Остров Пяти Божеств

      Они с Майком ускорили шаг, но не перешли на бег, чтобы не привлекать внимания и не спугнуть подозрительную тень. Будь это просто кто-то из деревенских, он вряд ли крался так задними дворами, верно? Главная деревенская улица освещалась факелами даже в такую непроглядную из-за тумана ночь, и даже если из желания срезать, не было надобности так воровато прятаться.              Майк шел первым, ступая осторожно и, видимо, лучше различая очертания домов, тогда как Уилл едва не впечатался лбом в штакетник у школьного дома.              Силуэт спешил вглубь деревенских улиц. Когда они достаточно нагнали фигуру, стало ясно, что это не взрослый, а кто-то из воспитанников, и это знание отозвалось внутри глухой болью.              О Пятеро, неужели недостаточно Светероль молился за эти несчастные души? Даже до того, как они нагнали ребенка, Уилл уже знал, что это Фрэнк, и когда Майк, ушедший вперед, схватил его после кратких звуков возни и вывел на светлый пятачок возле очередной избы, в этом оставалось только убедиться.              — Почему ты ходишь здесь один? — стараясь не звучать обвинительно, спросил Светероль.              — А что, запрещено? Отпусти же! — взревел упрямый мальчишка, стараясь то ли просто увернуться от крепкой хватки рыцаря.              — Больше уважения, — потребовал Уилл. — Если не будешь брыкаться, мы спокойно поговорим. Сэр Майкл не причинит тебе вреда.              — Как он не причинил вреда Ее Высочеству? Все на острове видели, как она льет слезы по такому недостойному даже ее мизинца!              Такая преданность принцессе в другой миг произвела бы благоприятное впечатление и добавила бы строптивому Фрэнку уважения, но сейчас на кону стояло нечто большее, чем мысли и чувства Светероля — безопасность других детей и вообще всего острова.              — Ты сможешь высказать мне какие угодно претензии, как только ответишь на вопросы Светероля, — строго заявил Майк, удобнее перехватывая тщедушную отроческую фигуру.              — Вы не понимаете! Некогда словоблудить! — он продолжал вырываться.              — Просто скажи, куда ты шел, — потребовал Уилл твердым голосом.              Он был терпелив к настрадавшемуся мальчишке, понимая его боль, принимая, что вся злость в нем на обстоятельства, оставившие его без семьи, без дома, без родной страны, а не на кого-то конкретного. Только если на кону стояла безопасность всех остальных, Светероль не мог оставаться таким снисходительным.              — Я не могу вам сказать, — Фрэнк извивался ужом и, кажется, ощутимо пнул Майка по голени, но тот мужественно не ослаблял хватку. — Мне нужно… Нужно!              — Куда тебе нужно? Поджечь еще одну избу?              — Это не я! Но это может снова случиться! Сегодня! Отпустите меня!              Туман словно немного рассеялся, потому что даже дальние дома словно бы подступили к ним на пару шагов. Подозрительно, как смолк неприветливый ветер, а свет от факелов едва мерцал, как будто и время тоже замедлило бег.              — Майк, отпусти его, — повинуясь странному импульсу не попросил, а приказал Уилл, готовый к тому, что как только Фрэнк освободится, за ним снова нужно будет гнаться.              Удивительно, как легко и без вопросов он послушался, пусть в его глазах и читалось непонимание такого решения. Парнишка и правда побежал, как только ощутил свободу, но не прочь, за дома или в сторону леса, к одной конкретной избе в конце переулка.              К новому жилищу Дженнифер.              Как бы ни было неподобающе мужчинам врываться в дом к одинокой девушке поздним вечером, они сделали это, хотя Фрэнк, сообразивший, что его настигли слишком быстро, кажется, подумывал влезть в окно.              Он не доверял взрослым настолько, что не смог поделиться своими мыслями и тем, что знал. Подоспели они вовремя — старенькая занавеска полыхнула желтоватым пламенем почти у них на глазах и разгоралась все сильнее, пока более расторопный Майк бросился будить непотревоженную вторжением Дженнифер, а мальчишка уже спешил к люльке с младенцем.              Его шипение словно вырвало Уилла, зачарованного огнем, из транса — он сам ринулся вперед, боясь, что Фрэнк не удержит ребенка. Оказалось, что не за вес стоило переживать — кожа малыша обжигала, но не тем жаром, что запомнился по дневному визиту, а настоящим огнем, как нагретый на солнце металл, а тонкие пеленки едва ли смягчали эффект.              Майк, оказавшийся рядом, словно что-то понял и дернул что есть силы за люльку, со второй попытки вырывая крюк из старой деревянной балки. Спокойного, хлопающего глазами малютку уложили обратно, и Уилл потащил его на улицу, головой указывая Фрэнку следовать за ним, пока Дженнифер с Майком тушили не успевший разгореться пожар.              Ладони болели — он успел обжечься, и по тому, как кривился Фрэнк, было ясно, что не он один. Когда они спустились с крыльца, редкие на этой улочке факелы разгорелись так сильно, что все пространство зарябило от жара в воздухе, а из домов повысовывались детские лица: они боялись выйти, но с любопытством рассматривали, как Светероль опустил свою ношу прямо на землю.              — Ты знал, да? — спросил он у Фрэнка, который, не боясь простудиться, опустился коленями рядом с люлькой и тихонько замычал.              Это был незнакомый мотив, похожий на колыбельную, но отличающийся от всех, которые Уиллу доводилось слышать раньше.              Эффект от песни поражал — пляски освещающего переулок пламени вмиг успокоились, возвращаясь к привычному для глаз поведению, а младенец прикрыл глаза и засопел, сморенный.              — Подозревал, — прошептал Фрэнк, откидываясь на руки, но тут же вскакивая — ожог давал о себе знать.              — Почему не сказал?              — Боялся, что вы отошлете его, — еще тише ответил он. — Или не поверите, что кто-то такой маленький может…              — Я молод, но повидал достаточно, чтобы знать, что такое бывает, — покачал головой Уилл. — Ты никому не сказал, что он твой брат.              — Только по батьке.              — И это он сжег вашу деревню, да? — догадался Уилл, чувствуя, как волнами сходило с него напряжение, пусть знание причины добавляло проблем, он хотя бы убедился, что в поджогах не было чьего-то злого умысла.              — Он, — одними губами ответил Фрэнк. — Батя мамку его поколотил так, что она встать не могла, и молоко у нее, видать, пропало. Голодный был.              — Думаешь, и сейчас голодный?              — Не знаю. Может просто устал или болит чего. Он не из крикливых, потому что с рождения понял, что лучше помалкивать.              Вряд ли такой кроха мог что-то понимать, но в рассуждениях мальчишки — нарочито спокойных, отстраненных, было здравое зерно. Холодок пробегал под кожей при мысли о том, в какой семье бедняге пришлось расти.              — Тебя отец тоже… поколачивал? — спросил Уилл, заранее зная ответ.              — Бывало.              — Ты говорил об этом кому-нибудь?              — Да кто бы мне поверил? — скривился он, глядя себе под ноги.              — Я верю.              — Толку-то. Нету их больше.              — Зато ты есть. И братишка твой.              Дженнифер и Майк появились рядом одновременно, прерывая их разговор. Руки паладина обхватили его за плечи, словно не наблюдали за ними десятки глаз. От одного этого касания Уиллу сделалось легче, чем за минуту до этого.              — Что вообще произошло? — кутаясь в длинное шерстяное манто поверх неглиже, спросила Дженнифер. — Кому я могла помешать, чтобы вот так пытаться со мною расправиться?              — Не в тебе дело, — мотнул головой Уилл. — Могу я попросить тебя помочь Фрэнку — он обжег руки?              — Вы тоже, Светероль, — напомнил мальчишка.              — Конечно. А как же дитя?              — Фрэнк, у малыша есть имя? — спросил Уилл, чувствуя, что их короткий разговор растопил лед между ними — благодаря силам младенца буквально.              — Мачеха Лео звала.              — Лео я возьму с собою в Храм — святость места поможет в случае неожиданности. Остальное все — завтра. Тебе есть, где устроиться? — спросил он у Дженнифер.              — Я в избе все настежь открыла — пока делами занимаюсь, должно все выдуть. А коли не успеет — у старших девочек лягу. Это же безопасно теперь?              Ее глаза задержались на младенце — Лео — со странным выражением. Поняла, видимо, что от него все беды, но не решила еще, как к этому относиться, особенно учитывая, как ее сердце привязалось к нему с первых дней. Уилл постарался перехватить ее взгляд и без слов пообещать, что наутро объяснит ей все и не станет действовать без учета ее мнения.              Хорошо, что удалось подремать днем — ночь предстояла бессонная.              Не говоря ни слова, Майк пошел в Храм за ним, а еще вызвался нести люльку то ли чтобы лишний раз продемонстрировать свою силу, то ли, чтобы не тревожить ладони Уилла, пострадавшие от магии. От этой заботы становилось так приятно на душе, что тяжелые мысли немного отступали в сторону.              Подумать было о чем — на острове оказался настоящий крошечный маг, за свою короткую жизнь натерпевшийся достаточно, чтобы сила пробудилась и рвалась неконтролируемо его защищать, даже в отсутствии реальной угрозы. Если пятилетнего ребенка можно было научить какому-то мало-мальски контролю, то что делать с младенцем, не умеющим даже держать головку?              В другой ситуации он сел бы за письмо единственному близкому магу, не дожидаясь утра, но уверенности, что пергамент не полетит в камин, едва Джейн увидит его имя, не было. Значит ему нужно было составить обращение для Джойс — та смогла бы донести до принцессы всю важность и сложность положения. К тому же в Озвиле жили и другие колдуны, которых можно было привлечь, если бы Джейн наотрез отказалась помогать Светеролю с чем бы то ни было.              Нет, он верил, что судьбы детей для нее выше личных обид, но ему самому, возможно, было бы проще общаться с каким-нибудь умудренным старцем, чем с ней — особенно после всего, что случилось сегодня.              Надо же, они целовались! Губами в губы! От одной только этой мысли Уиллу хотелось очертить контур своих, словно чтобы проверить, не поплавились ли они, не поплыли ли? И как мог оставаться таким спокойным после всего, что они делали?              Он бросил быстрый взгляд на темную фигуру Майка — они шли только под светом месяца и звезд — дорога за пределами деревни не освещалась, а в окнах Храма едва ли можно было различить негаснущие свечи. Паладин казался собранным и серьезным, но он заметил на себе его взгляд и чуть не запнулся, что с люлькой на руках было очень опасно.              В Храме Майк поставил колыбель с крепко спящим Лео на скамью и деловито спросил, понижая голос:              — Где здесь можно найти все для твоих ожогов?              — Не думай об этом, — отмахнулся Уилл, чувствуя себя неловко. Он надеялся, что его раны останутся без внимания. — Немного жжет, но вроде бы без волдырей.              