Остров Пяти Божеств

      Все в комнате так и застыли, пораженные ее предложением или, если сказать точнее — выигранным в глупом споре желанием. Светероль пытался придумать хоть одно препятствие, хоть один изъян в этом плане, но не мог отрицать — это было поистине универсальное решение.              Корона Кленнистерра ни за что не станет нападать на страну, в которой трон делит их дочь, а коль уж принцесса сама озвучила этот план, идея стать женой Дастина ее не отвращала. По всему выходило, что решение нашлось, и оставалось узнать, что обо всем этом думал принц, только-только сетовавший на неподходящее время для мыслей о браке.              — Не вижу объективных препятствий этому, — протянул Майк, первым нарушая ошеломленное молчание, — только готовы ли вы, Ваше Высочество, связать себя такими узами?              — Во имя мира — готова!              — Почему же никто не спрашивает, готов ли я? — наконец-то подал голос Дастин.              Даже в тусклом свете было хорошо видно, как он побледнел, и Уилл в очередной раз за вечер посочувствовал его незавидной доли кругом виноватого. Правда, почему он не бросился тут же к своей почти невесте, осыпая ее благодарностями за столь удачное решение, а сидел, хмурый.              — Если у тебя есть более удачное разрешение, то мы выслушаем, — сказал Уилл, чувствуя невольное раздражение от того, что Дастин не разделял его восторгов.              — Нет, этот исход со всех сторон идеальный! Мое восхищение, принцесса.              — Так в чем же дело? — спросил Майк.              — Это огромная жертва, и вам следует хорошенько поразмыслить, прежде чем вступать в брак даже ради такой великой цели как благополучие наших стран.              — Благополучие Церполя, Ваше Высочество! — наклонившись вперед, сказала принцесса с щедрой порцией яда в голосе. — Не думаете же вы, что армия Кленнистерра способна проиграть?              — Ой ли! Вы даже не можете вообразить, какое технологичное вооружение доступно воинам моей страны! Если бы вопрос стоял в том, чья сторона одержит победу, то нас уж точно не нужно было бы спасать отчаянными предложениями! Просто ни один правитель — я в том числе — не захочет видеть, как гибнут его подданные, особенно из-за его нелепой ошибки!              — Отчаянными предложениями? Так вы полагаете, что я спасаю в первую очередь собственную шкуру от постели короля Джеймса или от нищеты?              — Ни в коем случае не намерен подвергать сомнению Вашу добродетель! Но смею напомнить, что если вы станете моей женой, вам придется родить мне наследника!              — Конечно, придется! Это же очевидно.              — Вы знаете, откуда берутся дети?              — Дастин! — возмутился Уилл, непривыкший, что такие темы поднимались в обществе дам.              — Я не понимаю, к чему вы ведете! Хотите сказать, что у вас проблемы с мужской энергией или что я вам не люба? Так мы с вами сделаем это не во имя любви, хотя, полагаю, наша дружба — прекрасная почва для крепкого союза.              — У меня нет проблем с мужской энергией!              — Так направьте ее на то, чтобы отпустить пару комплиментов моему уму!              — Прошу прощения, — вмешался Майк, — но может быть вы оставите эти страсти для первой брачной ночи?              — Майк!              — Еще ничего не решено!              — Да что тут решать?!              Впервые Уилл со всей искренностью согласился с домыслами Джейн об этих двоих — обстановка в зале ясно сообщала, что у их дружбы есть огромный потенциал для того, чтобы перерасти в страстную любовь. Дуэт их интеллекта стал бы поистине непревзойденным — оба влюбленные в прогресс и науки, оба увлекающиеся натуры, но в разной мере. Будь Эрика уже с Дастином сейчас, она смогла бы уберечь его от ошибки или хотя бы смягчить последствия, прежде чем ситуация выйдет из‑под контроля.              — Предлагаю разойтись, обдумать все, сказанное здесь, и собраться завтра, — примирительно предложил Светероль, помня еще и о планах, которые были у них с Майком. — За час до полудня всех устроит?              — Я возвращаюсь в Кленнистер, — напомнил паладин, — но, думаю, все важные темы вы сможете обсудить и без меня.              — Конечно, — кивнула принцесса, — вы и сейчас здесь не особо нужны.              — Премного благодарю вас за высокую оценку моих стратегических навыков!              — Может быть во время боев — да, но здесь и сейчас я придумала идеальный план.              — Мы не можем судить о его идеальности, пока не рассмотрим все возможные последствия, — сказал Дастин угрюмо.              — Вы можете потратить на это всю ночь, — Эрика поднялась с места, и мужчины тоже встали. — Света и Веры вам! До завтра!              На том и остальные разошлись. Майк попросил несколько минут на сборы и предложил встретиться уже на месте, и Уилл решил воспользоваться этим для того, чтобы проводить Дастина до его покоев и перекинуться с ним парой слов.              — Сочувствую по поводу всего этого, — заговорил он достаточно громко, чтобы заглушить глухое эхо их шагов. — Хоть мне и хочется прочитать тебе парочку нотаций, я оставлю это на время, когда все нынешние проблемы будут позади.              — Благодарю тебя за это.              — Но почему же ты не согласился на план принцессы?              Дастин поднял на него усталые глаза, и Уилл в очередной раз сердечно ему посочувствовал — такая глубокая печаль была в них, совсем не свойственная его веселому и энергичному нраву.              — Я не знаю, как объяснить тебе это так, чтобы ты понял.              — Потому что у меня нет никакого опыта? — уточнил он, стараясь не расстраиваться из-за этого вывода.              — Нет, потому что я не позволял себе слишком много думать на эту тему и еще не имею четко сформулированного вывода, — его вздох прокатился по коридору и вернулся к ним. — Я не хочу обрекать ее на брак со мной, ведь пройдет время, и она встретит кого-то, за кого захочет выйти по любви!              — Ваши отношения могут предполагать адюльтер, если вы захотите, — осторожно предложил Уилл, желающий утешить. — Или иные договоренности.              — Я не смогу так, — удрученно покачал головой Дастин. — Не с ней.              — И все же я считаю, что из вас получится хорошая пара. И ваши отношения куда лучше, чем были у Майка и Джейн, пусть она и считала, что все уже устроено.              — Она хоть говорит с тобой?              — Уже да, но, можно сказать, что сквозь зубы, — произнося это, Уилл в очередной раз почувствовал болезненный укол в районе сердца — рана его вины еще не затянулась. — И хуже то, что я буквально строю счастье на ее несчастье, но любой, с кем я говорил, настаивают, что здесь нет моей ответственности. Никогда я бы не сделал что-то против нее со злым умыслом.              — Мы все это знаем, — Дастин похлопал его по плечу. — Она тоже, я уверен. Ей просто нужно время, чтобы вспомнить об этом.              — Она вспомнила, но для прощения требуется нечто большее. Хотя король Джеймс — иносказательно, конечно, и не мне — сказал, что злится она на себя за то, что поверила в свои мечты слишком сильно, — ему не хотелось говорить то, что пришло на ум, но честность обязывала, — и Майк не сделал ничего, чтобы хоть немного развеять ее заблуждения по поводу их отношений, что не делает ему чести.              — О, так ты способен ругать его?              — Я трезво смотрю на него. Во всяком случае трезвее, чем смотрела принцесса.              — В его взгляде я трезвости не заметил, — хмыкнул принц.              — Не дразни нас! И пусть пьяность от чувств иной раз кажется верхом блаженства, иногда разумность — куда более подходящий фундамент для крепкого союза.              Уиллу казалось, что он не сказал ничего особенного, лишь то, что думал о предложении принцессы Эрики, но Дастин остановился, совсем немного не доходя до нужной двери.              — Ты боишься, что Майк к тебе переменится? — осторожно спросил он, понижая голос.              — Я ни о чем таком не думаю! — выпалил Уилл, но тут же почувствовал, что нарушил собственное новое правило о честности. — Он не давал мне поводов сомневаться. И он ради меня пошел на такое.              — Я, конечно, рад за вас, но куда больше меня радует то, что это дало моей стране шанс избежать войны.              — Прагматично, но справедливо.              — Послушай меня, — его пальцы сжали плечо Уилла в знак поддержки, — я знаком с ним близко немного дольше и никогда не замечал в нем ветрености. Неусидчивость — да, но никак не трусость или измену своему слову.              — Но разорванная помолвка…              — То слово давал не он сам, не от сердца, — Дастин убрал ладонь и уже взялся за ручку двери, намекая, что разговор окончен. — И давай уже разойдемся: я не достаточно сентиментален, чтобы его нахваливать, голова разрывается, а вам нужно как следует попрощаться.              Он скорчил настолько выразительную физиономию, намекающую на всякого рода скабрезности, что Уилл не выдержал и ударил его по локтю, игнорируя любую иерархию. Коли принц не постеснялся, то и Светероль мог позволить себе некоторые вольности при общении с ним.              Дастин в ответ только рассмеялся и прикрыл дверь, и только тогда Уилл понял, как умело тот свернул разговор о браке с принцессой, поднимая другую тему. Владение подобными увертками будет для него хорошим подспорьем на троне, если им все же удастся предотвратить войну.              И если их сегодняшние выводы вообще верны.              Оставалось надеяться, что Майку удастся передать весточку из Кленнистерра, когда его там введут в курс дела. Вряд ли у короны имелись поводы сомневаться в его лояльности. У принца — точно. С каким бы пренебрежением принцесса Эрика ни отзывалась о своем брате, Лукас тоже вряд ли оставил происходящее на самотек.              За этими мыслями Уилл преодолел большую часть пути через деревню. Не все из взрослых еще разошлись по домам — их, видимо, взбудоражил внезапный наплыв гостей, и они не переставали строить предположения о происходящем, но подойти к Светеролю не осмеливались, хотя большая их часть помнила его еще совсем маленьким.              Когда он только вступил в сан, ему пришлось прятать свой страх за строгостью и нежеланием идти на уступки, а потому репутация у него сложилась соответствующая. С другой стороны, без этой твердости он вряд ли чувствовал уверенность, исполняя свои обязанности, возражая королевским особам и затевая антивоенный заговор.              Майк же то ли с самого начала видел его насквозь, то ли просто разглядел всю подноготную, но при нем вся истинная мягкость и чувствительность Уилла вырывалась наружу, лезла почти неконтролируемо.              Дженнифер и Джойс знали природу их с Майком связи, но догадывались ли остальные жители острова о том, что скрывалось за их дружбой? Судачили ли они о том, что их занудный Светероль приворожил и обольстил жениха принцессы Джейн или не видели ничего предосудительного в том, что кленнистеррский рыцарь за последние полгода гостил у них чаще, чем за всю свою жизнь?              Уилл пожалел, что не взял с собой фонарь — пусть голые кроны не заслоняли небо, кажется, время выпало на новолуние, а света звезд не хватало, чтобы осветить путь. Хорошо, что он знал все тропки достаточно, чтобы ориентироваться в темноте.              Что-то в пейзаже его насторожило. За голыми стволами и ветками кустов просматривался неуместный в ночи свет. Неужели Майк развел на полянке костер? Одна только эта мысль обидела Уилла так, будто подожгли не стылую землю, а его самого, и стремительно заживающие ожоги на ладонях снова немного засаднило. Он прибавил шаг.              Сучки́ и прутья цеплялись за сутану, когда он пробирался через можжевельник, а полянка оказалась не только освещена приятным мягким светом, но и согрета, как натопленная камином комната. Костра не было, но на жухлой траве в разных местах стояли банки с причудливым зеленоватым пламенем внутри.              — Что это? — спросил Уилл, опасаясь подойти ближе.              Майк, склонившийся над пледом, вздрогнул и выпрямился, словно его застали за чем-то предосудительным.              — О, ты уже здесь? — непривычно высоко спросил он и зашарил взглядом по пространству полянки, проверяя, все ли готово. — Я решил, что коли не ясно, когда я вернусь, нужно устроить что-нибудь особенное.              — У тебя получилось.              — Здесь ничего такого, — заверил Майк. — Немного вяленого мяса и орехов, легкое вино, а это, — он указал на любопытные сосуды, — ручной очаг. Один колдун в Кленнистерре делает такие на продажу, и среди дам они особенно популярны: я привез такие и для матушки и для сестры из последнего похода — их в холода крепят внутри муфты.              — Их тоже привезла твоя служанка? — спросил Уилл, прохаживаясь от одного огонька к другому.              — Не все. Остальные я одолжил у принцессы, выслушивая несколько весьма забавных комментариев.              — Не передавай мне, я же сгорю со стыда! — замахал руками он.              — Почему ты сразу думаешь о чем-то фривольном? — разулыбался Майк, и в свете огоньков его живые глаза выглядели особенно завораживающе.              — Скажешь, Ее Высочество шутила на предмет погоды или политики, а не о ночных свиданиях с вином?              — Значит, у тебя есть идеи, чем можно заняться в этой дивной обстановке после вина и душевных разговоров?              Очевидное направление мысли и то, какой хитрой и даже самодовольной стала улыбка Майка, заставило Уилла оробеть. Он поторопился опуститься на плед, чтобы занять себя и не думать ни о чем слишком смущающем.               Даже шум воды, казалось бы, немного притих. Будь сейчас время Созидания, кругом стрекотали бы цикады, а вдали можно было бы рассмотреть озорное подмигивание светлячков, но природа спала и не собиралась просыпаться еще много-много дней.              Майк разлил вино по глиняным пиалам, и его сладковатый аромат смешался с насыщенным густым запахом вяленого мяса. Внезапно к этому шлейфу прибавилось что-то более глубокое и уже знакомое — паладин наклонился к нему близко, но не поцеловал, а уткнулся лбом в шею и шумно выдохнул.              Повинуясь собственной слабости, Уилл медленно поднял руку и положил ее Майку на затылок, в очередной раз поражаясь мягкости его волос.              — Вечность бы с тобою так сидел, — шепот обжег кожу над воротом.              Уилл не успел ничего ответить, отвлекшись на то, каким явным и обличающим стал его ускорившийся пульс, а потому едва не пропустил краткий чмок куда-то в кадык. Он хотел задаться вопросом, когда же привыкнет к этим легким нежным жестам, но ирония заключалась в том, что настало время отвыкать.              — Жаль, что мы не можем знать, как долго продлится разлука, — горько сказал он, прикрывая глаза.              — Будешь скучать?              — Буду.              Не к чему было увиливать — ему больше всего на свете хотелось, чтобы Майк остался с ним здесь навсегда.              На вино Уилл старался не налегать, боясь, что его быстро сморит. Терять драгоценные минуты вместе не хотелось, даже если они оба провалились в меланхолическую задумчивость и больше не касались друг друга. Предчувствие, на которое в обычное время он старался сильно не опираться, подсказывало ему, что в этот раз тоска продлится еще дольше. Знание того, кто они друг другу, подсобит ему в ожидании новой встречи, но после всех разделенных вместе моментов, после всех поцелуев, как ему быть в одиночестве?              Его сегодняшнее откровение словно разогнало в голове туман. Слова, сказанные вслух, всегда имели куда больше власти и смысла, чем мысли, которые он поручал только Богам, а потому признание сделало все, что происходило между ними, реальнее. Вот только…              — Ты не ответил мне сегодня, — заметил он тихо-тихо, глядя не на Майка, а на причудливый танец магического огонька за стеклом.              — О чем ты? — спросил Майк на тон громче.              Он снова приложился к пиале, и Уилл непозволительно долго следил за движениями его кадыка, чувствуя смятение и от внезапно желания устроить руки на светлой шее, и от того, что вообще заговорил. Ему не хотелось выпрашивать у Майка ответное признание, но без него предстоящее прощание представлялось чем-то роковым, почти трагичным.              — Не бери в голову, — отмахнулся Уилл, снова пряча глаза.              Ему казалось, что выражение его глаз даже в полумраке поляны будет слишком обличительным. Часть его желала, чтобы Майк стал выпрашивать, настаивать, заставил повернуться легким касанием пальцев к подбородку, но он лишь отставил в сторону пустую пиалу и вытянулся на теплой теперь земле.              — Мне кажется, я мог бы здесь уснуть, — поделился он, давя зевоту, — но это последние наши часы вместе. Что, если мы увидимся только в следующем году?              — Полагаю, так и будет. Для чего бы тебя не призывали на службу, вряд ли тебя отпустят слишком быстро. Теперь ты ни с кем не помолвлен, холост, как и положено воину идеального мира, а значит будешь думать только о стране и о короле.              — Кстати об этом, — Майк тут же поднялся на локтях, — иди ко мне ближе, — он протянул руку и переплел их пальцы. — Я хотел завести эту тему еще до того, как мы поговорили с принцем и принцессой, и теперь все, что я хотел сказать, уже не будет выглядеть так впечатляюще, как я задумывал. Ее Высочество сложно затмить.              — Я не понимаю, к чему ты клонишь.              Уилл здесь намеренно слукавил: он не был глуп, а потому догадался, какие именно планы Майка могла перебить принцесса Эрика, но размышлять об этом всерьез он все равно боялся. Удивительно, что он вообще смог расслышать свои мысли за шумом крови в ушах.              — Мне сложно судить, не рано ли заводить этот разговор, но то, что эта разлука перед возможной войной, не дает мне смолчать, — Майк сглотнул, и Уилл, до этих слов сидевший рядом, улегся на живот так, чтобы лица оказались еще ближе, а плечи почти соприкасались. — Я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Не обязательно скоро, и об этом намерении даже можно не объявлять никому, но я хочу услышать, что думаешь об этом ты, прежде чем оставить тебя здесь.              — Что, боишься, в твое отсутствие другой рыцарь украдет мое сердце?              — Я верю, что оно отдано мне, — Майк не поддался на шутку, сохраняя предельную серьезность. — И мое давным-давно у тебя. Считай меня максималистом, но мне этого мало — я хочу тебя всего.              От этих слов, сказаных с такой запальчивостью и твердостью, Уилл почувствовал подкатывающие к глазам слезы, но момент требовал их сдержать, потому что ему было, что ответить на все эти вынимающие душу слова.              — Я хотел бы стать твоим мужем, — начал он медленно.              — Но?              — Слишком очевидно, что здесь должно быть «но», да? — Уилл тяжело вздохнул и перевернулся на спину, то ли чтобы не смотреть Майку в глаза, то ли чтобы устроиться удобнее и говорить свободнее. — Ты же знаешь, что такое — быть мужем Светероля. Все это знают. Это добровольное заточение здесь, и будь ты ремесленником или ученым, это не стало бы такой большой проблемой, как сейчас, но ты — свободная душа, любящая свое военное дело, желающая продолжать им заниматься. Я не хочу лишать тебя этого! Я здесь на всю жизнь, и не существует ни одной лазейки, чтобы мне покинуть остров.              — Но что случится, если ты это сделаешь?              — Я не знаю и не хочу узнавать. Светероль Мюррей никогда не говорил об этом, но ясно дал понять, что даже мыслить в эту сторону — бесполезное занятие, — тяжелый вздох сорвался с его губ. — И мы не обо мне сейчас, а о тебе. Да, у твоего неволия здесь могут случаться передышки, но слишком короткие в масштабе жизни.              — Семьдесят три дня — не так уж мало.              — И не так уж много, — Уилл повернул голову так, чтобы видеть профиль Майка, его крупный нос и мягкие губы. — Может быть, я стою для тебя того, чтобы отказаться от помолвки с Джейн, но свобода — это совсем другое.              — Ты не понимаешь, Уилл, — Майк завозился, вдруг повернулся и его глаза сияли воинствующим упрямством. — Тот брак был бы моим настоящим заточением, несмотря на свободу передвижения! Мне люб в первую очередь выбор, и я готов сделать его в твою пользу. Да, мы молоды, но ни с кем другим я не чувствовал себя так, как с тобой — это похоже на магию!              — На магию?              — Джейн же колдовала над тобою? Помнишь, как едва ощутимо покалывало кожу, когда она это делала? В сто крат сильнее реагирует все мое тело от одного твоего касания.              — Это всего лишь влечение. Сам знаешь, как просто его утолить.              — Хочешь сказать, что все мои чувства продиктованы только желаниями тела?              — Ну, ты сегодня ничего не ответил на мое признание, так что я не могу точно знать.              Все же вырвались из него слова, что являли Майку переживания, которые Уилл собирался сохранить глубоко внутри. Заталкивать их обратно в рот не имело смысла, а потому осталось только наблюдать, как вскинулись в недоумении брови и скривился рот.              — Как это не ответил?              — Вот так.              — Но я же сказал, что тоже люблю тебя!              — Видимо, не мне.              — Но как же?              — Не знаю. Ты стал задавать мне вопросы, а потом и вовсе перевел тему.              Майк сел, уставившись на темную воду, должно быть, припоминая их сегодняшний разговор на этом самом месте. По мере того, как он вспоминал, хмурость его усиливалась, потому что ответного признания точно не было — Уилл запомнил бы эти слова на всю жизнь.              Даже то, как только что Майк выкрикнул заветную фразу расплавило все внутри — небрежность и торопливость сказанного выдавали искренность, ведь он ни на секунду не задумался, прежде чем выпалить это возмущение.              — Я действительно ничего не сказал! Как же так! Должно быть, я так растерялся, что просто забыл ответить! Вот же глупец!              — Не сокрушайся, — Уилл с улыбкой потянулся к нему и соединил их лбы. — Я совсем немного переживал об отсутствии ответа.              — Ты же сам сказал, что я не обязан отвечать, — напомнил он лукаво.              — Мало ли, что я сказал!              Майк тихонько рассмеялся, а затем быстро чмокнул его в нос, и от нежности этого крошечного жеста Уиллу снова захотелось плакать.              — Пожалуйста, не отговаривай меня от того, что я уже для себя решил, — его тон снова стал серьезным. — У тебя все равно ничего не выйдет. Тем более, вспомни сэра Алексея — он тоже оставил гвардию и прожил здесь много лет.              — Он любил бумажную работу и очень помогал со всем этим Светеролю.              — Я тоже могу!              — Я очень благодарен тебе за все, что ты сделал в этот свой визит, но мне было прекрасно видно, как утомляли тебя письма и хозяйственные журналы.              — Не буду спорить, так и есть, но зато я истинное удовольствие получал, пока возился с ребятишками. Я мог бы разработать полноценную программу тренировок, и, глядишь, рано или поздно, остров воспитает рыцаря, способного конкурировать на турнирах!              — Уже строишь долгосрочные планы?              — А как еще тебе показать, что я готов на все, что может предложить мне жизнь с тобой?              Поверить его словам было попросту страшно. Всю свою недолгую жизнь Уилл жил с уверенностью, что остров и Боги, какими любимыми бы они ни были, обрекли его на вечное одиночество, но молитвы были услышаны, и именно тот, кого он полюбил, желал быть с ним несмотря ни на что.              Чужое дыхание задрожало на его губах, и он сам подался вперед, невольно удивляясь, как это поцелуи, которых он боялся и стеснялся, стали чем-то почти рутинным для него, чем-то, что он сам мог инициировать.              Он чуть отклонился, чувствуя, как волосы Майка защекотали его лоб, а глаза закрылись сами собой, хотя его любопытная, исследовательская часть хотела бы посмотреть. Наверное, видеть было бы слишком, потому что давления, движения губ и впивающихся в бока пальцев более чем достаточно, чтобы перегрузиться.              Ловить ртом чужое дыхание в короткий миг перед тем, как поцелуй углубился — самое лучшее чувство, но это обманчиво, потому что в следующую же секунду Уилл думал уже о том, как полюбились ему эти стыдные влажные звуки, от которых хотелось жаться все ближе и, не стесняясь, давать волю рукам.              Когда это продолжается, продолжается и продолжается, Уиллу кажется, что он — свеча, которая горит так, что весь воск стекает вниз, и если они продолжат с той же интенсивностью, с тем же напором, то от него ничего не останется. Его дыхание давно сбилось, его руки пробрались под рубаху Майка и с небывалой смелостью скользили по пояснице и бокам, а его губы горели, но не желали прекращать.              Едва ли не пересиливая себя, Уиллу пришлось отстраниться. Жар кожи Майка под его пальцами совсем свел с ума, стерев все мысли, кроме кричащей: «Пора остановиться!». И все же он еще раз впился в губы быстрым порывистым поцелуем, чувствуя пьянящую власть над совсем потерявшимся во всем этом паладином.              — Как я буду без этого? — плаксиво протянул Майк, выпячивая нижнюю губу словно специально, чтобы подразнить.              — Как-то же ты жил все это время.              — Ты, кажется, легко с этим справишься.              Сам Уилл уже не был так в этом уверен. Ему хотелось хорошенько проанализировать все реакции своего тела, потому что некоторые из них почти пугали его — например то, как сбивалось дыхание словно после долгого бега.              — Ты приоткрыл мне этот мир, и я становлюсь все более ненасытным, — признался он, справедливо рассудив, что если и можно кому-то это поведать, то только Майку. — В этом смысле даже хорошо, что разлука немного поумерит наш пыл.              — Мы могли бы зайти немного дальше этой ночью, — вкрадчивый шепот проникал в самое нутро.              Думал ли Уилл об этом, пока их руки совсем без стыда гладили тела сквозь ткань, а в поцелуях тонули вздохи, больше похожие на стоны? Думал. И до этого думал во время нудных рутинных дел, но считал все это наивысшей точкой единения и доверия, разделять которую должны только супруги.              Он не осуждал тех, кто не воздерживался, но на острове нравы всегда оставались наиболее старомодными, а потому для себя он решил все давно, пусть и не верил никогда, что его статус может перемениться.              — Скажи, — начал он, нервничая. — то, что ты говорил про мужей — это было серьезно?              — Конечно, серьезно. Я с этого вечера считаю себя снова помолвленным. А ты разве из шутки мне ответил?              — Я это к тому, что коль уж мы условились, можно предполагать, что наша свадьба рано или поздно случится, так?              — Я хотел бы не затягивать с этим, но тут уж на все твоя воля.              — Не обидит ли тебя мое желание повременить с близостью до брака? — едва выговаривая слова, спросил Уилл.              — Почему же это должно меня обидеть? — совсем опешил Майк. — Ты полностью вправе этого требовать, и я без колебаний тебе подчинюсь.              — Мне не нравятся эти резкие слова. От них веет неволею.              Звук, похожий то ли на смешок, то ли на фырканье, прервал его, и Майк самым нахальным образом улегся головой к Уиллу на колени. Желание почти по привычке возмутиться утонуло в волне теплой нежности к бесцеремонной улыбке.       — Я уважаю твои принципы и твои желания, Уилл.              Он был так счастлив сейчас в окружении магических огоньков, пред взором безлунной ночи. Куда счастливее, чем, кажется, мог вынести.              Видимо, платой за это невиданное блаженство будет прощание. Одна только эта мысль уже разрывала сердце, хотя даже просто смотря на это лицо, оно пело.              За все те годы, что он был Светеролем, Уилл никогда не мог даже помыслить, что проведет ночь не в келье и даже не в комнатах Пятого Дворца, а вот так — не помолившись, под звездами и с головой другого мужчины на своих коленях.       Майк, расслабившись, прикрыл глаза, но заметив его смятение (как? по изменению дыхания?) снова посмотрел внимательно-внимательно и потянулся за его рукой, чтобы мягко погладить повязку, а затем поцеловать каждую костяшку. Как же отличались его касания от тех, что меньше суток назад вероломно обрушили на него озвильские маги.               Вдруг паладин запел, и голос его звенел росой в темный ночной час. Уиллу захотелось положил ладонь ему на грудь, чтобы не только слышать, но и чувствовать вибрации звука. Голосом Майк явно уступал Дастину, но песня, которой он решил скрасить эти последние часы вместе, услаждала уши мелодичностью и элегическими смыслами.              — Из кувшина через край       Льётся в небо молоко.       Спи, мой милый, засыпай,       Завтра ехать далеко.       Рассвета искал,       Ушел невредим,       Меня целовал       Не ты ли один?       Уилл знал эту песню, знал другие ее строки, горькие, но правдивые, куда больше подходящее для них, а потому он, даже будучи неуверенным в своем голосе, пропел:       — Ты — сердце огня,       Ты — песня знамен,       Покинешь меня,       Степями пленен.       — Перед всеми Богами клянусь, что вернусь к тебе, Уилл. Чего бы мне это не стоило! — он снова приложился губами к его руке. — А тогда мы сыграем свадьбу, и я несколько дней не выпущу тебя из своей постели, заручившись поддержкой Богов Семейности и Свободы. И ты о них вовсе забудешь, а помнить будешь только меня и мое имя.              Хотелось Уиллу ответить, что это богохульство, и он никогда и ни перед кем не сможет забыть Богов — недаром Светероль избран им во служение, — но он решил не портить момент, вслед за Майком проваливаясь в уютную мечту.              Время совсем не знало жалости по отношению к ним — бежало слишком быстро, ничуть не щадя. Майк хотел так и остаться на поляне, но Уилл все же настоял на том, чтобы вернуться во Дворец, согласившись разделить эту ночь в объятиях друг друга.              Когда Майк засопел ему в ворот одолженной ночной сорочки, горячие слезы подступили к глазам, и Уилл прижал его к себе крепче, желая не отпускать никогда и никуда. Он переплел их ноги, словно большая близость в эти последние предрассветные часы могла возместить скорую разлуку.              Проснулись они так быстро, что, казалось, слезы на его лице даже не успели высохнуть, и Майк сцеловывал их, убеждая, что не стоит идти к пирсу и провожать его на ветру. Никакое упрямство не смогло бы выстоять перед мягким голосом, со всей заботой уговаривающим доспать последние часы и не разрывать сердце прощанием у воды.              Столь ранний уход и правда походил на краткую отлучку, и Уилл поддался на уговоры, получая последние легкие поцелуи и снова засыпая в окружении запаха Майка, который за столь недолгое время успел стать совсем родным.              После эта утренняя нежная замена прощанию казалась не более чем приятным сном, а Светероль, игнорируя сожаления, отдал приказ прибраться в освободившихся покоях.              Настало время взять себя в руки и отречься от слабостей.              