Остров Пяти Божеств

      Чем ближе они подбегали к деревне, тем более едким и густым становился запах гари. Мальчишки постарше и малочисленные взрослые жители острова уже разбирали сгруженные в середину улицы ведра и неслились с ними к реке, откуда парочка особо шустрых уже возвращалась, расплескивая по дороге воду.       Светероль сразу же бросился к Дженнифер, что куталась в чужой мужской кафтан поверх исподнего и прижимала к груди вопящего младенца. Она тут же отчиталась, что из домов уже вывели всех детей и теперь они читали в Пятом Дворце под присмотром Эми.       Думать, о том, как быстро они бы справились с помощью леди Джейн или любого другого, владеющего магией, было некогда, и потому Уилл поспешил присоединиться к остальным, пока из-за сильного ветра, свойственного этому времени года, пожар не перекинулся на соседние дома. Некоторые из ребят уже несли из изб одеяла, чтобы остановить расползающийся по сухой траве огонь.       Кто-то таскал ведра от колодца, но основные силы все равно сосредоточились у реки, хотя до ее берегов было куда дальше. Не чувствуя усталости, Светероль таскал ведра с водой, и только когда последний язычок пламени потух от ледяного речного потока, выдохнул, чувствуя как пот тек по спине, а волосы совсем взмокли.       Правда, думать о ванне было еще рано. Пожар вовремя заметили и достаточно быстро потушили, но от пострадавшей избы все равно остались только угольно-черные стены с бездушными дырами вместо окон — крыша не уцелела.       При жизни Уилла ничего подобного никогда не случалось, а, значит, он даже не мог припомнить, как действовали в такой ситуации люди до него.       Восстановление избы пришлось отложить до тех пор, пока со временем Свободы не придет оттепель — это у острова река не замерзала, а вот берега Церполя — их главного поставщика древесины — уже давно сковывал лед, но недостаточно крепкий, чтобы по нему переправлять большие грузы.       Всем было не до проповеди в Храме. Светеролю пришлось держать речь прямо на деревенской площади в смраде гари и пота всех тех, кто бросил свои силы на тушение пожара. После благодарностей и похвал всем за сплоченность, он сильно не задумывался о том, что говорил — слова лились сами по себе, а от того даже ему казались неискренними.       Разум же был занят одним вопросом: что произошло?       Этот же вопрос беспокоил всех островитян, и они надеялись, что у него, как у приближенного к Богам, сразу найдутся все ответы. Уилл только качал головой, заверяя, что во всем разберется, но пока не представляя, как.       Уже не было дела до того, что он предстал перед всеми не в положенных по сану одеждах, что полночи не спал, что мечтал весь день провести с Майком, который, хмурясь, ловил каждое его слово, смешавшись с толпой. Долг снова взывал к Светеролю, не оставляя шанса проигнорировать этот зов.       Вместе с близнецами он обошел погорелую избу, убеждаясь, что ничего, кроме печи в ней не уцелело. Горелые бревна не могли бы даже пойти в растопку, а потому ломать стены не имело никакого смысла. Никто на острове не разбирался в пожарах, а вызывать обученных ремесленников с материка Уилл не решался, а потому вдумчиво вглядывался в пожарище, осознавая, что не способен помочь делу на практике.       Однако, что-то нужно было решать. В этом домишке все время, что он был Светеролем, жила Дженнифер с еще одной девушкой — Робертой, которая вскоре после Турнира Золотой Листвы перебралась в Кленнистерр.       Будь это другая деревенская изба, Уилл посудил бы, что дело в беспечном отношении к огню — любого можно было заподозрить в рассеянности и невнимательности, но только не Дженнифер. Или же заботы о младенце так ее утомили, что она неплотно прикрыла дверцу печи, и одна случайная искра стоила ей жилища?       Пришлось внимательно осмотреть печь еще раз. Какова нелепица — ее каменные стены даже не со всех сторон подкоптились и почернели, а, значит, причина пожара скрывалась в чем-то ином.       Вывод напрашивался самый страшный — кто-то намеренно поджег этот дом, не заботясь даже, что внутри женщина с младенцем.       Специально выбрали именно эту? Потому что самая крайняя и ближе всего к Храму или причина в другом? Едва ли кто-то строил козни против самой Дженнифер — она уж точно никому не могла насолить.       С другой стороны, еще вчера Уилл даже помыслить не мог о том, что кто-то на этой святой земле вообще способен умышленно сделать зло другому.       Сил уже никаких не оставалось, а день, между тем, только начинался. В такую рань люди обычно только поднимались с постелей, чтобы отправиться на проповедь, но сейчас вся деревня уже гудела, как пчелиный рой.       Чтобы не тратить время на бессмысленные хождения, Светероль расположился в доме старших мальчиков и вызывал к себе всех жителей по одному на разговор. Майк порывался ему помочь, но Уиллу не хотелось впутывать его в дела острова, а потому, малословно попрощавшись на пороге избы, он куда-то исчез.       Оставалось надеяться, что он все понял и не затаил обиду — некому, кроме Уилла, было всем этим заняться. Некому!       Следовало ожидать, что никто ничего не видел и не слышал. На святой земле проживало совсем немного человек по меркам материковых городов, но его так называемый допрос все равно затянулся. Любой из островитян мог в любой день любого времени пообщаться с ним тет-а-тет, но почему-то именно сегодня решили высказать все свои домыслы, недовольства и благодарности, хотя Уилл спрашивал о другом.       Глаза болели, желудок сводило от голода, когда неопрошенными остались только самые маленькие из детей. Дженнифер пообещала сама с ними поговорить и направила его во Дворец, сообщив, что там все готово.       