Если он и преуменьшал, то совсем немного — боль была вполне терпимой. Да, досадно, что какое-то время ему придется поберечь руки и бытовые дела делать с усиленной осторожностью, но ничего критического.              — А ну дай мне посмотреть! — скомандовал Майк, без лишних церемоний хватая его за талию и привлекая к себе.              Сердце пропустило удар, и Уилл думал, что сладкая пытка губами снова заставит его душу крошиться и собираться заново, — и это во Всесветлом Храме! — но то было лишь для того, чтобы притянуть его поближе к свету и рассмотреть покрасневшие ладони.              Интересно, что перинка в люльке, пеленки, простыни и одеяло даже не подпалились. Видимо, малыш принял колыбель за свое безопасное место, а потому причинял вред только всему за его пределами. Уилл бросил взгляд на дитя, чтобы скрыть смущение, пока Майк низко склонился над его ожогами.              — Это точно нужно обработать и наложить повязку, — продолжал строжиться он. — Говорил, что нет волдырей, а у самого живого места нет. Ни писать не сможешь, ни переодеться.              — Справлюсь с Божьей помощью.              — Не с Божьей, а с моей. Где взять все необходимое? — повторил Майк. — Коли не скажешь, всю деревню разбужу, но от другого ответа добьюсь.              — У меня в кабинете что-то должно быть, — неуверенно протянул Уилл, неуместно смущаясь от того, как близко они стояли под самым иконостасом. — Если нет там, то только в кухне.              Не тратя ни секунды, Майк двинулся к кабинету, откуда послышались тихие ругательства — ему пришлось вернуться за свечой. Нужно было пойти с ним, подсказать, где мог быть маленький сундучок со всем необходимым, но, обескураженный странным поведением и небывалой серьезностью, Светероль замер, чувствуя холодок волнения.              Вернулся паладин быстро — в кабинете только стол не отличался упорядоченностью свитков и толстых рукописных журналов, все остальное же держалось в полном порядке. Он усадил Уилла на скамью, совершенно по-хозяйски перенес тяжелую жирандоль с амвона поближе к ним и принялся греметь пузырьками и склянками. Светеролю ничего не оставалось, кроме как сложить руки на коленях ладонями вверх и ждать.              Когда Майк приступил к обработке ожогов, движения его были аккуратными и даже нежными — он явно очень боялся причинить боль. От снадобий на спирту раны жгло даже сильнее, чем когда он держал Лео, но упрямство и нежелание вызвать еще больше беспокойства заставили сжать зубы и терпеть.              Должно быть, в походах гвардейцам частенько приходилось оказывать помощь пострадавшим товарищам — Майк управился быстро, а когда закончил перевязку льняной материей, не отпустил его руку, а наклонился еще ниже и оставил невесомый поцелуй в центре ладони.              — Твои руки не достойны такого, — со звучной горечью в голосе сказал он, и это, кажется, потревожило Лео, который сначала захныкал, а потом и вовсе разорался во всю мощь своей глотки.              Майк досадливо скривился, не привыкший к детскому плачу, но не позволил Уиллу встать и сам отправился к люльке. Судя по всему, Лео больше не обжигал всех, кто его касался — он продолжал самозабвенно вопить, пока его качали.              — Он, наверное, хочет есть, — немного паникуя, заметил Уилл. О чем он думал, добровольно взяв на себя обязанности няньки этой ночью?              — Дженнифер дала мне молоко, посмотри на спине.              Только сейчас Уилл вообще заметил узелок у него за плечами. Так вот почему они с Дженнифер вышли из избы не сразу, как только малыш успокоился! Все подумали о нуждах бедного ребенка, кроме него!              Чтобы не корить себя почем зря, он уточнил у Майка, справится ли он, и, дождавшись кивка, ушел в молельный зал прямиком к Богу Семейности. Он просил сегодня за всех сирот, а за несчастных Фрэнка и Лео — особенно. Холод пробирал его до самого нутра, когда он прокручивал в голове искаженный брезгливым равнодушием несломавшийся голос: «Батя мамку его поколотил». А что случилось с матерью самого Фрэнка? Не могла и она пасть жертвой крепкого мужского кулака?              С детей он переключился на Дженнифер, прося для нее человека, с которым она могла бы познать те чувства, что дарил ему Майк — даже если иногда от них болело настолько невыносимо, что становилось тяжело.              Они стоили того. Все его взгляды, его поцелуи, что, кажется, еще горели на коже, но главное — сладкая надежда на то, что это все не мимолетный эпизод, а что-то, что может продолжиться долго-долго.              Разговора о том, к чему все шло, как переменится их жизнь с раскрытием того, что на сердце, еще не велось, но впервые Уилл не был так категоричен касательно своего вечного одиночества.              Закончив молитву, которая сегодня пусть и затянулась, но очень облегчила его душу, он не нашел Майка с ребенком ни там, где он оставался, ни в кабинете, дверь в который была распахнута настежь.              Стараясь не паниковать, Уилл суетливо осмотрел все остальные помещения Храма и побежал по ступеням вниз, чтобы там войти в кухню, воспользовавшись маленькой неприметной дверью.              Пропажа действительно обнаружилась там — Майк громко и сквернословно выражался, склонившись над столом. Запах стоял очень специфический и, несмотря на случившуюся неприятность, его распирало от смеха.              — Это не смешно, — страдальчески произнес Майк, не оглядываясь.              Он намочил какую-то тряпицу в тазу, а деревянный табурет рядом был завален испорченными зловонными пеленками. От осознания, что их предстоит стирать, Уилла передернуло. Кухня — не место для того, чтобы мыть испражнившегося младенца, но не то чтобы у них имелся выбор. Или нужные навыки.              — Дженнифер — героиня, — хмыкнул Уилл, снова подходя к узелку за спиной Майка, — он точно видел там запасные пеленки.              Перебинтованными руками орудовать было неудобно, ладонь, обожженную больше, сильно саднило, но он все равно хотел помочь, а потому выудил все необходимое, игнорируя боль.              — Ты умеешь пеленать? — почти с паникой в голосе спросил Майк, отступая от спокойно лежащего на столе ребенка. — Повезло, что я знал, что ему после еды нужно срыгнуть — ума не приложу, откуда. А если бы я его убил? Может, не стоило отпускать Дженнифер.              — В любом случае, мне пришлось бы остаться с ними. А ей не помешает выспаться после стольких бессонных ночей с ним и всех этих пожаров.              — Просто говори, что делать, — попросил Майк, отбирая у Уилла пеленки, — и пощади свои руки.              — Они — мой главный инструмент. Столько писем неотвеченных! А теперь нужно обязательно написать в Озвиль о том, что у нас здесь этот крошечный маг, — последние слова он произнес, невольно сюсюкая.              — Придется стать твоим писарем, — наигранно тяжело вздохнул Майк. — Что ты так на меня смотришь? Я правда хочу тебе помочь!              — Надеюсь, к Первомолию все заживет, — досадливо скривился Уилл, продолжая наблюдать за не самыми успешными попытками Майка запеленать Лео.              Кое-как они управились и решили остаться здесь — в кухне из-за печи было сильно теплее, чем в просторных каменных залах, где, кажется, только магия святого места поддерживала необходимую для молитвы температуру.              Майк не позволил Уиллу даже сходить за колыбелью наверх, и ребенка, усыпленного теплом и сытостью, уложил тоже сам. Попорченные пеленки он скинул в таз с теплой водой, но выставил все это на улицу, впуская ветер и свежесть, необходимую после детского инцидента.              Пока он хлопотал, приготавливая чай, словно давным-давно приучился управляться среди здешней утвари, Уилл начал клевать носом, хотя проспал столько часов днем. С чего бы ему превращаться в ежа или суслика, впадающего в спячку с наступлением времени Смирения? Неужели свалившиеся на него переживания так сильно утомили?              Майк без предупреждения провел рукой по его волосам, вырывая из дремы. Он стоял напротив, почти упираясь коленями в его колени и смотрел с такой неподдельной мягкостью, что сердце Уилла снова куда-то заторопилось.              — Ты совсем устал, — шепотом сказал паладин, заправляя одну прядь ему за ухо, да так и оставляя свои пальцы там с какой-то особенной робкой лаской. — Может, пойдешь в келью и прикорнешь на пару часов? Уверен, мы тут справимся.              — Как же я могу? — замотал головой Уилл, немного выпрямляясь. — Это дитя — моя ответственность. Кто знает, отчего именно его сила начинает бушевать!              — Почему ты так стремишься взвалить на свои плечи все беды мира? — он ладонями обхватил его лицо, вглядываясь в глаза.              — Потому что это мой долг и мое бремя, ты же знаешь.              — Ты напишешь письмо леди Джейн?              — Джойс, — отчеканил он. — Может быть, решение найдется и без вмешательства принцессы.              — Как жаль, что все так невовремя, и ее раны еще не успели отболеть, — вздохнул Майк, убирая руки и возвращаясь к закипевшей воде.              — Как жаль, что мы не смогли устроить все так, чтобы не ранить ее.              Малыш спал, чай своим ароматом щекотал ноздри, стирая воспоминания о неприятном запахе, а они вдвоем, сидя бок о бок, пытались спланировать грядущий день, чтобы все успеть. Никогда, кажется, время Смирения еще не бывало таким насыщенным: обычно суета покидала остров вместе с последними гостями Турнира Золотой Листвы еще на четвертой декаде времени Силы. Почему же сейчас все кругом только набирало скорость, никак не успокаиваясь?              Быть может, один единственный теплый день времени Созидания так переменил его судьбу?              — Скажи, если бы не… если бы не мы, то чем бы ты был занят сейчас? — полюбопытствовал Уилл, вглядываясь в притягательный профиль Майка.              — Прямо сейчас? Спал бы в какой-нибудь сырой землянке на восточной границе Кленнистерра и мечтал бы вернуться домой к Первомолию — Холли всегда грустила, если я не успевал к праздникам.              — Такое часто случалось?              — Частенько. Если с Первомолием еще хоть как-то выходило, то ее день рождения я пропускал почти каждый год, а уж День Знамени и подавно.              — Это ваш государственный праздник? На исходе времени Свободы?              — Так и есть, на сорок четвертый день.              — И что бы ты делал на границе? — продолжил он расспросы. — Спасал страну от кочевых набегов?              — Скорее пытался бы хоть что-то разглядеть в бесконечных метелях и надеялся, что в одной из отдаленных деревень окажется таверна с приличной кроватью. Обычно нам так не везло, но добрые верные подданные частенько пускали нас в свои жилища.              — Наверное, ты видел в своих походах много интересных людей, — не скрывая зависти, протянул Уилл.              — Много. А уж сколько пытались ухищрениями, плутнями, ласковыми словами и даже угрозами убедить кого-то из нас взять их с собой!              — Что, есть история о каком-нибудь юноше, который едва не украл твое сердце, чтобы попасть в столицу? — нарочито небрежно спросил Уилл, немного боясь услышать ответ.              