Остров Пяти Божеств

      Уиллу хотелось бы привести Джейн в свой кабинет, усадить на скамью, отпоить водой и опуститься перед ней на колени, вымаливая прощение. Только печаль ее была так сильна, что она еле волочила ноги и опустилась прямо на каменные ступени лестницы в главные залы Храма, когда они едва одолели половину.       Глядя на нее, дышалось с трудом. Слезы уже давно подступили к глазам от боли за нее, но Светероль упрямо смаргивал их, понимая, что любые его чувства сейчас второстепенны. Нужно было в первую очередь утешить принцессу.       Усевшись с ней рядом, Уилл потянул ее на себя и обнял так же крепко, как только что на улице. Ей нужно было сначала выплакаться, осушить до дна это озеро слез, иначе она просто не сможет воспринять все то, что он готовился ей поведать.       За каждую каплю из ее глаз он противоречиво злился на Майка и на себя, забывая, что не только в их зародившихся не вовремя чувствах было дело. Все это предприятие с помолвкой и браком обреклось на слезы задолго до того, как Уилл вообще узнал об этом, и сейчас у Джейн было куда больше шанса оправиться и пережить это, чем если бы свадьба все же состоялась, и она узнала обо всем, что думал рыцарь Кленнистерра на самом деле, уже будучи матерью его детей.       — Он приехал к вам с официальным визитом или просто чтобы сообщить тебе эту новость? — тихо начал Уилл задавать свои вопросы, когда рыдания перестали разбивать ему сердце и душу и сделались совсем тихими.       — Он не приезжал, — замотала головой Джейн, не отнимая ее от его плеча. — Пришло письмо с королевской печатью, подписанное самой королевой Сью.       От досады Уилл едва сдержал грубую ругань. Наверное, так велели обычаи и порядки в Кленнистерре, но по-человечески Майку следовало бы объясниться со своей нареченной лично. Возможно он планировал посетить Озвиль на днях, потому что при всех своих недостатках он производил впечатление человека, который не ограничился бы официальной бумагой, а постарался бы честно и искренне объяснить свое решение.       Если же нет, выходило, что Уилл в нем ошибся, и от этой мысли становилось еще больнее. В таком случае его утешало лишь то, что Джейн не стала женой настолько недостойного человека.       Правда, этой злой мысли он тут же устыдился. Уилл верил в Майка и надеялся, что эта неприятная ситуация просто еще слишком далека от разрешения, чтобы о чем-то так сгоряча судить.       — Я уверен, что он пояснит тебе свое решение в ближайшее время, — тихо проговорил Светероль, опуская руку ей на затылок. — Что было в том письме?       — Я его не видела. Папа сказал, что мне незачем читать его. Тогда мне показалось, что он что-то скрывает от меня, но теперь я думаю, что он тоже хотел дождаться Майка с объяснениями, — Джейн выпуталась из его объятий и принялась, совсем забыв о манерах, тереть нос кулаком.       От этого детского жеста ком в горле Уилла разросся с новой силой, но его пришлось упрямо проглотить.       — Видишь, не я один так считаю. Впрочем, я рад, что ты приехала ко мне, потому что я как раз собирался тебе писать, но теперь поведаю кое о чем лично, — он глубоко вздохнул и отвернулся, внимательно глядя на огромные кованые ворота внизу. — Обещай, что не будешь злиться на меня?       — Как я могу пообещать такое, если не знаю, что ты мне скажешь? — шмыгнула носом Джейн. — И ты уверен, что сейчас время для еще одной партии плохих новостей?       — Да, это напрямую касается всего, что происходит, — понуро сказал он, едва ворочая языком от охватившей его нерешительности. — Я, право слово, должен был поговорить с тобой раньше, и никакие оправдания никак не облегчают моей низости, но…       — Он что-то говорил тебе? Как давно? — нахмурилась она.       — Его слова останутся при мне, — мотнул головой Уилл. — Ты же помнишь, кто я есть и почему люди доверяют мне сокровенное?       — Так зачем ты вообще об этом заикнулся?       — Я буду говорить о себе и за себя.       Кажется, впервые с момента своего появления леди Джейн действительно услышала его слова. Ее влажные от слез ресницы слиплись, лицо раскраснелось, и снова Уиллу показалось, что она гораздо младше него, хотя их разделяли всего одно время года.       