У Уилла даже не было сил уточнить, что именно — все. Он медленно поплелся в указанную сторону, все еще не понимая, что делать с пожаром. Страшно было проснуться наутро и застать ту же картину, что и сегодня. Несколько таких недель, и сиротам будет негде жить!       Только входя в шикарный холл, он осознал, что даже не спросил у своей помощницы, почему его направили именно сюда. Он надеялся поесть, а за этим ему скорее было в кухню. Потный и усталый, Уилл впервые за многие годы чувствовал себя в просторных помещениях ужасно неуместным, словно бродяга, зашедший в гости к королю.       Даже с убранными коврами и тяжелыми портьерами все здесь дышало великолепием. Джейн когда-то рассказывала, что Пятый Дворец самый неброский на фоне замков, где обитали правители трех союзных государств. Мелькнула мысль попросить Майка как-нибудь поподробнее описать убранство залов главного здания своей страны — кажется, все там было отделано белым мрамором, и сотни слуг начищали его до блеска.       — Что-то ты не торопился, — вырос Майк перед ним словно Боги послали его в ответ на думы.       — Ты ждал меня? Почему здесь?       — Дженнифер ничего тебе не передала? —нахмурился он.       Он успел снять доспехи и предстал в довольно легкой одежде для неотапливаемых помещений. Или из-за того, что многие дети провели здесь большую часть дня, кто-то успел позаботиться о розжиге нескольких каминов?       Видеть Майка не в гвардейской амуниции, соответствующей его должности при дворе, а в простых нарядах, нравилось Уиллу. Так он казался совсем своим, почти родным. Ему, конечно же, очень шло рыцарское одеяние, но небрежно расстегнутая у шеи рубаха, в вороте которой виднелись ключицы, заставляла сердце замирать.       — Она сказала, что все готово, но не уточнила, что именно — «все».       — Для начала тебя ждет ванна, пойдем, — и он, естественным жестом взяв Уилла за руку, повел его вверх по лестнице.       Ванна? Он сказал «ванна»? Кто-то подсказал ему, что после беготни с ведрами и напряженных допросов Светеролю захочется принять водные процедуры, или он сам проявил инициативу и все устроил?       Судя по тому, что свернули они в сторону крыла с покоями для знатных гостей, купальня ждала его в занятой Майком комнате. От осознания этого сердце глухо ухнуло в волнении, а ладони стыдно вспотели, и Уилл захотел выдернуть руку, чтобы не явить своих чувств, но хватка была слишком крепкой.       Комната, в которую они вошли, ничем не отличалась от любой другой в этой части дворца — Майк еще не успел здесь обжиться, но, судя по заботливо устроенным на сундуке доспехам и уже появившимся на окнах шторам, планировал здесь задержаться.       Уилл полагал, что они усядутся за столик в центре покоев и наедятся до отвала (если быть совсем уж честным — даже надеялся), но их путь лежал мимо — в мыльню. Она совсем не походила на те, коими пользовались в холода жители острова — крошечные купели, куда ребятишек загоняли по двое, а взрослый человек едва ли мог удобно усесться. Здесь же все благоухало маслами и парфюмерными отдушками, а посередине гордо стояла изящная ванна на пяти бронзовых ножках, напоминающих почему-то щупальца какого-то морского создания.       — Я буду мыться здесь? — не скрывая удивления спросил Уилл, чувствуя, как ароматный пар приятно оседал на лице, и желая поскорее оказаться в горячей воде.       — Да! — энергично закивал Майк, чрезвычайно довольный собой. — Ты можешь раздеться за ширмой и спокойно устраиваться, а я пока отойду, хорошо? Не переживай, без стука не войду. Если вода покажется тебе слишком горячей, в кадке рядом есть холодная, ковш там же.       — Я очень тебе признателен, — поблагодарил Светероль, не зная, куда деть себя от такой непривычной заботы о своей персоне.       — Не благодари, — покачал головой он. — И поторопись! Или ты хочешь, чтобы я к тебе присоединился?       Смеясь, Майк и правда вышел, оставляя Уилла один на один со своим смущением. Специально ведь дразнился!       Сердце не переставало трепетать, пока Уилл стягивал с себя пропахшие гарью и потом одежды, торопясь, а оттого сильнее путаясь в цепляющейся за все конечности ткани. Когда он, наконец, полностью обнажился, в теплом и влажном помещении ему не сделалось неуютно или холодно, но руки сами потянулись прикрыть самые уязвимые места, хотя никто здесь не мог ничего увидеть.       Шлепая босыми ногами по выложенному тонким холщевым ковром прохладному полу, он приблизился к ванне и коснулся мутной матовой воды, чтобы понять насколько она горяча — от нее шел заметный пар. Добавив аж три ковша из деревянной кадки, Уилл все же решился опустить ногу в ароматную водицу.       Разбавленный кипяток немного жег, но тело быстро привыкало к температуре, потому он поторопился усесться в ванну полностью, пока Майк не вернулся. Откинуться на бортик и расслабиться — это то, о чем он и не мечтал.       Уилл догадывался, что знать регулярно отлеживалась в таких температурах, пока несколько служанок натирали их кожу маслами и кремами, но сам никогда не занимался ничем таким, считая это лишней роскошью. Его сан предполагал аскезу, хотя Светероль Мюррей вовсю пользовался ванными дворца, позволяя себе такое излишество.       А ведь знал же, что выбрать! Мышцы постепенно расслаблялись, хотя Уилл даже не подозревал, насколько был скован не только сегодня, а, возможно, весь последний год. Он чувствовал себя застрявшим в меде жучком — от растворяющегося в горячей воде напряжения в плечах, шее и пояснице все в нем, считая мысли, замедлилось.       