Да, он знал о сэре Джейке и не испытывал по этому поводу восторгов, но принял это, как нечто, на что не мог повлиять. Но сколько еще мужчин успел познать Майк?              Он как раз повернулся, внимательно вглядываясь в его лицо, отчего Уилл почувствовал, как краска заплясала на коже. Хотел ведь, чтобы вопрос прозвучал непринужденно, а вышло форменное безобразие! Впрочем, Майк не растягивал губы в улыбке, а только мерно дышал и от этого воздухом подавился уже Уилл.              Стало быть, многих он познал в своих походах. Многих целовал так же сладко, как его несколько часов назад, с многими засыпал, обнявшись. И отчего же горько делалось на душе от этого знания? Неужели не доказал еще паладин со всей своей горячностью, что не ради минутной услады с ним?              А если и другим доказывал?              — Разное бывало, — заговорил Майк наконец.              — А я, глупец, думал, что сэром Джейком дело ограничилось.              — Однажды вкусив сие блаженство, все сложнее усмирять искушенную плоть.              Все внутри похолодело. Неправильно было чувствовать себя обманутым, потому что все это случилось не то что до их первого поцелуя, но и до близкого знакомства. Быть может, сам Уилл, не вступи он в сан так рано, путешествовал бы по городам Церполя и Кленнистерра и то тут, то там наслаждался краткими знакомствами.              — И как… много? — выдавил он из себя, чтобы не явить своего огорчения.              — Не много. Я же был на службе в первую очередь. К тому же, о чем может идти речь, когда тебя соблазняют из корысти, а не потому что сочли приятным и интересным.              По-новому посмотрел он на рыцаря. Никогда так быстро обида не сменилась сочувствием. Для Майка это был не поиск наслаждения, а попытка встретить кого-то, кто заставил бы сердце запеть. Это стремление легко поддавалось пониманию, пусть довольствуясь ношей Светероля, Уилл отказывал себе в нем.              Как мало еще, в сущности, они знали друг друга, и такие открытия хотелось копить и копить в себе, пока не будет составлена полная картина. Мазок за мазком, факт за фактом, даже если некоторые из них будут больно колоть где-то внутри.              — Они глупы, — сказал Уилл тихо-тихо. — Коль отнеслись бы к тебе со всей искренностью, то получили бы нечто большее, чем общая постель и место в гвардейской повозке.              — Думаешь?              — Я от одного твоего взгляда получаю иной раз столько, что мне тяжело дышать.              И снова Майк посмотрел на него именно так: с крошечной, подрагивающей улыбкой, с мягкостью и сдавливающей грудь покорностью, словно и правда, как он однажды сказал, в этом общем миге было все.              Первым целовать Уилл пока не смел, но он уже мог сделать другое: снова взял аккуратно своими обожженными руками ладонь Майка и опалил костяшки пальцев своим дыханием, прежде чем припасть губами к каждой выступающей косточке. Лицо паладина дрогнуло и стало таять, как кусочек льда на солнце, и сердца их бились так, что разрывали ночную тишину.              Видимо, не смог Майк выносить эту пытку нежностью — нагнулся и поймал губами губы. Последней связной мыслью Уилла было осознание, какой он весь теплый: и руки, и рот, и шея, куда так естественно скользнули его вечно стылые пальцы. Даже магический жар этого не исправил.              От мягких и нежных касаний — настолько медленных, что их дыхание успевало задержаться на коже — они перешли к более глубоким и чувственным, от чего у Уилла, непривычного к такому проявлению ласки, мурашки побежали по спине. Он чувствовал, как пробрало все нутро, когда мучительно медленно чужой язык проник в рот и, не набирая темпа, заскользил по его собственному.              Пальцы Майка вцепились в его бока и настойчиво потянули на себя, от чего он ахнул и едва не свалился со скамьи, удерживаемый только крепкой хваткой.              Детский крик словно пошатнул каменные стены Храма, и они оба подскочили, как будто их застали врасплох. Глядя на растрепанные волосы Майка, Уилл недоумевал, он ли привел их в такой беспорядок. И не помнил даже, что вообще касался их — так свели его с ума головокружительные поцелуи!              Лео удалось укачать, но он то и дело просыпался даже после того, как снова поел. Ночь уже грозила смениться утром, и Светероль поднялся в кабинет, чтобы подготовить все к предстоящей проповеди, снова оставляя Майка за няньку.              Раньше рассвета Дженнифер нашла его за беглым чтением старинной книги о природе волшебства — там он надеялся найти ответы. Он поведал ей все, что узнал от Фрэнка и из заумных витиеватых рукописных строк, отмахнулся, когда она тоже предложила ему подремать перед тем, как все соберутся, и проводил ее в кухню, где слышалось тихое пение.              Почти ревниво она забрала малыша у Майка из рук. Он лишь раззевался, прося прощение за столь неподобающий жест при даме, но идти спать отказался тоже. Они даже наскоро помолились вместе перед тем, как Храм заполнился шагами и голосами.              Проповедь прошла быстро — Светеролю не терпелось перейти к более важному вопросу, а потому по завершении он попросил всех взрослых и Фрэнка задержаться. Лео спал у Дженнифер на руках, словно не мучил Майка капризами последние пару часов, даже не подозревая, что сейчас решалась его судьба.              На новость о том, что ребенок — маг, слушатели отреагировали нестройным громким вздохом. Объясняя, что именно он неконтролируемом волшебством сжег избу два дня назад, а этой ночью чуть не стал причиной еще одного пожара, Уилл волновался, что островитяне враждебно отнесутся к крохе, но никто не высказал ничего жестокого — все, воспитанные любовью к Богам, понимали, что за ребенком не было вины.              