Ему все сильнее хотелось снова обнять ее, спрятать на своей груди от всего плохого и горестного, но именно сейчас он должен был обрушить на нее правду, которая сделает ей еще больнее.       Собравшись с духом, он все же потянулся к ее руке, понимая, что этот поддерживающий жест больше для него самого, чем для нее.       — Уилл, что ты хочешь мне сказать? — без следа дрожи и слез в голосе тихо спросила Джейн, сжимая его ладонь.              Эта поддержка от нее больно кольнула куда-то в живот, оставляя после себя могильный холод. Во рту пересохло, и все то волнение, что Уилл обычно ощущал перед большими выступлениями, показался сущей глупостью перед охватившим его сейчас.       — Мне тяжело это говорить, и я правда — клянусь всеми Пятью — не хотел, чтобы так получилось! — сбивчиво начал он. — Я пытался это контролировать, но чувства не поддаются ни силе разума, ни отчаянной молитве, а я все перепробовал — Боги свидетели.       — Да прекрати же ты поминать Богов через каждое слово! — строго потребовала она. — Что ты хочешь мне сказать? Говори же!       Не осталось смысла прятать глаза, уходить от темы и оттягивать неизбежное. Уилл и так тянул куда дольше, чем было позволено, а потому он набрал полную грудь воздуха и выпалил, слыша свой голос словно со стороны:       — Я влюблен в него!       Джейн, казалось, сообразила, что именно услышала, не сразу: ее брови стянуло к переносице словно в замедленной съемке, и выглядела она так, будто пыталась подсчитать, сколько мяса Озвиль должен поставить на остров за время Смирения. Секунды показались часами, пока чувства молниеносно сменялись на ее лицо, а ладонь настойчиво освобождалась от его хватки.       — В Майка? — переспросила она странным голосом.       — Да, — кивнул он, нервно кусая губы.       — Почему? Как давно? Он знает?       Ее вопросы ощущались чем-то кислым, неперевариваемым. Как можно объяснить, почему именно твое сердце сжималось и волновалось от улыбок одного конкретного человека? Почему его голос звучал в голове, повторяя строки из трепетно хранимого письма, почему только этот лик являлся во снах — иногда легких и ласковых, а иногда томных и душных?       Как давно — Уилл и себе ответить не смог, когда совсем недавно задавался тем же вопросом, раз за разом пытаясь спасти самого себя от этих удушающих чувств.       И только на последний вопрос Джейн он мог ответить точно и честно. Пусть между ними никогда не было никаких признаний, Уилл был уверен, что Майк все понял по другим его словам и действиям.       Только ответить Светероль все равно не успел — двери в храм распахнулись являя им сначала полоску теплого света, какой мог отбрасывать ручной фонарь, а затем длинную тень в рыцарском одеянии.       — Уилл! Уилл! Свадьбы не будет! Помолвка разорвана! Я полностью свободен! — не скрывая своего ликования выкрикивал Майк, надеясь, должно быть, что его будет слышно сверху.       Он не ожидал, что встретят его уже на лестнице, и завидев, кто именно стал свидетелем его восторгов, попятился назад и уперся в уже закрывшуюся за ним кованую дверь.       Джейн же в этот раз не потребовалось много времени, чтобы все осознать. Она тут же вскочила на ноги, и Уилл даже в тусклом свете снизу заметил, как снова ее глаза наполнились влагой, которая тут же пролилась через край, бликуя на побледневших щеках.       — Так вы сговорились! Сговорились! Плели интриги за моей спиной!       — Нет же, — тут же бросился к ней Уилл, едва ли не путаясь в полах сутаны. — Я понимаю, как это может выглядеть, но, поверь мне…       — Поверить? Ты просишь поверить?! — ее голос становился все выше и выше, и ей явно перестало хватать воздуха от переполнявших эмоций. — Ты предал меня! Забрал то, что я хотела больше всего на свете!       — Джейн, послушай, — вмешался Майк, — Уилл здесь не при чем. Он даже не знал, что я собираюсь сделать.       Она бросила на него быстрый взгляд, но тут же отвернулась так резко, словно даже секунду видеть его для нее было невыносимо.       — Думаете, я вам поверю? — она притянула руку ко рту, стараясь удерживать собственные всхлипы.       — Но я ведь никогда не лгал тебе, — предпринял очередную попытку Уилл.       — Ты лгал мне все это время!       Подобрав юбки, Джейн опрометью сбежела по ступеньками и едва не оттолкнула с дороги Майка с помощью своих магических сил. Уилл тут же бросился за ней, не собираясь оставлять все, как есть.       