Теперь воздух в комнате, показавшийся густым и теплым, когда он только вошел, на контрасте обдавал приятным ласковым холодком, что усилился, когда отворилась дверь.       — Как ты? — послышался голос Майка, и Уилл с удивлением понял, что последние минуты провел с закрытыми глазами.       — Благолепно, — ответил он, разлепляя веки.       Майк как раз, стоя спиной к нему, устраивал полотенца и что-то еще на небольшом столике. В мареве его стройная фигура казалась такой манящей, такой притягивающей взгляд, что Уилл предпочел снова закрыть глаза и опуститься в воду чуть глубже, даже если от этого его колени выглядывали над поверхностью.       Вообще вся эта ситуация должна была заставить его нервничать, стесняться и переживать, но на все это не осталось никаких сил. Майк вел себя деликатно, позволяя ему отдохнуть, наслаждаясь причудливым ощущением невесомости — тело, нагревшись до той же температуры, что и вода, словно потеряло границы, размылось и слилось со средой. Только стук крови в висках и тихие шаги удерживали его на краю дремоты.       — Не засыпай, — послышалось совсем рядом. — И сядь, пожалуйста, прямее, чтобы я мог помыть тебя.       С громким всплеском Уилл подскочил на месте. Он бы и вовсе вылетел из ванны со скоростью выпущенной стрелы, если бы не стеснялся своей наготы. Какое помыть? Он не ослышался?       — Помыть? Меня? — вскрикнул он, пытаясь устроиться ровно, но все равно соскальзывая и расплескивая воду вокруг.       — Ну что же ты! — засмеялся Майк в ответ на его слишком очевидную панику. — Позволь же мне за тобой поухаживать! Неужели раньше тебя не мыли?       — Я моюсь сам с восьмилетнего возраста, как и любой воспитанник острова! — обиженно заявил Уилл, отворачиваясь от насмешливого взгляда. — Это у вас во дворцах специальные слуги для каждого чиха! Сколько человек обычно прислуживает тебе, когда ты моешься?       — Я же не принц! Обычно я моюсь сам, и только после долгого похода посвященным в рыцари прислуживают. Это что-то вроде обычая. Иной раз в походе даже в реку не окунуться, и грязь приходится буквально соскребать.       — То есть еще несколько недель назад тебя там намывали какие-то… какие-то…       — Престарелые евнухи, — подсказал Майк, выглядящий отчего-то чрезвычайно довольным.       Он закатал рукава своей свободной рубахи, взялся за лохматую вехотку из лыка и принялся мылить ее, отчего вокруг разнесся приятный травяной запах.       — Я всего лишь потру тебе руки и спину, а потом помою голову, — пояснил он мягким голосом. — Может быть, какая-то часть меня и хотела бы занырнуть к тебе и устроиться рядышком, но я все понимаю, а потому этим днем — или точнее будет сказать вечером — весь я во имя тебя и твоего отдыха. Ни о чем не заботься. Я не сделаю ничего, что заставило бы тебя чувствовать себя стесненно. Ты веришь мне?       С ласковой улыбкой Майк присел на табурет рядом и протянул левую руку. Даже завороженный его вкрадчивыми словами и притягательным видом шеи в расстегнутом вороте, Уилл догадался, что от него требовалось — он вложил свою руку и прошептал:       — Верю.       Мочалка тут же заходила по распаренной коже, сначала аккуратно и совсем нежно, а затем с большим нажимом — не грубо, но ощутимо. Пропитанные мыльной пеной волокна втирались все сильнее, ведомые умелыми руками, и Уилл снова прикрыл глаза, полностью отдаваясь на милость Майка.       Таким уязвимым он не был, кажется, еще ни перед кем. Горячая вода ощущалась чем-то похожим на кокон, но вторжение извне не разбило это ощущение уюта и безопасности, а только усилило его.       Особенно приятными стали прикосновения к раскрытой ладони — Майк сначала с давлением прошелся лыком по чувствительной коже, а затем, словно успокаивая красноту, аккуратно, почти невесомо провел своими пальцами.       — Какие же у тебя красивые руки, — едва слышно, словно себе, а не Уиллу, сообщил он и вдруг поцеловал в местечко над самым запястьем.       Кроткий вздох сорвался с губ — это отличалось от обычных предписанных правилами поцелуев в тыльную сторону ладони, коих он испытал за годы в сане тысячи тысяч. Это касание было по-настоящему интимным, и пусть Майк уже как-то проделывал такое, волнения это не умаляло.       — Другую, — несвойственно тихо попросил Майк, заглядывая ему в глаза.       Может быть, Уилл выполнил эту просьбу сразу, а может быть, застыл, завороженный многочувствием во взгляде напротив. В любом случае, ощущая ритмичные движения мочалки на правой руке, он продолжал смотреть и ловить каждый взмах ресниц, каждый сбой размеренного дыхания.       Былая расслабленность сходила на нет от этой чарующей близости, и теперь смятение клокотало в грудной клетке каждый раз, когда чужие пальцы задевали красную от пара и трения кожу.       Момент закончился слишком быстро. Только Майк улыбался ему, но вот уже скрылся за его спиной, что с одной стороны немного нервировало, но с другой — позволяло говорить более свободно.       Впервые за этот странный вечер.       — Я сегодня не молился как следует, у статуй, представляешь, — признался Уилл, едва не холодея от этого осознания. — Утренняя молитва вышла совсем торопливой, и я обратился только к Богине Созидания.       — Еще помолишься, — успокоил его Майк, с нажимом проводя вехоткой по плечам. — После ванны поедим, а потом пойдем в Храм. У тебя есть что-то срочное сегодня?       — Куда уж. С этим пожаром ни на шаг к разгадке не придвинулся!       — Ты ведь не думаешь, что это Джейн? — он перешел на шею, и каждое круговое движение посылало по телу волны мурашек, а от особо прицельного Уилла даже немного передернуло — непривычно было, что его дотрагивались в таких местах.       