Остров Пяти Божеств

      Если день казался нескончаемым, то вечер сменился ночью до обидного быстро. Дженнифер вернулась, как и обещала, по прошествии часа, ребенок мирно спал в люльке, а они с Майком молчали и не разнимали рук до самого прощания.              Уилл нервничал, боясь, что Майк решится поцеловать его, и даже самому себе боялся признаться, что на самом деле он ждал этого с чувствами той же силы.              Разошлись они у самой кельи, оказавшись в которой Светероль решил воздать молитву еще раз, а после усталость победила, и он провалился в сон, не раздеваясь.              В этот раз ночные картинки не просто приходили ему спутанными образами, от которых на утро осталась бы только сизая дымка, нет. Сегодняшний сон являл собой последовательный и даже сюжетный рассказ: в нем Богиня Силы заламывала руки и мерила шагами комнату, полную причудливых предметов. Во всех ее жестах угадывалось напряжение, а Уилл наблюдал за ней так близко, что видел каждый завиток ее кудряшек.              Что-то надвигалось, и Боги обсуждали планы на каком-то неведомом языке. Впрочем, даже без понимания речи, их жесты и мимика ясно доносили — все Пятеро были испуганы, но настроены решительно.              Не все между ними было гладко: Боги Смирения и Семейности не просто спорили, а по-настоящему ругались, пока Бог Свободы старательно делал вид, что ничего в происходящем его не касалось.              Эта сцена вызывала в нем тревогу, граничащую с паникой, и даже когда Богиня Созидания стала очень живо и громко их всех в чем-то убеждать, это чувство надвигающейся беды никуда не делось.              Боги никогда не приходили во сны просто так. Хотелось бы Светеролю, чтобы разгадка этого видения совпала с разгадкой пожара, но нутро подсказывало, что это знамение более глобального толка.              И все же наблюдать за столь юными лицами Уиллу было интересно, и он с большим любопытством подмечал детали: то, как Богиня Силы морщила нос, как Бог Смирения странно бегал, а Бог Семейности постоянно проводил рукой по волосам, очень бросалось в глаза.              Сон оборвался неожиданно и как-то смазано. Густая ночная тьма сообщила, что еще рано подниматься, а потому он, удобнее укутавшись в одеяло, снова забылся.              Следующий день, как и любой другой на острове начался с солнечных лучей, и Уилл встретил их на удивление спокойно и собранно. Он успел и помолиться, и привести себя в порядок, и перекусить, и даже начать разбирать письма, в которых после последних событий царил страшный беспорядок, а островитяне на проповедь только начали собираться.              Через открытую дверь кабинета он наблюдал появление прихожан и заметил среди них Майка, который увлеченно разговаривал с кем-то, кого не было видно с места Уилла. Когда он успел завести здесь знакомства? Почему Дженнифер вчера обратилась к нему, а он, судя по всему, к ней — она же передала Уиллу, что Майк его ждет? Ему, вообще-то казалось, что эти двое друг друга недолюбливали, но, кажется, он немного отстал от реальности.              На проповедь сегодня собрались все-все-все, хотя взрослые иногда пропускали некоторые дни — каждому хотелось послушать, что скажет Светероль по поводу пожара спустя сутки после него.              — На нашу с вами долю выпали новые испытания и говорить о них сегодня, в пятидесят шестой День Смирения, Сильный, самое время. Что может быть более достойным ответом на трудности, чем принять их и не сдаваться?              Пусть по делу у него не появилось никакой новой информации, вчерашний отдых и глубокий ночной сон вложили в его уста нужные для успокоения людских сердец слова. Правда призыв молиться за благополучие деревни вызвал волну ропота — многим хотелось более прикладных мер.              Обещания во всем разобраться немного успокоили людей, но он пока не имел ни одной идеи, как его выполнять. Все молитвы в ближайшие дни Светероль собирался пустить именно на это.              Вопреки его ожиданиям, Майк не поспешил к нему сразу же, как только Уилл спустился с амвона, и чтобы не показать никому своего расстройства по этому поводу, он поспешил скрыться в кабинете — на этот раз за закрытой дверью. Дел накопилось слишком много.              И все равно он неизменно отвлекался, раздумывая, почему же Майк не пришел к нему. Почему они не продолжили свой вчерашний откровенный разговор? Что-то переменилось в Майке за ночь, и он решил пойти на попятный после того, как Уилл наконец-то решил приоткрыть для него свое сердце?              Понимая, что совладать с этими мыслями выше его сил, он поднялся из-за стола, отпил воды и вышел с четким намерением отыскать Майка и задать все эти вопросы ему в лицо.              Слишком долго он молчал в последнее время в другом, и чем это окончилось? Разрывом с сестрой!       