А вот Фрэнку, смолчавшему, грозили неприятности. Уилл твердо встал на его сторону — мальчишка и так достаточно в жизни намучился.              — У него не было ни уверенности, ни доверия, — сказал он с трибуны. — Главное, что все раскрылось, никто не пострадал, а перед нами стоит теперь важная задача — что делать.              — А Ее Высочество Джейн не может осмотреть дитя и вынести какой-то вердикт? — спросил Кайл — один из самых старших на острове.              — Я планирую написать в Озвильский двор, там достаточно магов и помимо Ее Высочества.              — Его придется отослать? — не отрывая взгляда от умиротворенного детского личика, произнесла Дженнифер.              — Нет! — закричал Фрэнк тут же. — Вы обещали!              — Даже если Лео придется отправиться в Озвиль, он вернется, как только маги решат, что это безопасно. Дженнифер, ты согласишься сопровождать его?              Она удивленно подняла голову и часто-часто заморгала, а потом отчего-то бросила быстрый взгляд на Майка. Неужели подумала, что это его козни? Паладин даже не знал обо всех этих мыслях, что Светероль перебирал в голове все утро.              Решение все равно оставалось за ним. В другой ситуации он просто вызвал бы леди Джейн на остров, но сейчас все так усложнилось, что действовать пришлось иначе. Майк не шутил по поводу желания стать его писцом и пришел в кабинет едва ли не раньше самого Уилла.              — Дети — это прекрасно, но как же хорошо, что не на мне лежит постоянная забота о нем.              — О, ты устал?              — От непривычки, — признался он, по-хозяйски усаживаясь за стол. — Я видел в детстве, как матушка уставала с Холли — а ей помогали аж три служанки! Теперь я понимаю, почему ты так обожаешь эту Дженнифер.              — Никого я не обожаю! Только Богов! Но она и правда незаменимая. Надеюсь, ее возвращение не заставит себя ждать — если я останусь без нее в преддверии времени Свободы, то сойду с ума еще до того, как распустятся первые цветы.              — То есть на мою помощь ты вообще не рассчитываешь? — притворно обиделся Майк.              — Тебя в любой миг могут отозвать.              Кажется, об этом он за всеми волнениями совершенно подзабыл, а потому тут же растерял свою вальяжность и, усевшись прямо, потянулся за пером. Уилл старался диктовать послание для Джойс четко, не перескакивая с мысли на мысль, но это оказалось сложнее, чем он думал. По итогу, на втором пергаменте им удалось изложить все, как должно, и вовремя — один из близнецов пришел собрать почту для Озвиля и Кленнистерра с двумя объемными тюками входящей корреспонденции.              Майк со скоростью, граничащей с грубостью, выхватил холщовый мешок с гербом своей страны и стал вываливать письма прямо на стол так, что чуть не опрокинул чернильницу. Уилл жестом отослал паренька и тоже присоединился к разбору писем, не обращая внимания на то, как саднили ладони.              То, что они искали и чего боялись, нашлось среди простых свертков от кленнистеррских жителей с просьбами молиться за них или просто рассказами об их бедах — светлый пергамент с сургучной печатью двора. Майк сразу же спал с лица. Уилл же, всегда готовый к плохим новостям, взялся читать письмо, уверенный, что это именно то, о чем они только что говорили.              Уже пробежавшись глазами по первым строчкам, он понял, что письмо адресовалось не Майку и не от короля или королевы. Этот пергамент будто вымочили в едкости и горькой иронии и только потом нанесли на него слова, а так емко и колюче могла выражаться только Ее Высочество Эрика.              С чего бы ей писать Светеролю? Они обычно не имели никаких общих дел, пусть и вполне ладили. Вряд ли ей в силу возраста уже доверяли какие-то государственные дела, но ее находчивая и расчетливая натура могла проявиться в желании принимать решения без надзора строгой матери.              Только вчитываясь, Уилл наконец понял, в чем дело, но не поверил своим глазам. Он попятился и едва не сшиб кувшин с водой в попытке присесть на скамью — ему требовалась вся концентрация, чтобы понять, действительно ли он верно понял чернильные слова.              Принцесса собиралась прибыть на остров после заката и просила приготовить для нее покои и размещение для двух служанок и матроса. Также она просила сохранить ее пребывание здесь в секрете от любого, кто не будет спрашивать прямо, потому что остров она выбрала своим убежищем.              — Убежищем от чего? — вслух переспросил Уилл, слишком взволнованный, и продолжил чтение.              Майк двинулся к нему, желая заглянуть в пергамент, но он не позволил — ему самому нужно было понять, в чем дело. Если бы угроза нависла над всем Кленнистерром, не от принцессы он получил бы письмо, а от короля.              Взгляд зацепился за слово «король» на бумаге, но речь шла не об отце принцессы Эрики, а о короле Джеймсе. Что за привычка, читая, перескакивать с абзаца на абзац? Он снова вернулся к месту, где воскликнул вслух.              «Могу только догадываться о причинах, почему моим родителям так нужен династический брак, но теперь, когда леди Джейн и сэр Майкл расторгли помолвку, грядет новый союз, участвовать в котором я не намерена. Матушка готовится предложить меня в жены королю Джеймсу и, поверьте, Светероль, она умеет быть убедительной. Для меня все эти идеи — фарс и водевиль, над коим я бы посмеялась, если бы это не касалось напрямую моей жизни и судьбы».              — Они хотят выдать принцессу Эрику за короля Джеймса! — воскликнул Уилл, пренебрегая просьбой не распространяться о содержании письма.              Впрочем, Майк и так узнал бы все, как только Уилл передал бы распоряжение подготовить комнаты во Дворце.              — Что за нужда? — нахмурился он. — Король же старше ее лет на сто!              — Видимо, Джейн отказалась связывать себя с кем-либо, и кленнистеррская монархия нашла вот такой выход. Король Джеймс — вдовец, он может сочетаться браком снова. Разница более, чем в тридцать лет ничто для династических браков.              Пальцы едва ли не свело — так крепко он сжал письмо от переизбытка чувств. Пришлось отложить его на скамью, чтобы не начать перечитывать снова и снова в надежде, что новости ему почудились, и леди Эрика писала не о том.              — Я предал свою принцессу отказом от свадьбы с леди Джейн, — Майк схватился за голову.              Сложно было понять его чувства — Уилл оставался верен во всем только Богам и не мог даже придумать, как их возможно предать. Паладин же должен был служить королевской фамилии и напрямую кронпринцу, которому присягал.              — Жалеешь?              — Не понимаю, — признался он, убирая руки и позволяя голове безвольно уткнуться в стол. — Я должен бы сокрушаться, но уровень счастья, что подарило мне решение не жениться на ней, все равно перевешивает.              — Не нужно ли тебе быть дома, когда происходит такое? — предположил Уилл, меньше всего желая, чтобы Майк покинул остров.              — Ты сказал, что Ее Высочество ищет здесь убежище? — теперь он поднял голову и уперся в край стола подбородком. — Значит пока мое возвращение будет выглядеть подозрительно. Лукас напишет, если я понадоблюсь ему. Корона — тем более, им призвать гвардейца ничего не стоит.              — Успокой меня, — попросил Уилл, снова беря в руки письмо и запечатывая его. — Скажи мне, что это все не обернется переворотом или того хуже.              Он ожидал в ответ каких-то слов или заверений, но Майк встал со своего места, подошел так же близко, как в ночи на кухне, и обхватил его лицо. Большими пальцами он провел по щекам так щемяще мягко и заговорил:              — Я хотел бы сказать тебе все то, что ты желаешь услышать, но мне самому сейчас смятенно. Врать тебе я не буду. Я далек от политики, но даже мне доступные некоторые знаки, и время сейчас совсем неспокойное. Что-то грядет, — он сглотнул и вдруг опустился, но не рядом на скамью, а прямо коленями на каменный пол. — Одно могу сказать тебе точно: что бы ни случилось — мое сердце с тобой. Пути назад для меня уже нет.              — Для меня тоже, — выдохнул Уилл, чувствуя, что от этих слов все внутри затрепетало. — Я уже вставал на твою защиту однажды и сделаю это снова, если понадобится.              Ему хотелось перешагнуть через свое смущение и прижаться к губам напротив, но он снова не отважился, зато запечатлел поцелуй на челе. Они держались за руки — Майк аккуратно избегал давления на поврежденную кожу. Задыхаясь от нахлынувших чувств, Уилл соединил их лбы. Его кратко чмокнули справа в уголок губ, но это несло совсем не тот смысл, чем их лобызанья перед рассветом.              Обещание, печать, подтверждение слов. Легкая ласка.              Просидеть так хотелось бы еще долго, но усталость бессонной ночи навалилась на его плечи, а потому он отстранился, чтобы его совсем не сморило. У них было еще много дел.              Майк хоть и зевал, но мужественно продолжал водить пером по пергаменту, отвечая под его диктовку, и к обеду они расквитались с большей частью того, что залежалось еще с тех времен, когда Уилл не мог собраться с мыслями из-за надобности написать Джейн о своих чувствах к Майку.              Иной раз он смотрел на его темную макушку, на нос, низко склонившийся над письмом, и не мог поверить, что это все реальность, а не запутанный сон после отравления дымом. Насколько громким будет звон его разбившегося сердца, если он проснется?              — Ох, ты совсем на ходу засыпаешь, — почему-то шепотом сказал Майк, с хрустом костей снова поднимаясь из-за стола. — Пойдем, перекусим и немного поспим перед приездом принцессы. А там и из Озвиля придет ответ.              — Думаешь, в кухне что-нибудь найдется?              — Зачем в кухне? Когда мы направляли Эми готовить покои, я распорядился передать своей служанке, чтобы она подготовила нам что-нибудь легкое.              — То есть ты опять хочешь, чтобы я спал в твоей постели, а не под сенью Храма?              — Я бы вообще не выпускал тебя из рук, будь моя воля.              — Ты бы устал от моего ворчания по прошествии пятидневья, — не в силах подавить улыбку, сказал Уилл. — Не ты ли назвал меня занудой в тот день, когда так высокопарно предлагал дружбу?              — Ты запомнил? — кажется, недовольный тем, что его плохие манеры припомнили, он ускорился и обогнал Уилла на выходе из Храма.              — Я аж дар речи потерял от такой наглости! — крикнул Светероль ему вслед, уверенный, что его все равно дождутся.              Так и произошло — Майк ждал его за поворотом, подставив лицо неяркому солнцу, которое с каждым днем выглядело все бледнее и бледнее. Изо рта даже вырывались тонкие и едва различимые струйки пара.              — Зато все равно защищал меня перед Лукасом, — продолжил Майк куда-то в сторону. — Твоей праведности нет границ.              — Не идеализируй меня, — покачал головой Уилл. — Я сделал это специально, чтобы ты устыдился своих слов. Иногда лучшее оружие — вежливость и учтивость.              — Этим всем ты меня и очаровал!              В покоях Майка их и правда ждал обед, после которого они второй день подряд устроились на постели в одежде поверх покрывала, но на этот раз задернули полог и в уютной полутьме почти мгновенно провалились в сон. Уилл даже не успел додумать мысль, что был бы не против перед тем, как забыться, получить еще парочку поцелуев.              Стук в дверь вырвал их из объятий сна — неприятно громкий и резкий, бьющий по ушам после умиротворяющего покоя рядом друг с другом. Невольно подумалось, в следующий раз стоило бы раздеться до белья и укутаться в одеяло, хотя будучи бодрым Уилл даже не допустил бы мысли, что снова согласится здесь спать. Ему полагалось отдыхать только в келье.              Майк первым подорвался открывать — в конце концов, это была его комната. Спросонья Уилл не разобрал, с кем он говорил, но зато четко услышал главное — куттер принцессы отплыл от берегов Кленнистерра.              Наскоро умывшись, они засобирались ее встречать. Паладин, правда, настоял, чтобы на ожогах Уилла сменили повязки, и эта забота, к которой так сложно привыкалось, снова помешала его собранности.              Торопились и пошли по берегу, а не через холм они не зря — судно причалило минута в минуту с тем, как они подоспели к пирсу. Майк не очень умело помог пришвартоваться и встал в гвардейскую стойку, готовясь подать своей принцессе руку. Она оперлась на нее с достоинством, а подходя к Светеролю, сняла перчатку.              — Пять солнца лучей для ваших очей, принцесса! — поздоровался он, протягивая свою перевязанную ладонь.              — Света и веры, Светероль, — сказала принцесса Эрика и коснулась губами повязки, ничуть не выказывая удивления ее наличию.              — Ваше письмо ошарашило нас, Ваше Высочество, — заговорил Уилл, предлагая ей свой локоть. — Скажите, есть ли повод волноваться?              — Есть, — просто ответила она, морщась от ветра. — Я пошла против матушки, а значит против короны. Никто не волен распоряжаться мною, кроме меня самой!              — Принц Лукас знает о решении королевы и о вашем непослушании?              Майк без слов нес саквояж и узелки с вещами островной гостьи, вслушиваясь в их беседу, пока служанки следовали на почтительном расстоянии. Поскольку принцесса Эрика никак не указала ему оставить их, ее почему-то устраивало, что рыцарь гвардии знал о ее делах.              — О грядущей помолвке, которой уже не бывать, Лукас знает и всеми силами пытался вразумить родителей, за что ему, конечно, благодарность, но в его руках нет никакой реальной власти, а от того сотрясание воздуха в залах совета бесполезно.              — Можно ли так говорить? — непривыкший к острому языку принцессы Эрики Уилл немного смутился от ее речей.              — Мне — можно, — отмахнулась она. — В любом случае, об этом нелепом побеге, в котором, если уж говорить честно, мало смысла, я ему не сообщила, чтобы не ставить в неудобное положение. Стоит надеяться, что он поддержит мое решение, но пока пусть король и королева уверуют в его лояльность.       — Вы говорите, что побег бесполезен? Думаете, вас сразу будут искать здесь?       — Может быть, не сразу, но проверят обязательно, а я не собираюсь нырять в погреб, чтобы меня не нашли, — она хмыкнула, поправив шикарный меховой воротник. — Я здесь скорее ради передышки и молитвы. Мне нужна тишина и энергетика святого места, чтобы придумать дальнейший план. Не хотелось бы бежать, скрываться и жить простой жизнью крестьянки. Я слишком люблю комфорт и хорошие ткани.       Они вошли во Дворец, где теперь горело куда больше свечей, чем когда здесь жил один лишь рыцарь. На лестнице даже выстелили ковер, чтобы принцесса ненароком не поскользнулась, но залы и коридоры оставались такими же холодными и неприветливыми, как и всегда во время Смирения. Ее покои располагались в том же крыле, что и комната Майка, чтобы удобнее было топить камины.       — А вы, сэр Майкл, тоже прячетесь здесь? — спросила принцесса Эрика так, что эхо разлетелось по всему этажу. — Не хотите занять мое место и стать мужем не принцессе, а королю?       — Не для того я разорвал помолвку, чтобы связать себя следующей, — неучтивее, чем следовало, ответил он. — Но и не для того, чтобы подставлять вас, Ваше Высочество.       Она от его слов только отмахнулась.       Сгущающаяся тьма вечера тревожила Уилла — столько писем осталось без ответа, столько дел ждали его вмешательств. Принцесса скрылась в комнатах, чтобы обустроиться и передохнуть с дороги перед молитвой, а их с Майком, готовых возвращаться в Храм, отвлек странный звук — кто-то стучался в оконное стекло.       Для второго этажа это было более чем необычно. Подойдя ближе, Уилл заметил белоснежную голубку на карнизе. Не все коридорные окна открывались, а потому он поспешил найти нужное, чтобы впустить птицу внутрь.       Только из Церполя могли прислать почтового голубя — остальные страны, пользуясь относительной близостью к острову, переплавляли корреспонденцию по воде даже в случае особой срочности. Дрожащими руками Уилл отвязал небольшую записку и, перебарывая плохое предчувствие, прочитал совсем короткое послание:              «Уилл, сообщаю тебе новость до того, как о ней объявят: моя матушка тяжело больна, и я назначен регентом Церполя. Готовь обряд Божественного благословения — я прибуду не позднее дня Созидания.

      твой друг, Дастин».

             Видимо, с тем, что спокойных дней ему не видать, оставалось только смириться.