Наслаждаясь этим массажем, он едва не упустил сути вопроса, которая вызвала в нем волну яростного возмущения.       — Что? Джейн? Как ты вообще мог такое предположить! У нее чистейшая душа, и она никогда не опустилась бы до любой мести, и уж тем более до той, что могла бы навредить невинным. Здесь же столько детей!       — Тише, тише, — покаянно попросил Майк и вдруг боднул его куда-то в холку. Мягкость его волос полярно отличалась от текстуры мочалки, которая вернулась уже через секунду. — Вот видишь, я совсем ее не знаю. Я предположил, что это ее рук дело еще до того, как присоединился к тушению.       — И ты весь день думал об этом? Почему сразу не сказал мне?       — Решил, что ты первым же делом отработал эту версию.       — Мне и в голову бы такое не пришло. Для меня это то же самое, что подозревать тебя, ведь пожар случился как раз после твоего приезда.       — Но ты не подозреваешь? — уточнил Майк словно на всякий случай.       — Нет.       Круговые движения мочалки стали спускаться ниже, и Уиллу пришлось немного отклониться от борта ванны. Майк опустил руку в воду, чтобы проследить позвоночник и задержаться на пояснице. Нажим там стал более интенсивным, а сердце зачастило. Только к лучшему было наличие преграды в виде лыка между их кожей — и так хотелось сойти с ума от смеси волнения, трепета и чего-то нового, почти незнакомого, а потому немного страшного.       Наваждение не испарилось, когда с тихим плеском Майк вынул руку и отложил вехотку в сторону. Было как-то легче, когда они говорили, но теперь тишину нарушило лишь дребезжание старенького деревянного окна под натиском ветра и звуки их глубокого дыхания.       — Сейчас я вымою твою голову и оставлю тебя, — сообщил Майк над самым ухом. — Вода скоро начнет остывать.       Уилл закрыл глаза и отдался ощущениям. Сначала тонкая струйка теплой воды из ковша смочила ему волосы — он ощущал, как она стекала по его затылку, а затем вторая, третья, четвертая — по вискам, за ушами. Аромат мыла коснулся его носа, но совсем мимолетно — Майк не стал мылить макушку, а вспенил его в своих руках, которые тут же оказались где-то на затылке.       Мир растворился за пределами век и сконцентрировался в этих заботливых, деликатных руках. Уилл не уставал поражаться, как они могли умело справляться с мечом, с конской сбруей, с лансом, но при этом остаться такими нежными и мягкими. Ему хотелось тянуться за этими пальцами, остаться в этом мгновении, где все внимание Майка так прицельно сконцентрировано только на нем.       Кажется, он даже не сдержал тихого мычания — такое удовольствие дарили ему эти руки. Когда к его голове вообще прикасался хоть кто-то даже в самом простом, небрежном жесте? Что уж говорить о полном интимности и доверия ритуале? Наслаждаться этим можно было бы часами, но кончилось все слишком быстро — глухой стук ковша о стенку кадки возвестил об этом.       Потоки мыльной воды стекали с волос, унося пену. Глаза Уилла оставались закрытыми, чтобы избежать жжения, но он каким-то шестым чувством видел, что Майк больше не спокоен так, как был — его движения стали суетливыми и небрежными, пусть он продолжал добросовестно смывать мыло, пальцами проверяя каждую прядь.       Вдруг дыхание обожгло кожу за ухом — Майк приблизился, словно хотел что-то сказать или, может быть… поцеловать? В их молчании скрывалось куда больше, чем в словах, и Уилл не переставал чувствовать волнение и томительный жар, от которого хотелось спрятаться.       Теперь к этой буре внутри присоединилось еще и предвкушение. Невозможность определить, что случится через секунду, желание, спорящие со страхом, надежда — он в этом совершенно потерялся.       Ничего не произошло. Майк судорожно выдохнул прямо в его кожу, а затем отстранился и сказал удивительно высоко:       — Заканчивай здесь и выходи. Я оставил для тебя халат и мюли.       Дверь за ним закрылась, и только тогда Уилл решился открыть глаза.       Что это было? Что произошло сейчас между ними? Почему часть его радовалась, что это окончилось, но другая испытывала горькую обиду от того, что Майк так запросто ушел. Подтянув к себе колени, Уилл уткнулся в них лбом, не понимая, когда его дыхание успело сбиться. Наверное, это последствия влияния горячей воды на его непривыкшее к таким шикарным ванным процедурам тело.       Стремясь избавиться от захватившего его смятения, Уилл с головой ушел под воду, становясь глухим ко всему вокруг на те несколько секунд, что мог задерживать дыхание. Мир за его отсутствие ничуть не изменился, и он взялся за мочалку, чтобы побыстрее со всем этим покончить и вернуться в общество Майка.       Уже выбравшись из ванны, Уилл тщательно обтерся огромным полотенцем и укутался в мягкий длинный халат, закрывший его до щиколоток. У двери он немного замялся, но влажный воздух неприятно лип к чистой коже, а потому, проглотив все непрошенное волнение, он все же вошел в покои, на первый взгляд показавшиеся ему пустыми.       Майк, едва заслышав скрип петель, вскочил с кресла у камина и бросился ему навстречу, словно они не виделись годы, а не несколько минут. Такая тяга к его компании вызвала широкую улыбку, но не успел ни один из них ничего сказать, как у Уилла, к его огромному смущению, заурчало в животе.       — Извини, тебе пока нельзя ужинать — после ванны нужно немного подождать, — Майк схватил его за руку и усадил в то кресло, с которого сам только что встал. — Но я сейчас подам тебе чаю. Потерпишь?       — Должен же я воздать Богу Смирения после того роскошества, что ты здесь мне устроил.       — Погоди! То ли еще будет! Поверь мне, ужин стоит всех ожиданий. Ты давно ел говядину?       — Джойс варила как-то после свадьбы принца Лукаса суп на костях, — припомнил Уилл, принимая фарфоровую чашечку с изящной синичкой из парадной дворцовой утвари.       — Сегодня в меню тушеная говядина с топинамбуром и немного красного вина из молодого винограда, — торжественно произнес паладин, явно парадируя какого-то кленнистеррского церимонимействера.       — Кто это все готовил? И откуда мясо? Джойс отплыла, оставив только заготовки, а говядины у нас давно не водится — в холода мы едим птицу и копчености.       Майк выглядел смущенным — он опустил глаза на свои руки и бездумно стал щелкать костяшками пальцев, словно был ребенком, сделавшим что-то предосудительное.       — Когда пришла почтовая лодка, я послал весточку домой с просьбой прислать мне служанку из кухарок и немного мяса из наших запасов, чтобы устроить тебе вкусный ужин после такого напряженного дня.       — Ты послал за служанкой и мясом домой? — не поверил ушам Уилл. — Неужто вправду так? Ты истинно сумасшедший, точно тебе говорю!       — Когда дело касается тебя я и правда теряю власть над своим разумом, — признался он своим рукам.       Его уязвимость трогала Уилла куда сильнее, чем уверенность, пусть он продолжал считать, что Майку не стоило так хлопотать, чтобы порадовать его. Тушеная говядина! Сейчас, голодный, он был бы рад даже почти пустой похлебке с хлебом вприкуску, особенно если бы они разделили ее на двоих. Его подмывало немного поворчать, но он сдержался, видя непривычное стеснение в таком обманчиво уверенном рыцаре.       Думать о том, что ради его радости Майк не пожалел трудов, всю душу приложив к сему замыслу, было почему-то очень радостно. Настолько, что хотелось остаться наедине с собой и обуздать эти слишком сильные, захватывающие все его существо чувства. Или, быть может, настала пора учиться делиться ими с Майком?       — Мне очень приятно, — начал он нерешительно, — что ты устроил это все для меня. Я не привык, чтобы ради меня свершали какие-то дела.       — Ты достоин куда большего, чем то, что я сделал, — живо возразил паладин. — Натаскать и подогреть воду, попросить девушку на отцовском жаловании похлопотать на местной кухне? Это же совсем ничто.       — Для меня это много.       Майк, продолжая отмахиваться, пошел к двери — видимо, за ужином. Интересно, насколько непривычно ему было самому подавать еду, а не принимать несколько блюд от незаметных лакеев? Раньше Уилл о таком не задумывался и даже как-то забывал, что его новый друг не из простолюдинов, а сын министра, состоящего в государственном совете. Лишения дальних походов, должно быть, сделали его более неприхотливым, чем других знатных ровесников.       Естественность и простодушие не в последнюю очередь сыграли свою роль в том, что Уилл так очаровался и увлекся. Представить себя вздыхающим по кому-то привыкшему возлежать на трех перинах и откушивать вина каждый вечер, было совершенно невозможно. Хотя, опять же, если вспомнить его почти детскую восхищенную влюбленность в сэра Джейсона… Вряд ли такой рыцарь стал бы учить его — неуклюжего — верховой езде, купаться нагишом ночью в пруду, мыть ему волосы, касаясь кожи головы так нежно и требовательно, что хотелось чувствовать его руки не только там, но и на шее, на плечах, на спине.       За окном уже темнело — день стремительно унесся прочь. Разговаривая с жителями острова, Уилл думал о том, как же нескладно все вышло: пожар и разрушение в день Созидания! Но здесь, в уютной комнате, где сейчас только свет камина освещал их и грел, стало ясно, что в его жизни еще было чему создаваться и строиться.       Горечью укололо воспоминание о словах Джейн, брошенных ею в невиданной ярости. Правда ли она думала все то, что сказала ему? Говорила ли она это чтобы посильнее его уколоть или всегда считала так, но никогда не облачала в слова, чтобы не ранить?       Он искренне надеялся, что все это не послужит причиной краха их многолетней связи, что она, успокоившись, поймет его чувства, его стремление не доводить до того, во что все это вылилось.       Сколько раз, заводя откровенные разговоры, он твердо заявлял о готовности принять свое одиночество, как часть великой чести, которую ниспослали ему Боги. Привыкший быть в первую очередь Светеролем, Уилл до последнего готов был стоять на этом, но случилось так, что его мирская часть пересилила.       Может быть, взаимность Майка — это тоже дар Пятерых?       Он как раз открыл дверь и аккуратно втолкнул в комнату сервировочную тележку, на которой помимо озвученных ранее блюд, имелись соленья из местных запасов и какой-то пирог.       — Удивительно, как просто здесь что-то заполучить, если сказать людям, что это для тебя, — поделился Майк, зажигая свечи на небольшом столе.       — Мне нужно одеться, — вспомнил Уилл, которому было очень уютно в халате на голое тело, но есть так он не мог.       — Здесь же никого кроме нас нет, — отмахнулся Майк. — Ты можешь переодеться позже, когда мы пойдем в Храм.       — Но это же неблаговидно! Не положено принимать пищу с голыми ногами!       То, с каким выражением интереса на него посмотрели темные глаза после этих слов, заставило Уилла еще сильнее смутиться. Да, он чтил нормы, и его с детства учили тому, что допустимо, а что нет!       Майк не отводил от него внимательного взгляда. Не глядя, он поставил на стол тарелку, что держал в руках и сделал несколько шагов к Уиллу все с той же странной экспрессией.       — Когда-нибудь, — начал он своим мягким голосом, который почему-то приобрел завораживающую глубину, — может быть очень нескоро, но все же, однажды мы оба с тобой поедим полностью обнаженными, и тебе не будет никакого дела до того, что и кем кому-то дозволено. Ты будешь этим наслаждаться — я тебе обещаю!       — Как ты можешь такое говорить? — возмутился Уилл, впрочем, не понимая, что именно стало причиной его негодования — слова Майка или его собственная реакция на них.       — Всего лишь даю тебе обещание — первое из возможных сотен. А сейчас ты можешь пойти переодеться — чистые вещи на кушетке у дальнего окна.       — Ты попросил свою служанку их принести? — хмуро уточнил он, подходя к указанному месту.       — Нет. Сходил сам. Почему-то решил, что ты не будешь рад, если твои вещи переворотят посторонние.       — А ты, стало быть, не посторонний?       — Это ты мне скажи.       Уилл, прижавший одежду к груди, закатил глаза и отправился в ванную комнату, чтобы там привести себя в порядок, а когда вернулся, — причесанный и в сутане — стол уже был полностью готов.       Беседа за едой шла отвлеченная и легкая в противовес событиям последних дней. Вкусное мясо, сладкое вино и приятный собеседник скрасили на время гнет нескончаемых забот, но за яблочным пирогом на десерт часть из них догнала расслабленные умы.       — Я так и не поведал тебе обо всем, что случилось у меня дома после того, как я изъявил желание расторгнуть помолвку, — напомнил Майк, отставляя в сторону пустой бокал.       Огни свечей хаотично заплясали, словно чувствуя стремительную смену настроения в комнате — им не хотелось переменять умиротворение на серьезность и, дергаясь без ритма и сценария, они выражали свое недовольство.       Немного захмелевшему Уиллу эти танцы все равно казались красивыми, но даже они не могли затмить собой Майка, особенно сейчас, когда тени выгодно заострили его скулы, а блики на волосах обещали мягкость любому, кто посмел бы их коснуться.       Уилл надеялся, что в скором времени сам станет этим смельчаком.       — Прости, — извинился он, осознав, что непозволительно засмотрелся и не ответил, когда того ждали. — Я думал, ты не хочешь об этом говорить. Был скандал?       — Не совсем. Больше похоже на вереницу длинных и нудных разговоров, просьб вразумиться и скрытых угроз, которые все равно бы ни к чему не привели.       — Ты уверен, что можешь этим делиться? Не сочтут ли правители изменой твою словоохотливость?       — Не все мои речи они одобрили бы, но ты — нейтральная сторона, к тому же тебе доверяю лично я. Как Уиллу, а не как Светеролю.       — Но я не могу обещать, что не воспользуюсь полученной от тебя информацией, если это потребуется, — аккуратно заметил Уилл, наконец-то полностью включаясь в разговор.       Кажется, он очень давно не чувствовал себя настолько сытым. Все его тело радовалось тому, что о нем наконец-то позаботились, и благодарить за это нужно было Майка. Он же, сидящий напротив, утратил свою очаровательную дурашливость и сделался серьезным — эту его часть Уилл знал меньше всего, но сгорал от нужды познакомиться со всеми его гранями.       — Я верю, что тебя заботит только благо. Не о всех, наделенных властью, я могу сказать то же самое, — выразился он обтекаемо, в замок сцепляя пальцы перед собой. — Почему-то моей стране очень уж нужен брачный союз с Озвилем, и я своим решением знатно подпортил планы королевы. Будь я из другой семьи или менее высокородным, или не гвардейцем, а простым солдатом — одним словом известной в разных кругах фигурой, —ситуацию ждал бы другой исход.       — Неужели ты о тюремном заточении? Или о казни? — ахнул Уилл.       — Лишь в крайнем случае. Нет, просто свадьба точно состоялась бы, и мое мнение ничего бы не изменило. Даже вздумай я выказать его на городской площади при всем честном народе.       — Не помню, говорили ли мы об этом или это только мои мысли, но, полагаю, Ее Величество не откажется от возможности посадить кого-то другого на озвильский трон.       — О, ты даже не представляешь, насколько! — Майк встал с места и принялся убирать со стола, и Уилл решил, что это не от большой любви к чистоте, а от суетливости, вызванной темой разговора. — Раз уж инициатором нашей помолвки в большей степени была сама леди Джейн, а корона просто воспользовалась возможностью, теперь им нельзя упускать шанс снова все устроить.       — Она ни за что не согласится связывать себя с кем-то так скоро!       — Я понимаю, но для Ее Величества все эти чувства имеют мало значения, особенно если не касаются ее детей. Она не берет во внимание, что королю Джеймсу брачный союз с Кленнистерром не так уж и нужен.       — Кого она хочет посватать? Принцессу Эрику? Кого-то из знатных рыцарей?       — Принцесса Эрика ни за что не позволит собой помыкать, — напомнил он. — Троя же леди Джейн на дух не переносит, Джефф женат, а Гаррэту только-только даровали титул, и он намерен сосредоточиться на карьере и когда-нибудь стать верховным главнокомандующим. Остальные же слишком юны, но разве их это остановит? Я начинаю переживать за свою сестру.       — Полагаю, леди Карен этого не допустит, — нахмурился Уилл, тоже поднимаясь из-за стола. — И король Джеймс никогда не согласится на брак Джейн с ребенком. При всем уважении, королеве Сью стоило бы поумерить амбиции!       — Знать бы, на кой ей так потребовался этот союз! Когда о нашей помолвке заговорили впервые, никто из совета не выражал должного энтузиазма, но затем ситуация переменилась.       — Это было до того визита, где ты вынудил меня с тобой подружиться или после? — чувствуя, что от него ускользала какая-то важная мысль.       — Сейчас не припомню. И что значит вынудил? Не ты ли проникся ко мне вниманием в тот вечер? Холли сказала, что ты не отводил от меня взгляда на протяжении всего бала.       