Джойс вчера, узнав про пожар, предлагала задержаться на несколько дней, но Уилл настоял на ее немедленном отплытии — там в ней нуждались куда сильнее по его разумению.              Найти Майка оказалось несложно — он опять делился своими навыками с детворой, показывая одной из девочек, как правильно держать меч. Интересно, он просто повиновался просьбе ребенка или тоже припомнил слова леди Макс о том, что у них практически нет рыцарей женщин?              Остаться незамеченным ему не удалось — Майк словно почувствовал его взгляд и обернулся, растягивая губы в широкой улыбке, которая его очень красила. От нее все тело словно перестало подчиняться разуму: колени так глупо слабели, а дыхание становилось неровным. Как долго это будет продолжаться?              — Веры и света, — поздоровался он, подойдя ближе и гордясь собой за то, что голос не дрогнул.              — Света и веры. Какие планы на сегодня?              — Кажется, я задолжал одному человеку день в своей компании, — начал Уилл преувеличенно задумчиво.              — Но я думал… что вчера…              — Что? Если тебе этого достаточно, то я могу заняться делами — здесь у меня всегда что-нибудь найдется.              — Нет же! — поторопился заверить его Майк, делая странное движение руками, словно хотел схватить за плечи, но не решился при всех. — Я просто не смел надеяться, что мне снова повезет провести с тобой время.              Вчерашние слова о том, как он переживал и томился в неизвестности, не получая от Уилла ни капли благосклонности, тут же возникли в голове вместе с воспоминаниями о том, какой теплой была кожа его кистей под губами. Тут же в районе живота собрался томительный туман, и невесомый, и тяжеленный одновременно, и, кажется, впервые он почувствовал не желание, а потребность как можно ближе быть к Майку, как можно чаще касаться его.              Было бы сейчас время Созидания, они бы могли весь день провести в праздной лености, валяясь на траве около водопада, а в особенно знойные часы дня искупались бы, и в этот раз Уилл хоть и краснел бы так же, взгляд бы уже не отводил, знакомясь с фигурой Майка по-новому. Дурачась в воде, они открылись бы друг другу в самых затаенных чувствах, превращая все низменное в возвышенное.              Оставалось только смириться, что бутону их взаимности довелось распускаться в период неприветливых холодов.              — Что ж, — протянул Уилл, умышленно скрывая смущение за напускной строгостью, — заканчивай здесь — негоже оставлять ребят на середине урока.              — Да мы просто дурачились!              — Сэр Майкл, любая игра — есть учение, а потому возьмите уже на себя ответственность! — не скрывая улыбки в голосе, отчитал он. — А я переговорю с Дженнифер.              Майк так показательно скривился, что Уилл едва не рассмеялся над его физиономией. Не поторопился ли он, предположив, что эти двое наконец-то поладили?              Этот день для всех островитян мало напоминал вчерашний: никакой суеты и показной серьезности, все снова были заняты своим делом. Погорелая изба казалась инородной в деревенском пейзаже, даже солнечные лучи ее остовы словно впитывали, делая и воздух вокруг, и землю более темными и холодными.              Кто-то из ребятишек старался даже не смотреть на обуглившиеся стены, но один или парочка замирали на полпути с разинутыми ртами, как завороженные. Среди таких Уилл приметил и Фрэнка, стоящего чуть поодаль, задумчивого и хмурого. Он думал уже подойти к строптивому парнишке, но тот, заметив внимание Светероля, молниеносно скрылся между домами.              Что это: праздное любопытство, тоска по своей сгоревшей деревне или чувство вины поджигателя? Уилл дал себе обещание приглядывать за мальчишкой и даже подумал привлечь к наблюдению старших ребят.              Дженнифер только-только отпустила озвильскую кормилицу, что каждое утро приезжала на остров, наотрез отказываясь поселиться здесь на время. Светероль мимоходом задумался, а не отправить ли помощницу с ребенком ко двору хотя бы до окончания времени Семейности — все же там стол и быт больше подходили для занятой заботами о младенце.              — Как он спит? — спросил Уилл, рассматривая малыша, что своими крохотными ручонками пытался схватить вязаные шарики на мобиле.              — Беспокойно, но это ничего.              — Я не думал, что ты появишься сегодня в Храме, — он внимательно посмотрел на Дженнифер. — Тебе не обязательно ходить на проповеди. Занимайся ребенком, молись дома и обращайся, если что-то нужно. Ты так самоотверженно взяла на себя все эти заботы, что я не знаю, как тебя благодарить.              — Это мой долг перед Богами, перед вами, Светероль, и перед этой святой землей, что вырастила меня так же, как я хочу вырастить его, — она нежно погладила дитя по голове, и тот от ласки завозился и задергал ногами. — А проповедь я не могла пропустить после вчерашнего — люди недовольны, и вам нужна вся возможная поддержка. Взрослых здесь ничто не держит, и если они испугаются так, что решат уехать, мы не справимся со всеми детьми вдвоем, даже если старшие будут нам помогать.              — Не переживай об этом. Если за неделю с пожаром ничего не решится, мне придется написать монархам, — успокоил ее Уилл, правда не тревожась, что кто-то может предпочесть жизнь на материке их скромному, но праведному быту. — Мое сердце болит от того, что это было именно твое жилище.              — О, не нужно, — поторопилась прервать его Дженнифер, отворачиваясь и направляясь к печи.              — Почему же? Я беспокоюсь за тебя. Ты здесь незаменимый человек, я знаю тебя столько лет, и случись с тобой беда, я…              — Вы погоревали бы, как и по любому, кто ходит по этой земле, — закончила она за него отрешенным, звонким голосом. — У вас доброе сердце, и Боги точно знали, что делали, когда выбирали вас.              — Мое расположение к тебе куда глубже, чем к многим, — попытался поспорить он.              — Но все равно не достаточно.              Скудный жизненный опыт не мог подсказать Светеролю сокровенный смысл этих слов. Он чувствовал смутное волнение, желание с ней поспорить, но пока не мог полностью осознать, куда этот разговор их вел. Подходящего ответа на это, сказанное без укора, тем же тоном, что и все прошлое, у него не нашлось.              — Вы помните день, когда мы познакомились, Светероль? — ее вопрос еще сильнее сбивал с толку.              — Если честно, нет. У меня осталось мало детских воспоминаний.              — А я очень хорошо помню. Мне хотелось подружиться с вами и с Ее Высочеством, но вам никто не был нужен, кроме друг друга.              — Это похоже на правду, — кивнул он, отвернувшись от ее тонкой фигуры, чтобы проследить за тем, как малыш продолжал свою охоту за игрушкой. — Наверное, самое раннее, что я помню — ее вечно босые ноги и то, как она магией воровала для нас яблоки.              — Светероль Мюррей никогда не наказывал ее за шалости, но другим почему-то доставалось.              — Он наказывал, — мотнул головой Уилл, вспоминая. — Просто ее повинность отличалась от нашей — она всегда колдовала во искупление. Однажды ее заставили спускаться в колодец — я тогда так за нее молился, так переживал, что стер все колени и искусал губы.              — Я думала, что вы поженитесь и уедете в Церполь. Кто мог помыслить, что она станет принцессой?              — Поженимся? Она всегда была для меня сестрой. Семьей.              — Я, наблюдая за вами, этого не знала, и так завидовала ей! Она в любой миг могла просто взять вас за руку и утянуть с собой в лес. Мы с девочками думали, что вы бегаете туда целоваться.              — Какой же вздор!              — Теперь я знаю, что вздор. И вот прошли годы, и вы с ней прониклись чувствами к одному мужчине — Боги, должно быть, над вами глумятся.              Неловкость обсуждения его симпатий с Джойс не шла ни в какое сравнение со смущением, что обуяло его сейчас перед Дженнифер. Давным давно прояснилось, что его терзания для нее не секрет — она же поторопилась передать ему то самое письмо, переменившее все, явно понимая всю его важность. Привыкший к полутонам и иносказаниям, откровенный только с самыми близкими и с Богами, Уилл хотел было перевести тему, но внезапно понял, что она тоже достойна его честности.              — Ты осуждаешь меня за то, что я поддался своим симпатиям?              — Нет, — ответила она, наконец-то оборачиваясь. — Я наблюдаю за вами всю жизнь и впервые вижу за всеми слоями благочестия, справедливости и добросердечности то, что не чуждо любому человеку: страх, волнение, робость. Вы расцветаете под его взглядами, Светероль.              Важный неугаданный смысл этой беседы, кажется, заставил ее глаза гореть влажным блеском.              — Мне приятно, что ты так хорошо меня знаешь, — улыбнулся Уилл, против воли смущаясь.              Она засмеялась как-то рвано и совсем невесело, а затем снова предпочла занять руки — взялась за метлу, хотя комната почти не нуждалась в уборке.              — Рыцарь знает вас хуже, но отчаянно хочет узнать. Выведывал у меня подробности о вас сегодня, и я, знаете, рассказала ему все без утайки, хотя только святость Храма удержала меня от того, чтобы совершить подлость и соврать ему, что вы, например, предпочитаете острую еду.              — Ты не способна на такое, — покачал головой Уилл.              На душе все равно теплело. Майк пытался выведать о нем что-то тайком у той, с кем у него сразу не заладилось, чтобы — что? Сделать очередной сюрприз, подобный вчерашнему? Нужно пресечь все это немедленно, а то неминуемая разлука тяжелее всех прочих ударит по Уиллу, который успеет привыкнуть ко всем этим проявлениям заботы и расположения.              