили разнёсся по ветру. «Яд – оружие женщин». Вскоре к тошнотворному аромату примешались нотки мышьяка и цианистого калия. – Боже, – Вивьена сглотнула. – да тут целый коктейль. – Я не понял, – наконец заволновался и Вуди. – так... его нельзя есть? Смерив его убийственным взглядом, девушка растоптала пропитанную отравой мякоть и сорвалась с места. «Назад. В лагерь». Она мысленно благодарила Чо Су Ёма за обилие пробежек, которые прежде казались бессмысленными, и всё же задыхалась от тяжести холодного воздуха. Приходилось дышать через рот, от чего горло словно покрывалось корочкой льда, но останавливаться было нельзя. Боже, кто заставлял её уходить так далеко?? Она ещё могла успеть. Она была обязана. Вивьена добралась до лагеря в полусогнутом состоянии. Под рёбрами кололо, а картинка перед глазами поплыла, как только она попыталась сфокусироваться. «Он сказал «чья-то бабушка»... Старушка. Надо найти старушку». Она нашла её возле церкви, в момент, когда из её рук получал очередное яблоко Епископ Михаил. Старушка и впрямь выглядела самой обычной. Карикатурно обычной. Спутанные седые волосы прикрывали профиль так, что лишь горбатый нос торчал из-под них и из-под капюшона местами дырявой коричневой накидки. По ветру донёсся хриплый голос, ласково вторящий: «Кушай, милок. Дай Бог тебе здоровья». Это звучало столь невинно, что лишь Вивьена могла услышать злорадную усмешку. И лишь потому, что она уже знала, кто скрывается за этим обликом Матери Терезы. Девушка попыталась набрать побольше воздуха, но в горле лишь сильнее запершило, и она крикнула через кашель: – Стойте! – откашлявшись, Вивьена устремилась к Михаилу, внимание которого было уже привлечено. – Не вздумайте есть, а то умрёте. Михаил растерялся, его взгляд метался между Вивьеной и старушкой, которую он явно не хотел обижать. Сама раздатчица яблок повернулась на девушку, и та наконец разглядела её фас. Перебор с морщинами не остался без внимания, как и бородавка на щеке – слишком театрально. Но зелёные глаза с кошачьим разрезом не изменились. – Яблоки отравлены, – заявила Вивьена. – Нужно сообщить всем как можно скорее. Это не составляло труда. Вокруг уже собралась приличная толпа зевак. Старуха смерила Вивьену враждебным взглядом, а после как ни в чём не бывало натянула улыбку и невинно спросила: – Что ты такое говоришь, дитя? Тебе не по душе моё угощение? – Не обращайте внимание, бабушка, – вмешался стоящий в толпе Иван. Из руки в руку он перекидывал такое же яблоко, как было у Вуди. – Это Лана Ротерштерн, она грымза. Теперь старуха не просто улыбалась. Она рассмеялась не по возрасту юным смехом. – Лана? Душа моя, что за ребячество? Это имя тебе не идёт. Зубы Вивьены сжались вместе с кулаками, и, пропустив между ними сдавленный рык, она оттолкнула Михаила и бросилась на старуху. Обе повалились на землю под осуждающие оклики. – Остановите эту дуру! – А-а, убивают! – стонала старуха, пока руки обидчицы сжимались на её горле. Вивьена цеплялась за неё до последнего, но назад её тянуло сразу несколько мужчин, одним из которых был примчавшийся следом, хоть и с небольшим опозданием, Вуди. Когда подругу наконец оттащили, он затараторил: – Да что на тебя нашло?? – О! Мы так виноваты, — протянул Михаил, помогая старухе подняться. – Как вы себя чувствуете? – О-о, я-то хорошо, милок. А вот ему скоро будет не очень. Она кивнула на Ивана. Вивьену всё ещё держали под локти, но она смогла повернуть голову и увидела, что во всей этой суматохе русский солдат таки откусил поданное яблоко. Вкус ему явно не понравился, и теперь он активно отплёвывался. Окружающие резко отпрянули на несколько метров, на белом снегу мерзко поблёскивала чёрная жидкость, выходящая из Ивана. – Какого... – вдруг выругался кто-то из толпы. – Мой рождественский подарок, – усмехнулась старуха, уже не пытаясь строить из себя святую невинность. Губы мужчины не то посинели