Такого подвоха от милой юной девушки Уилл никак не ожидал, хотя мог бы догадаться, что она поделится впечатлениями о необычном партнере по танцам со старшим братом.       Пусть сейчас они оба знали о взаимном интересе друг друга, обсуждать его в открытую все еще было неловко, и он предпочел, чтобы оно так и оставалось недосказанным.       — Не могло такого быть! Да я даже смутно помню все эти дела минувших дней, — задирая нос, заявил Уилл.       — И как же ты — такой честный и богобоязненный — лжешь мне прямо в лицо? — разулыбался Майк.       За разговором они собрались на выход и так и замерли у двери — Майк закутывался перед холодом улицы во что-то, что видимо передала ему служанка. Она же должна была прибрать здесь после трапезы, пусть ее господин и подсобил ей в пылу разговора.       — Никакой лжи, сэр Майкл, — ответил ему Уилл и поторопился выскользнуть из комнаты в пустой коридор.       Паладин нагнал его уже на лестнице и по-хозяйски взял за руку, словно у них это уже давно было заведено. Первым стало желание вырвать ладонь и разразиться возмущенной тирадой, но потом подумалось, что, собственно, ничего предосудительного они не делали, а во тьме тяжелого для всего острова дня их едва ли кто-то заметит.       Вспомнилось, как то ли совсем недавно, то ли ужасно давно на сочной траве у любимого водопада Уилл смотрел на руки Майка и думал о том, какие же они на ощупь с их контрастной изящностью и силой воина. Он даже помыслить тогда не мог, что они будут идти вот так вот всего менее чем через полгода. Ему хотелось сжать пальцы сильнее, чтобы хоть немного выразить все то, что в нем вызывало это их положение, но так и не решился.       Когда они поднялись в Храм, Уилл, уверенный, что Майк отправится подождать его у иконостаса, дернулся в сторону молельного зала, но ему не позволили вырваться: они шагнули в круглое помещение вместе.       Знакомый с детства запах ладана, пачули и свечного воска забился в ноздри и подействовал успокаивающе.       — Ты что, тоже помолишься?       — А что тебя так удивляет? Мы не впервые будем делать это вместе!       — Раз уж мы вспоминаем сегодня день начала нашей дружбы, то я не могу не упомянуть, как ты от Богов нос воротил.       — То, что важно для тебя, теперь важно и для меня, — сказал Майк, заглядывая ему в глаза. — К тому же, есть в этом всем что-то медитативное, настраивающее на нужный лад.       — Нужно потребовать с твоих родителей что-нибудь за твое перевоспитание, — хмыкнул Уилл, припоминая короткий разговор с леди Карен.       — Ну, ты всегда можешь потребовать у них моей руки, — нарочито непринужденно ответил Майк и, посылая невинную улыбку, повернул налево, к Богине Созидания.       Он же шутил, верно? Несомненно, шутил, но что скрывалось за этой остротой?       Долго задаваться этими вопросами было недосуг — Боги уже заждались Светероля.       Как бы ни хотелось Уиллу отвлечься от насущных бед, мысли быстро вернулись к ним, и все его мольбы были за деревню, за островитян и во имя поисков виновника — не для наказания, а в первую очередь для предотвращения будущих возможных катастроф.       Разговоры с Богами чаще всего действовали на него умиротворяюще, и сегодняшний вечер не стал исключением. Майк же, наоборот, после молитвы выглядел серьезным и отстраненным, но на улице снова взял его за руку и куда-то повел, даже не намекая на то, чтобы разойтись по своим делам.       Они прошли мимо сгоревшей избы, и Уилл снова погрузился в размышления о пожаре, не имея ни одной идеи о том, кто мог пойти на такое. Всех людей от мала до велика здесь он знал пусть не как близких друзей, но как приятелей и хороших знакомых — с кем-то вырос бок о бок, кто-то сам наблюдал, как он превратился из ребенка в молодого мужчину, а кто-то даже видел в нем отцовскую фигуру, что, если честно, немного пугало.       Ему казалось, что дети здесь воспитаны так, что даже если бы совершили такой страшный проступок, все равно признались и покаялись бы, невзирая на страх наказания. Правда, остров недавно пополнился новичками, некоторые из которых не выказывали ни капли лояльности святым местам. И все же даже на них Светероль не мог думать серьезно, даже на неугомонного Фрэнка, который сегодня во время допросов вел себя совсем неучтиво и даже вызывающее.       Не ошибся ли Уилл, предпочитавший видеть в людях хорошее первее дурного?       — Мы идем куда-то в конкретное место или просто гуляем? — спросил он, устав от тяжелых дум.       Они не свернули, против обыкновения, в лес — тьма и разбушевавшийся ветер не благоволили прогулкам меж деревьев. Улочки деревни же освещались факелами, и Уилл подумал, а не могло ли один из них попросту сдуть прямо в сторону дома? С другой стороны, они заметили бы на пепелище черенок, который — опять же — можно было принять за неуцелевшее древко метлы.       — Дженнифер просила на вечер подменить ее с младенцем, — просто ответил Майк, словно это было самое обычное дело на свете.       — Нас?       — На самом деле скорее меня, но ты же не возражаешь ко мне присоединиться?       — Нет, конечно, не возражаю. Но почему она решила попросить тебя? У тебя есть какой-то особенный опыт?       Уиллу и правда было интересно. Он готов был хвататься за любую крупицу информации о Майке, и пусть тот уже многое рассказал о своей жизни, оставалось еще столько всего, что они не знали друг о друге.       — Я едва ли могу припомнить, держал ли я такого маленького ребенка на руках, — признался он, немного сконфузившись, — но признаться в этом Дженнифер я не решился, а потому и взял тебя с собой.       — А если бы у меня были неотложные дела?       — Моя служанка все еще здесь.       Этот дом отличался от того, в котором его помощница жила ранее, но в нем уже топилась печь и горели лучины, а тепла и света бывало достаточно для уюта.       Уилл подумал, что стоило бы разомкнуть руки, но Майк как нарочно вцепился еще крепче.       Дженнифер сразу же обратила на это внимание, замерла на секунду, но удержала лицо и вежливо поприветствовала их. Она обещала, что через час вернется, но Майк преувеличенно вежливо убеждал ее не торопиться, пока Уилл принимал из ее рук спокойного, хлопающего глазами малыша.       Залюбовавшись на крошечные руки, он упустил все на свете: и как Дженнифер ушла, и как Майк подошел к нему со спины почти вплотную. Почему-то он особенно любил встать именно так, и это каждый раз заставляло нервничать от близости его тела и от жара дыхания на затылке или у уха.       — Какие глазищи! — восхитился Майк, словно бы не испытывая ничего подобного.       — Хочешь подержать?       Отвертеться ему не удалось — Уилл умел настоять на своем, когда в этом нуждался. Наблюдать за тем, как неловко и неумело паладин обращался с этим крохой, было умилительно. Они еще ни о чем, касающимся их не говорили, но если предположить наилучший исход и поверить в возможность того, что Майк согласился бы остаться с ним на острове, то такая картина могла бы еще ни раз предстать перед Уиллом.       Помогал бы Майк ему с приемом новых сироток? Обучал бы, как во время своего гостевания, ребятишек стрельбе из лука и бою на мечах? Может быть он взял бы своих коней в пустующую конюшню и выучил бы Уилла уверенно держаться в седле — теперь-то у него была подходящая одежда по размеру.       — Тебе очень идет эта улыбка, — сказал вдруг Майк, хотя казалось, что он не отрывал взгляда от детского личика. — О чем ты думал?       — Вспоминал о нашем уроке верховой езды.       — Чудесный был вечер. Я хорошо запомнил, как ты смотрел на меня тогда.       — Как?       То ли тьма сгустилась, то ли Уилл от волнения не видел ничего из окружающей обстановки, но все его внимание сконцентрировалось на Майке. В силу своего характера ему так или иначе частенько приходилось задумываться о том, как он выглядел со стороны, и почему-то очень важным казалось то, что подмечал в нем именно Майк, особенно тогда, в те теплые дни времени Силы, когда он чувствовал себя одновременно и уязвимым, и открытым новому. Он запрещал себе очаровываться, опоздав с этим совершенно непозволительно.       С ответом Майк не торопился, укачивая засопевшего на его руках ребенка. Почему-то Уилл прослушал все наставления и просьбы Дженнифер и даже не знал, по режиму ли ребенку было спать сейчас. И что он ел? На острове много лет никто не разрешался от бремени, а потому у них не было кормилицы для такого крохи. Вот же он королобый — не озаботился этими вопросами сразу!       То ли с сожалением, то ли с облегчением Майк устроил уснувшее дитя в люльке, а сам уселся на дальнюю скамью, видимо, чтобы не потревожить чадо разговорами. Уилл поспешил за ним, боясь не услышать ответ.       — Ты смотрел на меня так, словно тебя тянет ко мне не меньше, чем меня к тебе, — заговорил он наконец. — Тогда мое сердце пело.       — И это ты мне говоришь о том, что слова — это мое оружие? — поспешил скрыть за возмущением смущение Уилл.       — Ты, должно быть, и не догадываешься, как внимательно я выискивал любые признаки твоего расположения в то время. Ты казался мне шестой мраморной статуей в Храме — настолько холодно ты со мной обращался.       — Я? Холодно? Да я тогда все делал, только бы не покориться твоему нахальству без оглядки!       — Теперь я знаю тебя лучше и могу замечать то, что раньше было от меня скрыто, — в пылу речи он повысил голос и тревожно оглянулся на тихую колыбель, — но тогда я совершенно ничего не понимал и иной раз думал, что зря только самого себя искушаю, понимая, что скоро меня ждет. Знаешь, что первым дало мне надежду?       — Что же?       — Цветы, что я подарил тебе, стояли у тебя в келье.       — Мне впервые подарили цветы. Я ни от кого бы не выбросил такой подарок!       — Почему-то я уверен, что ты поставил бы их в кабинете, будь они от кого-то другого. А так ты мог видеть их каждое утро еще раньше солнца.       Дыхание сперло от этих слов. Уилл даже не подумал оставить их в кабинете, и Майк сразу же это считал и преисполнился упованием на благосклонность.       Неужели его слова правдивы, и Уилл действительно все это время был слишком холоден? Настолько, что приходилось подмечать мелочи, угадывать подтоны и читать между строк. Ему самому казалось, что у него на лице отражалась каждая рябь взволнованной души, но он, как оказалось, умел прятать свои чувства очень глубоко.       Сейчас, от этого короткого и откровенного разговора, он преисполнился к Майку такой благодарностью за это трепетное внимание, что ему захотелось сделать что-нибудь отчаянное. Какое же счастье, что паладин поверил не своим глазам и ушам, а сердцу! Не потому ли он решился на тот прямой вопрос и едва получив на него такой же прямой ответ, решил действовать во что бы то ни стало?       Этот угол избы освещался совсем слабо. Треск дров в печи мешался со звуком их дыхания, когда Уилл все же осмелился на то, чего не делал никогда и ни с кем — взял его за руку и, ни секунды не примиряясь, подтянул ее к губам. Ощутил губами теплую кожу он ровно пять раз — для равновесия.       — Благодарю тебя за то, что не поверил всем моим уверткам, — прошептал он, надеясь, что его слышно — громче сказать он пока не мог.       Взволнованность Майка показала — он услышал. Им обоим этого было пока достаточно.