Малыш заканючил, и Светероль взял его на руки, снова поражаясь, как много тепла исходило от столь крошечного тельца. Теперь ему пришлось ходить за Дженнифер по пятам, тихонько монотонно напевая.              — Я могла бы, — бодрее, чем раньше, заявила она, снова поднимая глаза. — И мне очень хотелось, честно. И будь дело только в нем, я бы так и сделала, но раз уж это для вас — я никогда бы не посмела.              И только сейчас он понял наконец, что скрывалось за ее взглядами и словами. Припомнил, как расспрашивали его о Дженнифер леди Джейн и леди Макс, как закатывали глаза, когда он отказывался вникать. Майк тоже однажды рассуждал, что за ее преданностью стоит нечто большее, чем искренняя вера. Почему же Уилл никого не слушал?              И что принято отвечать на раскрытие души той, кто никак не могла надеяться на его взаимность?              — Я искренне рад, что такой человек, как ты, есть в моей жизни, — собрав все свое мужество, сказал он. — И от всего сердца питаю надежду, что Боги пошлют тебе лучшего из людей, куда более достойного, чем я.              — Откуда же такому взяться? — тихонько хмыкнула она и подошла, чтобы забрать продолжающего возиться ребенка.              — Уверен, у Пятерых уже есть кто-нибудь на примете, — ободряюще улыбнулся он, радуясь, что момент неловкости прошел. — У него нет температуры?              — Вроде нет, — она прижалась губами к детскому лбу. — Должно быть, натопила слишком сильно. Отворите дверь, Светероль?              Половицы поскрипывали под его шагами. Этот уютный звук прекрасно гармонировал с треском печи и даже с хныканьем, грозящим перерасти в настоящий плач. Морозный воздух с улицы сквозняком зашелестел в полах сутаны и в теплых юбках, пока Дженнифер кутала ребенка, чтобы его не продуло.              — Почему ты вчера попросила Майка посидеть с ним? — спросил Уилл, надеясь, что лимиты откровенности еще не превышены.              — Чтобы оторвать его от вас, — призналась она, не отворачиваясь от ребенка. — Знала ведь, что бесполезно и глупо, но сдалась своей натуре.              — И не подумал бы, что в тебе есть такое вероломство, — добродушно заметил он.              Стоя около двери, чтобы в любой момент затворить ее обратно, Уилл заметил Майка, свернувшего в переулок, который упирался как раз в шаткое крыльцо этого дома. Какими бы привычными и даже отрадными не были беседы с Дженнифер, сладостная мысль, что скоро они с Майком снова окажутся вдвоем и будут вести разговоры обо всем на свете, ласкала его сердце.              Он помахал рукой, уверенный, что его и без этих неуместных жестов прекрасно видно, и почувствовал, как радостно ему стало от ответного взмаха.              — А, ваш рыцарь уже тут как тут, — послышался преувеличенно недовольный голос Дженнифер совсем рядом. — Ну идите же к нему, Светероль. А мне пора укладывать малыша.              Ее узенькая ладошка немного подтолкнула его за порог, и она тут же наглухо заперла двери. Надрывный стон подгнившего крыльца едва-едва подкинул ему какую-то важную мысль, которая тут же ускользнула, потому что Майк оказался рядом.              — Твои воспитанники совсем меня загоняли, — довольно поделился он, когда Уилл спустился с хлипких ступенек. — Когда я точно буду уверен, что меня не отзовут так, что не будет и шанса воспротивиться, я придумаю программу тренировок для всех возрастов.              — Ты не обязан.              — Но я хочу. Я понимаю, что ты не можешь все дни и часы проводить со мной, а не занятый делом я склонен к хандре.              — Мне бы хотелось совсем с тобой не расставаться, — едва слышно признался Уилл. — Тебя пока не хватились?              — Нет. Все понимают, что на налаживание мира требуется время.              — То есть весь кленнистеррский двор считает, что ты добиваешься расположения принцессы? Я каждый раз изумляюсь твоей хитрости.              — При чем здесь хитрость? Я даю ей остыть! А еще я одолжил свою лодку той, кто заменила принцессе мать, чтобы она могла как следует ее поддержать. И пока я не могу сделать больше, молитвы — это все, что мне остается. И вчерашний пожар меня беспокоит.              — Он всех беспокоит, — понизил голос Уилл, потому что они снова вышли на главную деревенскую улицу. — И я пока ни единой мыслью не приблизился к разгадке.              — Ты действительно собираешься писать во все союзные государства?              — В самую последнюю очередь. Люди со стороны могут только развести лишнюю панику, хотя это все еще может быть простой несчастный случай.              Тут к ним подбежала Дебби — симпатичная темноволосая девчушка — и присела в неумелом книксене.              — Пять солнца лучей для ваших очей! — поздоровалась она со всей своей детской серьезностью. — Сэр Майкл, а правда, что вы не женитесь на принцессе Джейн?              Как же быстро расходились слухи даже среди ребятишек! Уилл от удивления быстро-быстро заморгал, не представляя, что Майк мог решить ответить на столько прямой вопрос.              — Да, свадьбы не будет, — спокойно подтвердил он.              — Тогда, может быть, вы могли бы подождать, когда я подрасту и жениться на мне? — от смущения она немного вкручивала носок своих башмачков в подмерзшую землю.              — Дебби, где твои манеры?              — Ну что вы, Светероль! Юная леди вполне имеет права знать свои шансы, — разулыбался Майк. — К сожалению, я не смогу вас дождаться.              — Я недостаточно красива? Мэри говорит, что у меня слишком большой нос!              — У вас замечательный нос, леди Дебби, но мое сердце уже занято.              — Но леди Джейн…              — Это не леди Джейн, — покачал головой он, — а другой человек. Он поистине замечательный! Но это большой секрет! Вы умеете хранить секреты?              — Воистину умею, сэр!              — Значит, если дело дойдет до свадьбы, я буду настаивать, чтобы вам позволили занять место в первом ряду! Или, может быть, вы желаете подносить венки?              — Этим же обычно Дженнифер занимается! — у девочки от предвкушения глаза распахнулись широко-широко.              — Уверен, она не будет возражать, — со знанием дела ответил Майк. — А теперь, думаю, тебе пора к остальным, правда? Только помни, что это секрет. Услышу, что болтаешь — никаких венков.              Уилл, наблюдая за этим безобразием только неодобрительно поцокал, давя предательскую улыбку. Как же Майк успел так быстро завоевать сердца всей местной детворы? К нему уже в невесты набивались! А он разбрасывался опрометчивыми обещаниями, совсем не следя за языком.              — И что за театральное представление ты устроил? — с напускной серьезностью принялся отчитывать он. — Ты-то уедешь, а Дебби теперь будет постоянно спрашивать, когда же твоя свадьба.              — Так ведь все верно! — с еще более довольной ухмылкой заявил Майк, показательно задирая нос. — Это вопрос к тебе, а не ко мне.              Секунда потребовалась Уиллу, чтобы понять, что именно проказливый рыцарь имел в виду, и когда осознание догнало его, он запнулся о что-то на дороге и угодил бы носом прямиком в глинистую грязь, если бы Майк не успел подхватить его. Вот только он сам оступился, его ноги комично разъехались в разные стороны и он сел в неизвестно как образовавшуюся хлябь.              Предложение Дастина по поводу вымощения деревенских улиц впервые показалось Уиллу благоразумнейшим.              — Ты в порядке?              — Будь я в доспехах, от грохота бы в Озвиле проснулись, — хмыкнул Майк, поднимаясь на ноги. — Только прогулку, кажется, придется перенести — мне нужна ванна, а моей одежде — стирка.              — Не жди от меня тех же услуг, что оказал мне давеча ты, — предупредил Уилл, грозя пальцем.              — Эх, а я так надеялся, так мечтал! Ну ничего, как-нибудь в другой раз, — ничуть не конфузясь, сказал он. — Но ты же почитаешь мне?              — Ноги моей не будет в купальне, пока ты там намываешься!              — Тогда, пожалуйста, не возвращайся в Храм, а дождись меня в моих покоях, — куда более серьезно попросил Майк. — Там есть книги, шахматы, даже уголь. Позволь себе отдохнуть!              — В день Силы? Как можно!              — Так вот и предайся ленности со всем своим мужеством! Когда ты последний раз бездельничал?              — Вчера же, — напомнил Уилл из чистого упрямства. — И смею напомнить, с твоей подачи.              — Да, а до этого тушил пожар своими нежными руками, а потом допрашивал столько народу! И заслужил отдых!              — Вчера — согласен, — сдался Светероль. — Но второй день подряд!              — Вся природа во время Смирения засыпает, чтобы накопить силы для свершений будущего года. Оглянитесь на лес! Там все деревья без единого листа, их соки замедлены и они едва-едва шевелят ветвями от ветра. Вам стоит так же поберечь себя хоть иногда.              — Я закрою глаза на то, как непочтительно ты сравнил меня с деревом и в этот раз поддамся таким уговорам. Мне нужно разгрузить голову, чтобы разгадать загадку клятого пожара.              — Почему же непочтительно? Деревья и прекрасны, и полезны. У нас в родительском доме великолепный сад, и я всегда, когда был не занят учебой или тренировками, сбегал туда, чтобы насладиться прохладой тени, успокаивающим шелестом. А сколько раз в походах деревья буквально спасали меня от опасности попросту не счесть! Так что я, можно сказать, поставил тебя в один ряд с самым дорогим!              Понять, сколько во всем этом забавы, сколько насмешки, а сколько неприкрытой лести, Уилл не мог, а потому порадовался, что от ответа его спас словно выросший из-под земли Пятый Дворец. Его начинало всерьез беспокоить, как рядом с Майком искажалось время и как сокращались расстояния.              