И надо же было Майку появиться со своими радостными возгласами до того, как он спокойно и аккуратно объяснил положение дел. Теперь же ничего удивительного не было в том, что Джейн заподозрила сговор — все так и выглядело.       — Уилл, я, — начал было Майк свои оправдательные речи, но Светероль пресек их одним тяжелым взглядом.       В любой другой ситуации он был бы больше жизни рад видеть паладина на острове, но только не сейчас, когда ему в первую очередь нужно было объясниться с Джейн. Что бы Майк не хотел сказать — это могло подождать.       Конечно же принцесса бросилась в сторону леса, туда, где причалила ее одинокая лодка без гребцов — она хотела умчаться отсюда подальше, и Уилл не мог этого позволить. Только здесь у него был шанс достучаться до нее, и, если она уедет, то, казалось, все будет потеряно.              В Озвиле у нее будет возможность отправлять в камин каждое из его писем, а другим способом он никак не сможет связаться с ней. Даже если Джейн требовалось время, чтобы успокоиться, у Уилла этого времени не было — он боялся навсегда потерять ее из-за всей этой ситуации.       Он не взял с собой ни факела, ни лучины, а чем ближе Светероль оказывался к лесу, тем темнее становилось кругом. Только то, что он знал остров лучше всех, помогало ему почти наощупь выбирать тропинки, а звуки быстрых шагов впереди служили ориентиром.       Джейн в порыве злости и отчаяния легко могла возвести препятствия у него на пути, но, видимо, ей хотелось лишь одного — убраться прочь поскорее и не видеть ни Светероля, ни паладина. Майк, кажется, следовал за ними тоже, но из-за громоздких доспехов, не пригодных для бега, заметно отстал.       Уилл же не сбавлял темпа даже когда лес стал гуще, а деревья подступали со всех сторон, не позволяя разглядеть тропу в слабом свете неполной луны, что едва пробивался сквозь кроны. Как бы он ни боялся запнуться об неровные корни или угодить ногой в чью-нибудь нору, темпа он не сбавлял и вскоре увидел за деревьями заметно замедлившуюся принцессу.       Где-то здесь же, на этой тропе много недель назад Майк оскорбил его, предложив что-то вроде адюльтера после их с Джейн свадьбы, но это было бы куда хуже, чем любой исход, коим обернется нынешнее положение дел.       — Джейн, послушай! — выкрикнул он во всю мочь горящих огнем от бега легких.       — Оставь меня в покое!       — Почему ты не можешь просто меня выслушать?       — И что ты мне скажешь? — наконец-то остановилась и обернулась она. — Что ты не хотел? Что тебе жаль? Уже поздно все это говорить!       — Я понимаю. Понимаю, — Уилл безуспешно пытался восстановить дыхание. — Просто пойми же, что не было никакого сговора, и никто из нас не хотел тебя обидеть.       — И толку в этом? — на удивление спокойно после недавней истерики спросила она, впрочем, больше не предпринимая попытки убежать.       — Моим намерением было, напротив, защитить тебя. Ты мне сестра, и сие предопределено не кровью, а самими Богами! Как же мог я задумать против тебя дурное? — совсем жалобно сказал он. — Так произошло, я ничего не мог поделать — полюбил. Но это бы осталось только моей проблемой и ничуть не потревожило бы тебя, сложись ваш союз так же ладно, как у принца с леди Макс!       — Так почему же он с таким ликованием пришел именно к тебе?       — Об этом тебе следует спросить у него, а не у меня, — досадливо заметил Уилл.       — Но я спрашиваю тебя! Что об этом думаешь ты? — Джейн снова пошла в сторону южного берега, но в этот раз медленно, словно приглашая его пойти за ней.       Видимо, ей правда хотелось услышать ответ, хотя Светероль явно видел, что на смену печали и обиды пришла жгучая мрачная злость. С такой Джейн иметь дело было даже немного страшно, но Уилл надеялся не на прощение, а на облегчение ее страданий.       Он знал ее достаточно хорошо, чтобы отчетливо слышать те мысленные вопросы, что она могла задавать себе и Богам — слишком самоуничижительные, слишком горестные. Пусть лучше бы она винила его и Майка, а не считала себя какой-то не такой и недостойной рыцарской любви.       — Смею предположить, что мои чувства взаимны, — ответил Уилл так тихо, что шум их шагов едва не заглушил его слова, — а потому он в надежде на мою благосклонность поспешил сообщить мне о том, что теперь…       — Что теперь? Больше нет препятствий для вас? Вот кто я? Препятствие?       — Я этого не говорил, — поспешил оправдаться он, понимая, что в этом предположении она до горького права.       Может быть, это все не стоило душевынимающих разговоров и покрасневших то ли от слез, то ли от злости глаз Джейн?       — Зачем ты пошел за мной? Очистить совесть? Этим пусть Пятеро занимаются, — снова ускорила шаг она.       — Да нет же, Джейн! Я хочу лишь объяснить тебе, что произошло, — Уилл снова поравнялся с ней, готовый даже схватить ее за руку, если потребуется, потому что сейчас она была не крон-принцессой для него, а сестрой. — Пусть тебе даже в голову не приходят смутные мысли о том, что это твоя вина, что ты как-то ему не угодила или чем-то не удалась.       — О, не стоит путать меня с самим собой, Уилл! — выплюнула она зло. — Я не собираюсь брать на себя твою вину! Пока ты не стал вокруг него виться, все было уже устроено!       Таких слов он не мог стерпеть даже от нее. Да, во многом перед ней Уилл был повинен, но Пятеро свидетели, что он делал все возможное, чтобы Майк не свернул с выбранного пути с самого первого их разговора. Он даже припугнул сэра Джейка, хотя это шло вразрез с его моралью, и сделал бы это снова.       Светероль трудился бы не покладая рук и не жалея молитв на благо этого союза, если бы не видел каждую их встречу, как тухнет обычно живой и искрящийся жаждой дела взгляд Майка, когда кто-то упоминал его предстоящий брак! Даже если бы его собственное сердце крошилось и кровоточило всякий раз при виде их объятий и обращенных друг к другу улыбок, он продолжал бы защищать их пару всей душой. Почему же Джейн этого не понимала?       — Ты можешь думать обо мне сколько угодно плохо, — глотая обиду, упрямо продолжил Уилл, — только не отдаляйся, слышишь? Ты же знаешь, что я здесь все холода буду один, и без твоих визитов мое здесь заточение перестанет быть простой фигурой речи.       — О, не переживай! Теперь тебя может согреть мой бывший будущий муж!       И она, подхватив юбки, сбежала с крутого каменистого склона и сразу же запрыгнула в лодку. У Уилла не было ни единого шанса ее догнать — он не преодолел даже половину пути, когда, повинуясь движению ее запястья, шлюпка поплыла наискось против течения, а швартовая веревка хвостом тащилась за ней по водной ряби.       Ему это и правда казалось неоправданной жестокостью. Джейн наказывала его молчанием, потому что лишила возможности с собой заговорить, а потому ком встал в его горле от такой несправедливости. Или Уилл все это заслужил?       Характерный звук стальных доспехов не позволил ему думать слишком долго — из леса вышел явно запыхавшийся Майк с торчащими из волос сухими веточками. Как бы он не спешил за ними, на незнакомых тропках и в боевой амуниции у него не было ни единого шанса.       — Я собирался приплыть сюда, сообщить тебе новости, а затем отправиться в Озвиль с объяснениями, — сказал он, не спускаясь вниз. — Видимо, двор не внял моим просьбам не торопиться с письмом для короля Джеймса, но я этого не знал и планировал даже опередить его.       — Ты не мог знать, что так выйдет, — мотнул головой Уилл, все еще глядя на противоположный берег реки. — Отправишься за ней?       — Да, — без промедлений ответил Майк. — Нужно только вернуться к моей лодке. Ты пойдешь со мной, или мне оставить тебя?..       Тяжелый вздох вырвался из его груди, и вместо ответа Светероль двинулся обратно к склону, чтобы взобраться на него. Сил на то, чтобы радоваться прибытию паладина уже не осталось, но оказавшись с ним рядом было сложно не залюбоваться тем, как тени от фонаря неровно освещали его лицо.       Как же несвоевременно он появился! Успей Уилл закончить свои объяснения, рассказать всю историю своего уязвленного сердца, можно было бы надеяться на душевный отклик Джейн, на победу ее сестринской любви над обидой брошенной невесты.       Нелепая тревога о том, что Майк сделает сейчас что-то неуместное на фоне произошедшего краха, растворилась в шуме их шагов и завываниях ночного ветра. Напрасно Уилл считал его настолько несведущим в человеческих чувствах, настолько нечутким — ступая рядом, он, казалось, полностью погрузился в свои переживания, бесспорно, коря себя за необдуманный визит.       