Он долго молился и за благополучие стран, и за наследников, и за Майка, не отдавая предпочтения ни одному из Богов. Перед каждым из Пяти излагал все свое почтение, и вышел к иконостасу, когда все желающие уже собрались на проповедь. Ни принца, ни принцессы не было, но Светероль их и не ждал. Речи его в этот раз не отличались жизнерадостностью: он рассказывал о тяготах жизни людской до того, как Боги пришли в эти земли.              До назначенного времени встречи с Дастином и Эрикой Уилл навестил детей в деревне, выслушал их жалобы на соседей по комнате, на кашу из репы и холод по вечерам. Фрэнк все это время стоял особняком и дулся, а потом, когда большая часть ребятни разбежалась, подошел и серьезно спросил про брата. Жаль, вестей из Озвиля пока не было, но Дженнифер обещала написать.              Не учел он то, что во Дворце ему придется пройти мимо той двери, за которой столько всего случилось в это пребывание Майка, а главное — его первый поцелуй. Уилл пообещал себе поставить отметку в бумагах, чтобы эти покои никто больше не смел занимать, но тут его сердце забилось — возможно, в обозримом будущем Майк поселится на острове навсегда.              — Пять солнца лучей, — неполностью проговорил приветственную фразу Дастин, появившись из-за угла. — Что ты здесь?              — Задумался.              — Майк уже уехал?              — На рассвете.              — Тоскуешь?              — Надеюсь занять себя так, что будет не до того, — честно ответил Уилл. — И очень жду от него весточку, чтобы он поведал нам об обстановке в Кленнистерре.              — Думаешь, он сможет что-то отправить? Вряд ли ему позволят. Если военное положение уже объявлено для гвардии, то переписка за пределы границ может быть расценена, как измена.              — Даже если он пишет своему жениху? — не скрывая довольной улыбки спросил он нарочито невинно.              — Не может быть! — ахнул Дастин. — Вы помолвлены? Майк так скоро согласился?              — Майк так скоро предложил!              — Раз уж так мало времени прошло с его прошлого разрыва, и он сам проявил инициативу, значит, он до беспамятства влюблен.              — Или просто недальновидный дурак, — пожал он плечами.              — Не больно ты ласков к нему.              — Как и принцесса Эрика будет с тобой, когда ты согласишься.              — Готов спорить, и у нее есть нежная сторона, которую она покажет только достойному, и, боюсь — это не я.              — Не наговаривай на себя! — заругался Уилл. — Ты — самый завидный жених всех трех королевств! И, еще раз повторяю, из вас выйдет прекрасная пара при любом раскладе.              — Ну, могу сказать, что я полночи не спал, но придумать ничего лучше нашей свадьбы не смог, а потому буду просить тебя засвидетельствовать нашу помолвку.              Принцессу Эрику они прождали в малой столовой недолго и за продолжением приятной беседы. Дастин, смирившийся и успокоившийся, выглядел уже чуть лучше, чем накануне, и даже с присущим ему восторгом делился подробностями о своих чудо-машинах, которые стоили ему покоя. Еще не предотвращенный военный конфликт из-за угля — надо же!              — Света и Веры, Ваше Высочество, Светероль, — она вплыла, как всегда горделивая и немного надменная.              — Веры и Света, Ваше Высочество, — ответили они оба вразнобой.              — Чем вы порадуете меня в этот прекрасный день? — спросила принцесса, усаживаясь все в то же кресло с идеально прямой спиной.              — Тем, что я готов засвидетельствовать вашу помолвку официально, — ответил ей Уилл, вежливо улыбаясь.              — Я думаю, помолвки будет мало, — уверенно заявила Эрика. — Сэр Майкл всем нам доказал, что разорвать ее так же просто, как и заключить, а потому вряд ли для моих родителей это будет достаточным аргументом.              — Мы же решили, что вы поедете со мной в Церполь в качестве гаранта ненападения, — напомнил Дастин, сцепляя пальцы в замок и наклоняясь вперед. — Вместе с этим помолвки должно быть достаточно.              — Моя мать может решить, что вы взяли меня в заложники и вернете только после подписания какого-нибудь пакта.              Ее аргумент имел резон. Уиллу все еще не хватало опыта в политических интригах, чтобы предусмотреть все варианты исходов наперед, но выросшая практически в зале совета принцесса никому из его знакомых не уступала в дальновидности. Даже своему теперь уже жениху, который вот-вот возглавит свою страну.              — И как же быть? — спросил Светероль, не умеющий придумать выход так сходу.              — Нам нужно пожениться. Сыграть свадьбу сегодня же и уехать отсюда, уже будучи супругами.              Принц Дастин издал странный звук, который мог бы быть восклицанием, если бы не звучал так задушено и даже немного измучено.              — Существует обряд тайного брака, — вслух рассудил Уилл. — Он не слишком отличается от обычного, но менее зрелищный и не требует особых нарядов.              — Мы могли бы провести его сегодня после заката? — сразу же перешла к делу принцесса.              — Подождите! Какая тайная свадьба? Придержите коней!              — Нам наоборот бы пора мчаться галопом, мой принц, — она повернулась к Уиллу, и ему пришлось выдержать ее внимательный взгляд. — Вам под силу, Светероль, провести два обряда в один день?              — Под силу, но как же невовремя и Майк, и Дженнифер оставили остров, — он задумчиво цокнул языком. — Даже не знаю, кого взять себе в помощники: взрослые заняты своими обязанностями, а воспитанники — даже из старших — не смогут держать язык за зубами или переволнуются так, что все напутают.              — У тебя же есть эти одинаковые юноши, которым ты многое поручаешь, — напомнил внимательный Дастин.              — Они, по сути, бесполезны, когда доходит до настоящего дела.              — Думаю, вы разберетесь, Светероль, — отмахнулась принцесса Эрика.              — Главное, чтобы все наши домыслы оказались правдивыми, и эта свадьба действительно оказалась нужна. А то, представьте, моя принцесса, вы станете мне женой, а никакой войны и не предвиделось! И союз с Озвилем нужен Кленнистерру только ради все того же угля, а мои промахи не известны никому, кроме узкого круга.              Казалось, Ее Высочество задумалась о вероятности такого разрешения дел. В пылу рассуждений они все иногда забывали, что война — это лишь их предположение, а не подтвержденный факт. Правда, на взгляд Уилла, все выглядело настолько складно и логично, что ему сложно было предположить иное.              — Хотелось бы получить весточку от сэра Майкла, — задумчиво протянула принцесса. — Он, должно быть, уже знает, как обстоят дела.              — Знаете, что еще удивительно, — начал Уилл вдруг, глядя в тот угол комнаты, где за стенами Дворца можно было бы увидеть берега Кленнистерра, — за вами, Ваше Высочество, так никого и не прислали.              — Учитывая, что теперь-то родители наверняка знают о моем местонахождении, это и правда вызывает вопросы, — она поднялась со своего места и подошла к окну. — Думаю, Светероль, вы готовьте все для свадьбы, но мы не будем с этим торопиться. Вдруг вести из Варавии все же придут.              — Желание невесты — закон для меня, — Уилл с улыбкой немного склонил голову, когда она на него оглянулась.              — И выставите дозорного на башню, чтобы он заметил отплывающие суда. Вы же успеете поженить нас за то время, что шхуна плывет до острова?              — Успею, Ваше Высочество.              — Я смотрю, моя будущая жена любит покомандовать, — подал голос Дастин, до этого остававшийся неподвижным и задумчивым.              — Привыкайте, мой принц, — она улыбнулась совсем по-девичьи. — Я намерена вертеть вами так и сяк.              — Да уж вижу!              — Вам понравится!              — Скорее вам понравится пытаться обойти меня в чем бы то ни было. И это вы еще не видели, какого прогресса достигли церпольские инженеры!              — Надеюсь, узнав о свадьбе, народ захочет назвать в мою честь какую-нибудь из ваших чудо-машин.              — Друзья, я считаю, что ваш союз — это лучшее решение даже без всяких воин, — поделился Уилл, с любопытством наблюдая за этой кокетливой перепалкой. — А мне пора откланяться и готовить обряды. Дастин, перед ужином Боги благословят тебя на правление, договорились?              Он выскользнул в коридор и двинулся к холлу, все еще улыбаясь — его настроение даже несмотря на разлуку с Майком на удивление поднялось, хотя впору было бы сходить с ума от беспокойства из-за надвигающегося военного конфликта.              Может быть, он уже немного привык жить в напряжении.              К себе в помощники он решил снарядить Фрэнка. Пусть мальчишка был еще совсем мал для серьезных дел, он уже вступил в отрочество и отличался неболтливостью и сдержанным нравом. Правда, он все равно оставался ребенком, и когда Светероль обратился к нему лично, забрав из классной комнаты, распрямил плечи и загордился.              Сначала Уилл отправил его помолиться, а сам перечитал свои старые записи об этом обряде. По поводу тайной свадьбы он волновался куда больше, чем о благословении, но все же нужно было освежить в памяти атрибуты и порядок действий.              Фрэнк отнесся к возложенным на него обязанностям со всей серьезностью, а потому слушал внимательно, нарезая золотые нити с большого мотка на костяной катушке.              — Они, наверное, страшно дорогие, — почти шепотом сказал он, отмеряя последний отрезок.              — Не думай о цене, — назидательно проговорил Уилл. — Думай о том, какое значение они несут. По легенде, эти самые нити сделаны из самого солнца руками Богов в тот день, когда остров откололся от материка после удара молнии.              — И с тех пор здесь всегда светит солнце и не бывает ни дождя, ни снега?              — Все так.              — Но если дождь все же пойдет?              — Этому не бывать. За всю нашу историю не зафиксировано ни одного случая.              — Но если?              — Значит, случится что-то очень плохое, — давя раздражение, ответил Светероль, вспоминая как погасли свечи в молельном зале.              Вряд ли это было знамение пожара. Скорее — войны, которую они сейчас так едва ли не беспомощно пытались предотвратить.              Соглашения между странами не менялись и не пересматривались ни разу за всю его жизнь, он даже не видел полного их текста, но Светероль Мюррей пересказывал их давным-давно — настолько, что Уилл слушал не очень внимательно, уверенный, что они никогда ему не пригодятся всерьез. Тогда он уже решил для себя, что как только придет пора покидать остров, он, пользуясь дружбой Дастина, поселится при дворе Церполя, а там, глядишь, заработает своим умом или талантом какой-нибудь мелкий титул или собственную землю.              Тогда его юношеские мысли включали в себя еще и долгую счастливую жизнь с сэром Джейсоном, с которым они однажды столкнутся в огромных лабиринтах дворцовой библиотеки и заведут настолько долгий разговор об искусстве, что разойдутся глубоко заполночь, но только лишь чтобы встретиться на улицах Лакримполя в простых одеждах и гулять, гулять, гулять, заглядывая к булочнику, а позже и в таверну, чтобы захмелев от вина, целоваться под луной.              Каким глупым романтиком он тогда был!              И пусть его мысли на важных уроках являлись ничем иным, как фантазиями о далеком прекрасном рыцаре и своей будущей жизни, даже Уилл знал, что большая часть всех Соглашений касалась неприкосновенности границ, правил торговых отношений, Пятибожьей религии и договоренностей на случай нежданных гостей из-за моря.              Последняя попытка вторжения, насколько он знал, была еще при Светеролье Вирджинии, то есть очень давно, и была отражена почти полностью силами Церполя. Интересно, как остальные страны расплатились тогда со своими защитниками и расплатились ли? Можно ли апеллировать этим в переговорах, которых не избежать после свадьбы Дастина и Эрики?              На обряд Благословения они явились вместе, Ее Высочество на удивление покорно согласилась ждать у иконостаса.              Дастин старался не показывать своего волнения, Фрэнк — тоже, но у него в силу возраста получалось хуже, и Уилл с улыбкой отметил, как сильно дрожали его руки перед тем, как взять большую почти плоскую серебряную чашу с водой.              Принцу полагалось встать лицом к Богине Силы, и он внимательно вглядывался в нее, словно в поисках поддержки.              — Почему этот обряд не проводится публично, как венчание? — почему-то шепотом и со странным присвистом спросил принц.              — Потому что это разговор только лишь между монархом и Богами. Светероль лишь проводник. Переводчик, если угодно, — кончиком указательного пальца Уилл коснулся каждого предмета перед собой — он-то смотрел в противоположную сторону, на круглую арку выхода из молельного зала. — К тому же, благословение нового правителя — это праздник для народа, а собрать всех подданных на острове просто невозможно. Приходится отказать в этом абсолютно всем. А проводить обряд не во Всесветлом храме, а в местечковых часовнях?..              — Если в Озвиле клириков больше, чем скота, то у нас едва ли найдется десяток на всю страну. А территории у нас больше Озвильских раза в три!              — Но угля нигде не нашлось, да, Ваше Высочество, — нарочито учтиво спросил Уилл, давя улыбку.              — Подкалываешь меня в такой важный миг? Еще и при воспитаннике?              Фрэнк сохранял непроницаемое выражение лица даже после того, как его упомянул принц без пяти минут регент. Он явно заслужил похвалы, хотя еще ничего не началось.              Вдали прозвучал колокол, возвещающий о времени ужина для сирот. Уилл трижды пересчитал свечи, хотя прекрасно знал их количество и на секунду прикрыв глаза, заговорил ниже, чем обычно:              — Сегодня, в шестьдесят первый день Смирения, Сильный, Его Королевское Высочество кронпринц Церпольский Дастин из рода Хендерсонов предстал перед Богами, чтобы поклясться им в своей честности, справедливости и мудрости перед тем, как принять их благословение перед вступлением в роль регента своей страны. Воду.              Фрэнк поднес чашу к принцу так, чтобы не заслонять статую Богини Силы, которая, казалось, внимательно наблюдала за происходящим. Гладь немного рябила, но Светероль успел увидеть это лишь мельком, поскольку Дастин положил в воду обе руки и принялся омывать их с особой тщательностью, не жалуясь на холод.              Молча Уилл обернул его ладони в белый ситец, чтобы немного промокнуть, пока Фрэнк разливал воду из чаши по пяти кубкам: с литерой, с весами, с мечом, с игральными костями и с ладонью.              — Правую руку вытяните и расставьте пальцы так, чтобы каждый указывал по направлению статуй Богов, — скомандовал он. Дастин повиновался. — С какого Бога предпочитаете начать?              — С Бога Семейности, — ни на секунду не задумавшись, ответил принц.              Первая нить тут же оказалась в руках Светероля, и он принялся повязывать ее на безымянном пальце. Тугая и не гибкая, она наверняка неприятно сдавливала кожу, но и правление обычно редко выдавалось безоблачным.              — В чем вы готовы ему поклясться?              — В верности своей стране, в продолжении рода и сохранении традиций, — если он и растерялся от неожиданного вопроса, то не показал этого, как и полагалось правителю.              Узел на пальце затянулся.              — Следующий Бог?              — Бог Свободы.              — Ему вы в чем клянетесь?              — Оставаться собой даже на троне, — этот ответ прозвучал, как более подготовленный, и Светероль завязывал узел на мизинце в громкой тишине.              Так продолжалось, пока каждый из пальцев принца не окольцевали золотой нитью. Свободные концы остались свисать, как повисли в воздухе клятвы богам. Кругом и правда будто бы все загустело, и Уилл заметил, как тяжело вздымалась грудь и у Дастина, и Фрэнка, который уже протянул ему поднос с пятью кубками.              — Возьмите каждый в том же порядке, что клялись, и омойте водой руки Богам. Это будет рукопожатие Пятерых.              Дастин без вопросов взял кубок с изображением ладони и пошел в северо-западный коридор. Его шаги эхом отражались от стен, с каждой минутой становящихся все темнее и темнее — солнце почти село. Огоньки свечи давали достаточно света и горели ровно, без хаотичных плясок теней — Уилл счел это хорошим знаком.              Когда принц брал следующий кубок с двумя игральными костями, поднос опасно накренился из-за утери равновесия, но Фрэнк удержал его. Ему еще предстояло помогать на свадьбе, хотя ему даже не объяснили, что за обряд будет вторым.              Когда Дастин вышел с пустым кубком из коридора Бога Смирения — последнего из тех, кого он должен был посетить, Уилл ждал его уже один. Он молча потребовал протянуть руку с повезью и связал все пять нитей так, чтобы они опоясывали запястье на манер браслета.              — Снять их позволено только после того, как ты сядешь на трон — не раньше. И желательно перед этим помолиться уже на своей земле.              — Я помолюсь, — пообещал он, отвешивая настолько глубокий поклон, что Уиллу даже стало немного неловко.              Он протянул руку для традиционных пяти поцелуев и произнес торжественно:              — С этой минуты вы, Ваше Королевское Высочество, принц-регент. Да будет ваше правление светлым!              Сам он не кланялся, лишь немного кивнул — так было положено. Иногда, особенно в такие торжественные моменты, его все еще удивляло то, что в каком-то смысле его сан делал его выше всех правителей, хотя к этому давно нужно было привыкнуть.              Они вместе вышли из молельного зала и застали забавную картину: принцесса Эрика увлеченно рассказывала серьезно слушающему ее Фрэнку о сюжетах икон. По взгляду Дастина на все это Уилл сразу понял, что предстоящая свадьба для него будет радостным событием, как бы он не отпирался или не искал препятствия. Возможно, когда-нибудь позже, через время, он поведает, почему так поступал — лучше, чем ждать, Светероль умел только молиться.              — Теперь мне обращаться к тебе «Ваше величество»? — просила принцесса с хитринкой в тоне.              — Я всего лишь регент, так что обращение не изменилось. Хотя, кажется, скоро ты должна будешь называть меня мужем?              — Может быть, поженимся до ужина? Что думаете, Светероль?              — У нас все готово, — он задумчиво почесал подбородок. — Дайте мне пару минут. Вы не против, если церемония пройдет прямо здесь?              Принцесса не успела кивнуть. Раздался глухой звук удара — словно что-то тяжелое упало на камень, и все четверо заозирались, пытаясь понять, откуда звук. Первым сообразил Фрэнк и, едва не снеся напольное кандило, бросился обратно в молельный зал. Подоспевший за ним Уилл увидел на полу кобчика, явно раненого и с привязанным к лапке письмом.              — Кажется, она из птичника семьи сэра Джеффа. Сэр Майкл таки смог послать нам весточку.