Снова они оказались в уютных просторных покоях. Камин разожгли вместе, но от помощи с водой Майк, убежденный, что таскать тяжести не дело для Светероля, отказался. Он пообещал привести себя в порядок как можно быстрее и скрылся в купальне.              Оставаться в чужой комнате без хозяина Уилл не привык, хотя по сути не он являлся здесь гостем. Едва ступив на ковер, он вспомнил что собрал на подошвах достаточно грязи, а потому разулся около кресел и оглянулся в поисках мюлей, которые позаимствовал вчера. Их нигде не было видно. Впрочем, ковер был настолько мягок, что и в шерстяных шоссах ступалось по нему комфортно.              С минуту побродив туда-сюда, Уилл замер около книжного шкафа, поражаясь разнообразию представленной литературы. Интересно, их доставили сюда из библиотеки на первом этаже Дворца или здесь в каждой комнате на полках пряталось такое богатство?              В храме под рукой прятались только летописи, святые тексты и легенды о Богах, и пусть в своей келье он держал несколько приключенческих и рыцарских романов, для досуга и увеселения книги в руки он не брал, кажется, с времени свободы.              Кожаные корешки холодили пальцы. Ни следа пыли Уилл на них не обнаружил, а значит либо тома принесли сюда во время подготовки комнаты, либо Майк сам выбрал что-то по своему вкусу.              Вытащив наугад одну тонкую книжицу, Уилл с удивлением обнаружил церпольскую патриотическую поэму, написанную языком еще более сложным, чем те древние описания ритуалов, что он расшифровывал накануне свадьбы принца Лукаса.              Со следующим томом ему больше повезло — под неприметной, потрепанной обложкой с вышитым белыми нитками именем автора скрывалась печатная книга. В Церполе этим мастерством овладели сравнительно недавно и вряд ли в местной библиотеке таких книг было больше десятка. На страницах прощупывались бороздки от пресса и пахла она совсем иначе, чем привычные рукописные тома.              Уилл хотел было взять ее, но заметил кое-что еще более интересное — роман автора, героями которого всегда выступали маги, подобные Джейн. Он с охотой взял увесистый томик и устроился на краю широкой постели.              Повествование захватило его так, что он сам не заметил, как переместился к изголовью, устраиваясь удобнее. Майк же не будет возражать, что Уилл улегся на его исполинской постели?              Погружаясь глубже и глубже в историю о неказистом колдуне, которого престарелый король обязал под страхом смерти обучить его дочь магии, не разумея, что с этим даром можно только родиться, Уилл совсем потерял ощущение реальности. Он словно сам ходил по залам видавшего виды замка и наблюдал, с какой смекалкой и с каким юмором главный герой подходил к своей задаче. Оттого и сморило его незаметно — картинки сновидений продолжили сюжет повести.              Мягкое прикосновение к волосам тоже показалось Уиллу частью далекого от реальности сна, и даже смутно знакомый травяной запах ничуть не прояснил для затуманенного грезами сознания его положение. И только когда щеке стало неприятно от странной влажности, он подскочил на месте: мало того, что заснул в чужой постели, так еще и умудрился слюней напускать на чужую подушку!              — Прости, — залепетал он, не смотря на Майка, устроившегося рядом.              Кулаком Уилл принялся усиленно тереть небольшое мокрое пятно на ткани, но, естественно, это ничуть не помогло.              — Уилл, — спокойно позвал Майк, перехватывая его руку. — Ничего страшного.              Приподнявшись на локте, он просто перевернул подушку и легонько подтолкнул Уилла лечь обратно.              — Я не должен был засыпать.              — Почему это? Я позвал тебя сюда, чтобы ты отдохнул. Сон — отдых. Не вижу противоречий.              — Давно ты вернулся?              Наконец он нашел в себе силы перебороть смущение и посмотрел на Майка. Его волосы еще только начали подсыхать, а значит вряд ли прошло много времени. Он еще не переоделся в чистую одежду, оставаясь в халате (не том же, что вчера носил сам Уилл?), и его обнаженные ключицы приковывали взгляд.              — Нет, всего несколько минут назад, — мотнул головой Майк. — Не хотел тревожить твой сон, но не смог удержаться.              — Что ты сделал?              — Это, — и он протянул руку, приглаживая растрепанные ото сна пряди.              Уилл понадеялся, что то, как он потянулся за этой простой лаской, не выглядело слишком уж обличительно. Хотя произнесенные вчера искренние слова что-то неуловимо переменили между ними, а потому он перехватил еще больше лохматящую волосы руку, но не чтобы убрать, а чтобы переплести пальцы.              То, каким удивленным от этого жеста выглядел Майк, даже немного задело. Неужели настолько холодным и неприступным его видели? Да, вчерашнее откровение о многом заставило задуматься, но теперь-то Уилл старался немного лучше показывать то, что на душе.              