от недостатка кислорода, не то почернели вместе со снегом. Вивьена брыкалась, она была готова сама лично запихнуть ему два пальца в рот, чтобы сработал рвотный рефлекс, хотя это было бесполезно. Яд уже распространился по организму. – Да сделайте вы хоть что-нибудь! – отчётливо узнавался голос Дастина. Лицо его друга продолжало чернеть. Зараза растекалась под кожей – от губ к щекам, – словно акварель по бумаге. Иван хватался за горло, ужасающе кряхтя. Епископ Михаил запричитал: – Боже Вечный, избавивый род человеческий от пленения диавольскаго, избави раба Твоего... Старуха хохотала в неистовом упоении, нос её уже выпрямился, а морщины принялись разглаживаться. Вскоре она значительно прибавила в росте, а седина волос сменилась золотистой белизной. – Очаровательно, – она хлопнула совсем молодыми руками. – Боюсь представить, сколько таких по всему вашему лагерю неудачников. – Кхалиса. Красивая женщина, которая совсем недавно была старухой, посмотрела на обратившуюся к ней Вивьену. Два наполненных ненавистью взгляда наконец встретились. Но Кхалиса быстро отвела зелёные глаза. Заметив, что солдаты готовятся её схватить, она сбросила нищенскую накидку и воспарила в воздух. – Считайте это предупреждением. Возвращайтесь домой, к своей унылой, никчёмной жизни. И больше не вздумайте соваться ко мне. С этими словами она испарилась. Иван же повалился на землю. В тот миг он перестал быть Иваном. Его душа покинула мёртвое тело.

***

В тот день в разных концах лагеря погибло ещё семеро солдат. Вивьену отпустили до выяснения обстоятельств, но было очевидно, что вопросы к ней возникнут. Она сидела за воротами на большом гладком камне, холод которого не ощущала через пуховик, и смотрела на лес, в который ушла настолько невовремя. Высокая вероятность того, что скоро девушке придётся вернуться домой, заставила её задуматься о цели своего нахождения здесь. Она руководствовалась чувством долга, искренне хотела помочь невинным, в итоге же занималась лишь тем, что портила настроение всем окружающим, а когда дело дошло до реальной угрозы – не сумела ничего предпринять. Это осознание гложимо настолько, что не хотелось даже курить. Вспоминая как поздно накинулась на Кхалису, Вивьена вновь сжимала кулаки так, что ногти оставляли следы на ладонях. – Эй, – подошедший Вуди хотел было положить руку на плечо подруги, но, вспомнив прошлый опыт, не решился. – как ты? – Лучше, чем Иван, – с губ слетела почти истерическая усмешка. – Он ненавидел тебя. – Но он был человеком. Она обратила к парню покрасневшие от ветра глаза, но тут же отвела их, чтобы он не решил, будто она, упаси Боже, расчувствовалась. – У тебя какие-то новости? – Марте уже сообщили, – тихо отозвался Вуди. – она прилетит первым рейсом. С тобой... наверняка захотят поговорить. – Ты ведь тоже хочешь? Вперёд. Задавай свои, наверняка накопившиеся, вопросы. Впервые за сутки она всё-таки достала сигарету, а после подвинулась, чтобы Вуди тоже сумел если не присесть, что хотя бы облокотиться о камень. – Командный пункт. Они... подозревают некую связь. Между тобой... и той колдуньей. – Кхалисой, – подтвердила Вивьена с видом человека, которому нечего терять. – Без обид, но ты явно знаешь о ней больше, чем остальные. – А что о ней знаешь ты? – Немного, – неохотно признался парень. – лишь то, что она была женой Создателя, от него и получила свою силу, но пошла против их семьи. – Она никогда не была его женой, – Вивьена вспылила. – Брак не заключался. Если угодно, она жила с ним на правах любовницы. – Об этом я и говорю. Откуда у тебя такие подробности? Она выдохнула особенно большое облако дыма и выбросила сигарету, не докурив и до середины. – Лана? Очередная ложь застряла в горле колючим комом. Больше не было смысла врать. Не ему. – Потому что я тоже жила в том доме. – Не понимаю... – Вуди. Я из рода Создателей. Моё настоящее имя – Вивьена Утренняя Звезда.