Даже понимая, что ничего не мешало ему хотя бы не выкрикивать тех слов, представивших ситуацию в самом неприглядном свете, Уилл на него не злился — разбив оковы предстоящего невольничьего союза, Майк имел право ликовать.       Только цена его радостей оказалось слишком высокой.       — Ты уверен, что стоит плыть так поздно? — неуверенно нарушил молчание Уилл, прекрасно понимая, что это не блажь, а необходимость, но все равно переживая. — Воды сейчас неспокойные.       — Мне нужно объясниться с ней и с королем. Огибать остров против течения будет непросто без паруса, но это ничего, — сказал он с напускным спокойствием.       — Быть может, стоит отправить с тобой кого-нибудь из ребят постарше? Поможет тебе на веслах.       — Я справлюсь, — твердо ответил Майк, и выражение его лица во тьме лесной тропы можно было только угадывать. — А что, ты переживаешь за меня?       Еще несколько дней назад Уилл напустил бы на себя всю свойственную его сану строгость и невозмутимость и отговорился бы тем, что его душа и мысли всегда пекутся о каждом островном госте, тем более о тех, кто отваживался на столь позднее путешествие по воде. Сейчас во всем этом театральном представлении одного актера не было никакой нужды, а потому он просто улыбнулся и промолвил:       — Конечно. И о том, как ты доберешься до Озвиля, и о том, как пройдет твой разговор с Его Величеством.       Во мраке леса нельзя было сказать с уверенностью, как эти слова повлияли на его собеседника, но сам Уилл чувствовал незнакомый жар по всему телу от того, что произнес все это вслух. Он множество раз за свою недолгую жизнь выражал собственное беспокойство, однако настолько личным это чувство оказалось впервые.       — Я вернусь сразу же, как закончу там! — горячо пообещал Майк в ответ на это признание, кажется, полностью понимая всю его значимость.       — Не вздумай! Или ты полагаешь, что Король Джеймс погонит тебя со двора после твоих объяснений?       — Не стоит исключать и такой исход.       — Тогда найдешь таверну в Первозданном и заночуешь там! — громче, чем следовало заспорил Уилл, выходя на полянку у колодца. — Или предлагаешь мне бдеть всю ночь, терзаться тревогами или вовсе караулить под ветрами на берегу?       — Я послушаюсь тебя, но только ради твоего спокойствия.       Впервые за этот нескончаемый вечер его лицо озарилось такой яркой улыбкой, что она, казалось, осветила окраину деревни ярче, чем фонарь в руках Майка и редкие факела у добротных изб.       — Провожу тебя и тотчас же пойду молиться, чтобы Боги подсобили тебе в этих непростых разговорах.       — А я вернусь с рассветом и поведаю, как все прошло, — пообещал Майк.       До пирса, где была пришвартована его лодка, они добрались в уютной ночной тишине. Уилл чувствовал, как беспокойство волнами накатывало на него, и готовился поддаться ему, как только они расстанутся. Интересно, Джойс уже легла или он еще мог потревожить ее на кухне и попросить успокаивающего чая на травах?       За суетой объяснения с Джейн они с Майком оба даже не подумали заговорить о том, что изменилось теперь для них. Впрочем, для любого, кто мог бы случайно идти мимо под покровом ночи, со стороны прощание выглядело полностью формальным — обычные пять поцелуев в тыльную сторону ладони. Только в этот раз Уилл не просто убрал руку, а опустил ее на холодную впалую щеку, умиляясь тому, как широко раскрылись в шоке глаза Майка — он явно не ожидал такой ласки.       — Пятеро присмотрят за тобой, — тихо сказал он.       — С твоими молитвами все точно разрешится благополучно.       Невольно Майк потянулся, словно пытаясь продлить касание, но они оба понимали, что не располагают временем. Светероль, ко всему прочему, не разделял уверенности в том, что его молитвы Пятерым как-то подсобят, и уже мысленно сокрушался от того, что стал терять доверие к тем, кто всегда были ему ближе любых людей.       Наблюдая за лодкой, отплывающей от берега, Уилл глупо улыбался, позволяя себе эту короткую слабость после всего, что сегодня произошло. Он не знал, сколько сейчас времени, но о сне не мог и помыслить.       