Ему хотелось что-то сказать, но слова не находились, а потому он сделал то единственное верное, что ему представлялось — потянул их сцепленные ладони на себя и уложил на своей груди, чтобы Майк мог почувствовать даже через ткань сутаны, как билось сердце просто от того, что они находились рядом.              Майк оценил этот жест в полной мере и расплылся в такой прекрасной улыбке, что и так заходящееся сердце ускорило свой бег.              — Хочу поцеловать тебя, — сказал Майк вдруг так легко и просто, словно делился желанием испить воды.              В любой другой раз Уилл отказал бы ему твердо и четко, но сейчас он и сам этого хотел, кажется, больше всего на свете, а потому просто кивнул и сам, преодолев нерешительность, подался навстречу.              Чужое теплое дыхание коснулось его губ, когда Майк тоже наклонил голову. Его бледные веснушки были так близко, но больше ничего Уилл рассмотреть не успел, потому что закрыл глаза, словно прячась от неотвратимого. Как покорялся он ежедневному заходу солнца, как робел от звуков грозы над противоположным берегом, как принимал бег времени и то, что не все в мире подчинялось людским силам, так он отдался сейчас на милость теплым шершавым губам.              Пытаясь неуверенно повторять движения, он чувствовал себя глупо и даже успел расстроиться, что он все делал не так. Конечно, после умелого сэра Джейка Майку совсем не понравятся его жалкие заторможенные попытки сделать что-то — не ясно что, и когда все закончилось едва начавшись, он только уверился в собственном провале.              Ни одна сила не была способна заставить его разлепить веки, потому что под ними уже пекло от смеси стыда, вины и злости на себя.              — Эй, что такое? — обеспокоенный шепот Майка прошелестел все еще очень близко.              Наверное то, что он не поторопился оказаться как можно дальше, было хорошим знаком?              Уилл помотал головой, боясь не справится с голосом. Он уже унизился достаточно, не хватало еще, чтобы его слова с трудом поддавались расшифровке из-за дрожи и прикатывающих слез. Как же глупо.              — Я сделал что-то не так? — продолжил Майк, касаясь пальцами его слишком горячей щеки.              — Я, — выдавил Уилл, пытаясь отстраниться.              — Но… все замечательно, — дыхание опалило его висок и в следующую секунду он почувствовал поцелуй на том же месте.              А затем на скуле. На лбу. На кончике носа. В уголке губ. Те, что пришлись на сомкнутые веки, почти убили его своей нежностью, и когда Майк поцеловал его в линию челюсти, Уилл все же открыл глаза.              — Я так неумел, — выдавил он, неловко устраивая свою руку на боку Майка, чуть выше халатного пояса.              — Думаешь, это важно? Да я мог бы целовать тебя часами!              — Ты говоришь это, чтобы меня успокоить.              — Какого же вы обо мне мнения, Светероль! — он показательно надулся, отодвигаясь немного дальше, чтобы как следует явить свое комичное выражение лица. — Ну же, поцелуй меня сам!              — Я не могу!              — Почему это? Можешь! Давай же, сегодня день силы — ты не можешь оскорбить Богиню и пойти на попятный!              — Майк, ты искажаешь божественные смыслы!       — А ты слишком много думаешь, и в этом есть доля твоего очарования, но со мной ты можешь не стесняться облекать любые тревоги в слова, — сказал Майк, заглядывая в его глаза. — Я молюсь за то, чтобы ты был со мной откровенен, слышишь?       Его слова пронзали в самое сердце, и Уилл не мог им противиться — завозился, меняя положение, придвинулся ближе настолько, что обнаженое колено Майка, выглядывающее из полы халата уперлось в его собственное, спрятанное за грубой тканью сутаны. Пальцы, все еще ласкающие его щеку, соскользнули ниже, на ворот, но остались там, безвольные.              Следующий миг был полностью в его руках.       И Уилл поддался. Уговорам или собственным желаниям, которые он привык прятать так далеко и глубоко, что порой забывал, что они вообще у него были — не важно. Он прижался губами к губам Майка раз, другой, третий и больше не смог от них оторваться, ведомый их медленными движениями.       Он слышал, как это действо пренебрежительно звали обменом слюной, но для Уилла они делились в первую очередь дыханием — сокровенным, жизненно важным. Смелости прибавило то, с каким энтузиазмом Майк откликался на все, что происходило. Они уже не просто лежали рядом, а обхватывали друг друга руками, словно стремясь стать еще ближе.       Внутренности таяли стремительнее, чем от горячего чая или крепкого вина, и Уилл, боясь опьянеть до лишения ума, отклонился, чувствуя, как Майк мазнул губами по его щеке, не готовый останавливаться.       Как он сказал? Часами?       Горело все: лицо, губы, веки, кровеносные сосуды, мысли. И как люди с этим справлялись?       — Это всегда так? — спросил он, прикрывая глаза и мечтая выровнять дыхание.       Майк ему не ответил. Он как-то завозился и притих, а когда Уилл хотел снова на него посмотреть, сполз ниже и спрятал свое лицо у него на груди. В нос пахнуло травяным мылом от уже почти совсем сухих волос, и зарыться в них носом ничего не стоило — не после поцелуев.       Темень за окном удивила, когда глаза распахнулись в следующий раз — теперь они уснули оба. Наверное последний раз Уилл делил с кем-то постель лет в восемь, когда строгая Дарлин еще не начинала длинную нудную речь о бастардах, если они с Джейн ложились вместе.       — Что ты чувствуешь, проспав полдня? — глухо спросил Майк, завозившись в его руках. — Надеюсь, не злишься на меня? Я правда не думал, что меня тоже сморит, но в твоих руках так уютно.       — Ты хотя бы не пускал на меня слюни, — пошутил Уилл, садясь, чтобы немного потянуться.       — О, я пускал, только метафорически. Ты бы видел себя сейчас!       И он просто взял и снова поцеловал Уилла.       Это что, теперь могло происходить в любой момент? Даже неожиданно и без какой-либо моральной подготовки?       Впрочем в этот раз все кончилось также внезапно, как и началось, и Майк, напоследок чмокнув его в нос, сполз с постели и потянулся тоже. Уилл не мог оторвать глаз от плеча, с которого сполз ворот халата, и когда вместо того, чтобы поправить его, паладин, не знающий стеснения, принялся наоборот развязывать пояс, он тоже подскочил на ноги.       — Как найти твою служанку? Нам не помешает перекусить.       — О, так ты теперь не против, что я ее вызвал из дома?       — И где мои пулены? — крутанувшись, он повернулся спиной к Майку, который уже сбросил халат, но еще не надел ни боа, ни рубаху. — Я оставлял их вот здесь!       — Наверное она заходила, пока мы спали, и взяла их почистить, — ответил он под шуршание тканей.       — И видела нас?       — Ну, полог кровати мы не задернули — стало быть да.       — Ох, Пятеро, за что мне все это!       — Она не будет болтать, — успокоил его Майк и вдруг обнял со спины, как уже делал однажды. — Расслабься. Или ты жалеешь, что так близко меня подпустил?       Старые привычки давали о себе знать, и Уиллу так хотелось пойти по излюбленному пути. Словно прочитать сценарий к давно написанной пьесе: ответить, что да, жалеет, выпутаться из теплого кольца рук и отчитать за навязчивость, неосмотрительность и безрассудство. Только на самом деле этот день, почти полностью проведенный во сне, подарил ему в минуты бодрствования столько счастья, что хотелось отплатить Майку тем же, что тот раздаривал — нежностью и лаской.       Уилл покрыл своими ладонями руки Майка на своем животе и свободно откинулся ему на грудь.       — Я не жалею. Не смей думать, что это так, когда на деле я просто плавлюсь рядом с тобой.       Майк резко развернул его к себе, едва дослушал и напал — иначе не скажешь. И, о, этот поцелуй так разительно отличался от всех предыдущих, что Уилл почти задохнулся под натиском губ и рук, а когда в его рот пробрался язык, ахнул и едва не осел на пол, не готовый ко всем чувствам, что захватили его душу и тело.       Только оглушительное урчание живота заставило их оторваться друг от друга — действительно пора было поесть.       У Уилла подкашивались ноги, и Майк, наверное, выглядел бы очень довольным этим, если бы его самого не било мелкой дрожью от переизбытка эмоций. Неужели на него этот поцелуй повлиял так же? Судя по растекшимся под кожей красным пятнам — так и было.       В итоге они отыскали для Уилла мюли и вышли за пределы их уютного мирка, коим стала эта простая комната. Не достойная Светероля слишком человеческая мысль о том, что он предпочел бы не выходить из нее до тех пор, пока на деревьях не распустится листва, навязчиво крутилась в голове, пока они шагали по холодным каменным полам дворцовых коридоров.       Со служанкой говорил Майк, пока Уилл, снова чувствуя себя гостем в подведомственных владениях, мялся рядом, гадая, можно ли понять по ним, как далеко они зашли. Он даже попытался вспомнить, не судачили ли взрослые ребята о Светероле Мюррее и сэре Алексее, потому что даже он помнил, что эти двое совсем не прятались.       Когда они вышли на улицу после ужина, воздух показался колючим и неприветливым. Густой туман опустился настолько низко, что мелкие капельки оседали на коже, и Уилл задумался, похоже ли это ощущение на дождь, которого он совсем не помнил. Несмотря на непоздний час — во время Созидания детвора бы еще носилась по холмам или помогала на огородах — тишина нарушалась только вялым шумом реки, что дальше от острова замерла, скованная льдом.       Они держались за руки и тихо переговаривались, когда Майк вдруг замер и сказал:       — Стой! Ты видел?       — О чем ты? — не понял Уилл, безуспешно вглядываясь в слепящую пелену.       — Там кто-то есть!       И правда, тень прошмыгнула от одного деревенского дома к другому. Неужели это неуловимый поджигатель снова взялся за дело?