Храм встретил его неприветливой темнотой и зловещим эхом, напоминая сцену, что развернулась здесь меньше пары часов назад. От переживаний Уилл устал безмерно, но все равно никак не мог смиренно принять вполне заслуженные грубые слова названной сестры, а потому в молельном зале сразу свернул налево и прошел мимо коридора Богини Созидания, лишь краем глаза замечая, что свечи на кандиле почти потухли — за всеми делами он забыл их вовремя заменить.       Мраморные статуи взирали на его преклонения и тихие, искренние слова с величавым равнодушием — сначала Бог Смирения, затем и Богиня Силы, к которой он обратился после. Уже напротив Бога Семейности, вглядываясь в его навечно запечатленную в камне улыбку, Уилл почувствовал странное, не свойственное ему недомогание, которое он упрямо списал на усталость, опускаясь на колени перед бесстрастным изваянием.       Стоило ему завести речь о Майке и Джейн, случилось внезапное, но все же ожидаемое — на и так темную залу опустился непроглядный мрак, и это показалось Светеролю нехорошим знаком.       Он спешно поднялся на ноги и двинулся в центр молельного зала, чувствуя пробирающую до костей промозглость. Словно блеклые огоньки не просто дарили немного света, а согревали эти величественные каменные стены. Потухали ли эти свечи когда-нибудь на его памяти? Не было ли какого-нибудь важного правила, запрещающего допускать такое?       Дрожащими руками Уилл кое-как зажег слабый, едва теплящийся огонек, а от него и остальные четыре свечи, возвращая тусклый свет. Он продолжал чувствовать себя странно-бессильно, но не мог бросить уже начатый разговор с Богом, а потому вернулся в тот же коридор, где только что был.       Сюда свет почти не проникал, и на секунду Уиллу показалось, что мраморная улыбка на божественном лице сменилась серьезным выражением, но это, конечно же, была только игра его воображения. В реальности он ощутил лишь слабое тепло каменной ладони — настолько слабое, что не обратил бы на него внимания, не будь его собственные руки такими холодными.       Даже хорошо, что теперь ему было на что отвлечься от затянувшейся любовной драмы, а то он всерьез боялся не уснуть этой ночью. Был ли то Божий ответ? Никогда статуи не дарили так мало тепла тем, кому таким образом отвечали на молитвы, и Уилл невольно связывал эту реакцию с наступлением тьмы и собрался завтра же в священных книгах и своих записях поискать что-нибудь об этом.       Не успев додумать последнюю мысль, Уилл провалился в сон — красочный, реалистичный, но оставляющий в сознании слабый-слабый след, как то легкое тепло камня, так взволновавшее его. ***       Проснулся он обманчиво бодрым, как то бывало с людьми, которые спали всего несколько часов. Молитва не отняла у него много времени — он обратился к Богине Созидания в ее день, а к остальным решил воздать почести позже. Звуки за стеной сообщили, что Джойс встала и занималась делами, и Уилл надеялся, что у нее уже согрелась вода, чтобы умыться. В холода он и остальные жители острова позволяли себе пользоваться ванными Пятого Дворца, но сегодня было решено оставить полноценные водные процедуры на послеобеденное время.       Надев вместо сутаны пуховою котту и затянув постолы на шерстяных шоссах, Уилл вышел из кельи, ежась от крепкого морозца, и в утренних сумерках двинулся за угол, на кухоньку. Не успел он подойти к добротной дубовой двери, как услышал негромко переговаривающиеся голоса.       Замер он, не решаясь войти. Мало перед кем Светероль мог являться в таком непотребном виде, но вряд ли к кухарке пришел бы кто-то посторонний еще до рассвета. Второй голос был явно неженским, а значит кто-то из старших мальчишек поднялся раньше положенного и решил навестить Джойс или помочь ей с той же водой.       Тратить время на переодевания в положенную по сану одежду Уиллу не хотелось — за дверью его наверняка ждала теплая вода, гребень, ранний завтрак и приятная беседа, а потому он решительно вошел, да так и замер на пороге, тут же жалея о своем решении.       Майк, сидевший за небольшим столом, тут же подскочил, улыбаясь во весь рот. Части его доспехов лежали здесь же в углу, но налядвеники тихонько позвякивали от резкого движения.       — Пять солнца лучей для ваших очей, Светероль! — сказал он удивительно бодрым голосом.       — Света и веры, — хрипло со сна ответил Уилл, тушуясь.       — Ты совсем рано сегодня, — обернулась от печи Джойс, игнорируя внезапно воцарившуюся странную атмосферу. — Вода как раз закипает, сейчас все подготовлю и умоешься. А я чаю нам всем заварю.       — Я сам подготовлю, занимайся чаем, — торопливо подошел к ней Уилл, чтобы как можно быстрее оказаться за ширмой и перевести дух.       Надо же было Майку приехать так рано и застать его в таком негодном виде! Пусть его привыкли лицезреть в извечной черной сутане, он, по крайней мере, всегда выглядел опрятно, был причесан и умыт. Что Майк подумал о нем?       Хотя яркая улыбка никак не выдавала плохих мыслей или осуждения. Неужели он настолько рад его видеть, что не замечал помятого лица и вихров на голове?       Когда, закончив с водными процедурами и набравшись смелости, он вышел, Майк и Джойс уже снова разговаривали, попивая чай. Третья кружка ждала его, завораживая тонкой струйкой едва заметного пара.       Он уселся, чувствуя страшную неловкость от понимания, в какой неожиданной компании оказался. Джойс вела себя совершенно естественно, только бросала украдкой хитрые взгляды, под которыми Уилл не решался посмотреть на Майка, хотя ему очень хотелось побыстрее узнать, как прошли его объяснения с бывшей невестой.       Интересно, чем он уже успел поделиться с кухаркой? Или они говорили не о Джейн? О чем же тогда? О нем?       Джойс потянулась к устроенным на подоконнике трубке и мешочке с табаком, чтобы подготовить для себя курево.       — Светероль, вы позволите мне взять кого-нибудь из старших ребят, например Шона, и навестить озвильский двор?       — Почему вы спрашиваете моего разрешения? — вскинулся он, чуть ли не давясь глотком чая.       — Я планирую задержаться там, — коротко ответила она. — Быть может, вернусь уже после Первомолия, или накануне.       — Но почему так долго?       — Хочу провести время с Джейн, — просто сказала Джойс, вставая из-за стола.       — А лодка? Река еще не замерзла.       — Я разрешил взять свою, — на первый взгляд безразлично бросил Майк. — Погощу здесь несколько дней, передохну от того безумия, что творится сейчас в Варавии, а там кто-нибудь из моих приятелей пришлет за мной шхуну. Вы же окажете мне честь и примете меня на острове, Светероль?       — Я, пожалуй, оставлю вас, и отправлюсь перекурить, — хмыкнула Джойс, явно уловившая в тоне Майка заигрывающие нотки, от которых Уилл смутился и предпочел прикрыть лицо кружкой.       — Я уже не раз говорил, что всегда рад тебе здесь, — ответил он, едва дверь за ней затворилась. — После проповеди распоряжусь, чтобы тебе подготовили покои во Дворце.       — И ты даже не спросишь меня, как все прошло в Озвиле? — спросил Майк, наклоняясь ближе.       На самом деле Уилл сходил с ума от любопытства, но наравне с тем боялся узнать новые подробности печали и ненависти Джейн. К тому же, не в последнюю очередь ему не хотелось терять почти приятельские отношения с Его Величество королем Джеймсом, а новости о том, какую роль его персона сыграла в событиях, предшествующих расторжению помолвки, могли серьезно пошатнуть доверие к нему.       Почему-то уверенность в том, что Майк изо всех сил защищал его перед лицом озвильской монархии, оставалась непоколебимой, но знание, что сам Светероль не мог ни на что повлиять, а был обречен сидеть в стенах Храма и молиться, удручало его.       — Я настолько боюсь все узнать, что не решаюсь задать тебе вопрос, — честно признался Уилл. — Но судя по твоему расположению духа все прошло хорошо?       — С королем — да, — кивнул Майк, снова прикладываясь к кружке. — Видишь ли, он никогда не пылал ко мне теплыми чувствами и потому только рад был этим новостям. По его мнению, я не пара для принцессы и точно не гожусь на роль принца его страны. Кажется, мы впервые достигли с ним полного согласия и взаимопонимания.       — Но как же Джейн и ее печали? Разве он не должен был стереть тебя в порошок лишь за пару ее слезинок?       — То есть этого ты хотел? — фыркнул он в притворной обиде. — Чтобы меня признали врагом Озвиля и бросили гнить в камеру?       — Ты что! Нет же! Просто это подозрительно.       — Ничего подозрительного. Он с вершины своего опыта не верит в ее неземную любовь, — немного смешавшись, сказал Майк, — а коли это не любовь, скоро она успокоится.       — Я бы не сказал, что все так просто, — с сомнением протянул Уилл, отодвигая кружку, и всматриваясь в маленькое, закопченное окно. — Все то, что она сказала мне вчера… Я никогда ее такой не видел.       — В ней говорит обида. Вчера она согласилась выслушать меня только по настоянию Его Величества и ничего не сказала на все мои объяснения и заверения, что разрыв нашего союза только к лучшему, и ни я, ни она не были бы счастливы в этом браке.       Майк потянулся взять его за руку, но Уилл посчитал это неуместным сейчас. Ему казалось, что они едва ли не устраивали пляски на разбитом сердце его сестры.              — А что у тебя дома? Как все прошло там? Понимаю, что королева Сью согласилась, но не думаю, что все было просто.              — Не просто. Совсем не просто, — подтвердил Майк. — Они до сих пор решают, что делать и со мной, и с Озвилем. Обсуждался даже брак принцессы Эрики и Джейн, но не думаю, что после всего случившегося бедняжка захочет в скором времени принять чью угодно руку.       — Неужели тебе ничуть ее не жаль? — возмутился он, поднимаясь с места.       — Конечно же жаль, — враз посерьезнел паладин. — Ты не представляешь, какая вина снедала меня все это время, а особенно вчера, пока я бросался ей в ноги с извинениями. Мне выручило лишь то, что Король принял мою сторону. И то, что ты ждал меня здесь.       — И чего ты хочешь? — не в силах скрыть дрожь в голосе, спросил Уилл, не глядя на него прямо. — Чтобы я, не заботясь о чувствах Джейн, бросился в твои объятия? Ты поэтому решил отдать свою лодку моей кухарке и остаться здесь?       Он сам не знал, какой ответ желал получить на эти свои такие провокационные, такие прямые вопросы. Времени на разговоры у него в любом случае почти не осталось — пора было переодеться и отправиться на утреннюю службу. Он не мог пренебрегать своими обязанностями несмотря на бушевавшую внутри бурю противоречивых чувств.       — Да, — просто ответил Майк, тоже вставая со своего места. — Да, отдал ей лодку, чтобы иметь повод здесь задержаться. Да, я хочу, чтобы ты бросился в мои объятия. О чувствах Джейн есть кому позаботиться, Уилл. У нее есть отец, к ней на помощь едет Джойс. Настало время тебе перестать хлопотать о других и позаботиться о себе. О своих чувствах. Не спрашивай, чего хочу я. Не думай о том, чего хочет Джейн, короли и королевы, и Пятеро — каждый по отдельности и все вместе взятые. Чего хочешь ты? Чего хочешь ты, Уилл?       Непонятно почему эта короткая речь заставила дрогнуть что-то глубоко внутри него. Когда ему задавали этот вопрос в последний раз? Когда он сам спрашивал себя о чем-то подобном?       Чего Уилл хотел? Чтобы Джейн простила его? Да, конечно, но, кажется, Майк говорил совсем не об этом.       Медленно он поднял глаза и даже вздрогнул от того, как близко друг к другу они стояли. Веснушки, от холодов почти неразличимые на бледном лице, все равно виднелись на носу и скулах, а кожа лба и щек немного шелушилась из-за сильного ветра на реке и, может быть, в горах, дома. И все равно Майк был прекрасен. Он мог бы вечно любоваться им.       Чего Уилл хотел? Провести пальцами по этому лицу — не так, как вчера, но с той же лаской. Обхватить его двумя руками, изучить пальцами, чтобы узнавать даже на ощупь каждую черточку, а потом забыться и податься вперед, ощущая на губах сначала судорожный выдох, а потом и поцелуй — первый, настоящий, сладкий.       Сколько же сил ему потребовалось, чтобы вынырнуть из этого дурмана! Сейчас не оставалось ни единого препятствия для них, но Уилла снова что-то остановило. Долг? Обязанности? Или просто глупые мечты о том, чтобы их поцелуй случился не на кухне над недопитым чаем, а в какой-нибудь особенный момент, где никто их не прервет?       — Я хочу не опоздать на проповедь, — осознанно разрушил он почти осязаемое напряжение, а когда увидел, как стушевался и даже расстроился Майк, добавил, — а затем весь день провести с тобой.       Подаренная в ответ на это улыбка осветила, кажется, всю кухню, и продолжала освещать утренний пейзаж, когда они вышли на улицу. Или этот странный свет не имел ничего общего с Майком, а куда лучше ассоциировался с запахом гари и бегущими им навстречу близнецами, выкрикивающими: «Пожар! Пожар»?