Остров Пяти Божеств

      — Нужно позаботиться о птице, — первым заговорил Дастин, подходя ближе и присаживаясь на корточки, чтобы лучше рассмотреть несчастного кобчика.              Принцесса, тут же оказавшаяся рядом с ним, приняла из его рук свернутое в трубочку письмо, пока Светероль не мог преодолеть сковавшее его оцепенения.              — Бумага без гербов, — прицокнула языком она, разворачивая послание.              — А если оно адресовано только Уиллу?              — Вряд ли сэр Майкл решил помиловаться в такое неподходящее время, — отмахнулась Ее Высочество. — «Все так, как мы предполагали. Дату выступления не объявляют, но ждать не будут», — это все, что пишет.              Кое-как Уилл нашел в себе силы сдвинуться с места и потянулся за клочком пергамента, чтобы самому перечитать короткую записку.              — Это не его почерк, — протянул он, пальцами касаясь завитков на заглавных буквах. — Писали по его просьбе или он в беде, а это — попытка узнать наш следующий ход.              — Как быстро вы приняли на себя личину заговорщика, — хмыкнула принцесса.              — Обстоятельства требуют.              Снова затанцевали дергано и дико огоньки свечи, и их хаотичные движения на секунду отвлекли Уилла, помогая ему собраться.              — Рана явно от стрелы, но мышцу задело по касательной, — от волнения принц немного сорвался на шепелявость, а его пальцы аккуратно, но со знанием дела ощупывали крылья. — Летать пока не сможет, но есть большие шансы выходить. Судя по оперению, он совсем молодой, а они быстрее поправляются.              — Думала, что выхожу за принца, а оказалось — за орнитолога!              — Все еще выходите, Ваше Высочество? — спросил Уилл, предпочитая шутить, а не паниковать.              — Пока не вижу препятствий. Разве что, не сию минуту — нужно прежде всего понять подоплеку этого послания.              — Кому лоялен сэр Джефф? — спросил Дастин, стягивая с себя жиппон, чтобы завернуть в него птицу.              — Моему брату в первую очередь. Вся его семья — верные люди. У вас, Светероль, нигде не завалялось письма от сэра Джеффа или еще кого-то из гвардейцев, с кем сэр Майкл дружен? У него могло не быть возможности написать самому, но он мог положиться на того, кому доверяет.              — Не припомню, чтобы кто-то из кленнистеррских рыцарей последнее время присылал просьбы помолиться за них, — невольно оглядываясь на свой кабинет, сказал Уилл. — Даже если искать, боюсь, только время потратим.              — Вы думайте, а я займусь этим пернатым, — Дастин аккуратно поднял кобчика. — Парень, покажешь, как отсюда попасть в кухню?              — Да, Ваше Высочество королевский регент! — Фрэнк в поклоне сложился едва ли не пополам.              Уилл умилился бы такому рьяному почтению, если бы не был занят тревожным размышлениям о том, могла ли быть эта записка обманкой, попыткой сбить их с пути.              Что стоило кому-то по приказу королевы выкупить у семьи сэра Джеффа птицу, написать записку и самому же подстрелить несчастную, чтобы это выглядело, как попытка перехватить? Или Майк действительно послал им весточку, но ее подменили и отсюда раненое крыло?              — Вам не кажется, что это женский почерк? — вдруг спросила принцесса, которая поднесла пергамент к свечам, чтобы лучше его рассмотреть.              — Почему же? Мужчины тоже могут писать опрятно.              — Не буду спорить, но вряд ли это относится к гвардейцам: они часто пишут письма из мест, где нет ни столов, ни стульев. Это влияет на то, как поставлена рука, — с видом строгой гувернантки рассуждала она. — Здесь же очень аккуратные буквы, завиток к завитку, и чернила высохли быстро, значит под рукой было, чем им промокнуть.              — Я теряюсь перед вашей смекалкой!              — Оставьте комплименты, Светероль, я почти замужем.              — И я, так уж вышло, тоже.              Принцесса Эрика вскинула брови, но никак не стала это комментировать. Ее отличало отсутствие праздного любопытства, поскольку выше всего в мире для себя она ставила собственную персону. Раньше Уилл считал такой подход излишне эгоцентричным, но теперь не мог не согласиться, что многое в ней было продиктовано рациональностью, и что будь Ее Высочество жертвенной мученицей, не существовало бы и шанса предотвратить войну.              — Разве Кленнистерру не нужен был союз с Озвилем, чтобы выступить? — припомнил Уилл, еще раз вчитываясь в короткое письмо.              — Видимо, нашли менее полюбовный способ надавить на них. Не думаю, что это важно. Куда важнее понять, кому из женщин при дворце сэр Майкл мог доверять.              — Его семья, насколько я помню, живет в собственном поместье, — он почесал подбородок, пытаясь припомнить, упоминал ли Майк какие-нибудь имена.              — Леди Карен не любит оставаться при дворе, — подтвердила Эрика, — пусть обычно и не пропускает ни одного бала.              — Погодите! — Светероль поднял вверх палец, словно призывая ее замолчать, чтобы припомнить кое-что. — Скажите, а разве Холли Уилер не одна из фрейлин Ее Высочества новой принцессы?              — Я не очень слежу за фрейлинами Макс, — почти отмахнулась от его слов она.              — Но если это так, то вот она — конфидентка Майка при дворе. Кому еще доверять, как не собственной сестре?              — К тому же, положение фрейлины, — она задумчиво прижала палец к подбородку, — позволяет ей беспрепятственно перемещаться по замку и городу, ссылаясь на поручения принцессы! Это хорошая догадка, Светероль.              Он, не привыкший получать комплименты, неловко склонил голову.              — Значит, мы принимаем на веру то, что это послание Майк передал через свою сестру, а значит, действуем дальше по плану?              — Даже если это не так, следовать намеченному курсу — все, что мы можем, — она ненадолго замолчала, хмуро глядя в сторону Бога Семейности. — Так вы пожените нас или нет?              — Сейчас?              — А что тянуть?              Спустя полчаса они снова собрались под иконостасом вчетвером. Никакой нарядной желтой сутаны с вышитой золотыми нитями ризой, никаких платьев цвета неспелых яблок, никаких гостей. Из брачных атрибутов: жених, невеста и два браслета на запястьях Светероля — на правой широкий серебряный браслет с большими сапфирами, на левой из крупных бусин малахита и с изумрудом на золотом касте.              — По воле брачующихся лишь пред Пятью создается союз любви и верности Его Королевского Высочества регента церпольского Дастина из рода Хендерсонов и Ее Королевское Высочество принцессы кленнистеррской Эрики из рода Синклеров. Ваши последние пять слов, пока вы бессемейные, — сказал Светероль серьезным тоном, хотя все это упорно казалось ему какой-то детской шалостью.              Конечно же, принцесса нашлась первой. Ее вечно надменное выражение лица немного смягчилось от улыбки, и она твердо произнесла:              — Это не только ради мира.              На Дастина ее слова произвели впечатление. Он внимательно всматривался в ее лицо, а когда увидел в нем что-то, чего явно не ожидал, перевел глаза на иконы за спиной Уилла. Чем именно могли помочь ему лица и фигуры богов, знать никто не мог, но оставалось надеяться, что жизнеутверждающие сюжеты полотен подсобят ему в поиске нужных слов.              — Вынесем из этого максимум благоудовольствия? — спросил он в итоге таким тоном, что Уилл бросил быстрый взгляд на Фрэнка, надеясь, что он не понял невысказанного смысла.              Каков хитрец! И слово-то какое вывернул, чтобы уложиться в ритуальную норму и удивить свою уже почти жену. Уилла это тоже восхитило — находчивость в людях он очень ценил.              — Сегодня, в шестьдесят первый день Смирения, Сильный, я, седьмой Светероль с Божьей Смерти, Уильям Безродный выражаю Божью волю: скрепить брачными узами два сердца, две души. Дайте же мне левые руки!              Все проходило почти по тому же сценарию, что свадебный обряд Лукаса и Макс, только без излишней зрелищности и претенциозности. Уилл также уколол их пальцы, но никаких сердец они не рисовали, а лишь оставили след в посудине, в которой уже лежали пучки трав, которые свечой поджог принц Дастин собственноручно, чтобы окурить зал ароматом душицы и тимьяна.              Связывая им руки, Светероль снова отметил привлекательный контраст их кожи. Осанка принцессы ни на миг не поколебилась, тогда как принц постоянно переступал с ноги на ногу и вытирал свободную руку об одежду.              Наскоро сделанные венцы из голых веток и еловых лапок опустились на головы молодоженов и завершили таинство венчания. Никуда отплывать им не требовалось, а ноги омыть предстояло здесь же, в подготовленном Фрэнком корыте. Отличия двух свадеб будущих монархов двух из трех союзных стран было просто поразительным.              Скрипичная музыка и гулкий шум голосов многочисленных гостей против едва слышного шипения свечных огоньков и эха, оттеняющего голоса. Любопытные, восторженные и неодобрительные взгляды зрителей против безучастных нарисованных глаз Богов. Тепло и готовящаяся ко сну природа времени Силы против холодных каменных стен Храма, продуваемого всеми ветрами времени Смирения. Утро против вечера. Пламенная взаимная любовь против договора во имя мира.              Правда, слова, что они сказали друг другу, яснее ясного сообщали о том, что все у них будет хорошо. Думать о консумации чужого брака дольше секунды Уилл не собирался. Появляться во Дворце сегодня — тоже. Для верности.              — Благодарю, что согласился нас поженить, — сказал Дастин со всей доступной его торжественностью, а потом просто обнял его, с непривычки дернув руку своей супруги.              — Я сделал это с радостью, — улыбнулся Уилл. — Кто мог подумать, что этот год принесет нам столько союзов?              — Только Боги ведают, — глубокомысленно заметила Эрика. — У тебя есть с собой гербовая бумага? — обратилась она к своему мужу. — Хорошо бы прямо сейчас написать письма, чтобы завтра их доставили на почтовых лодках. Как раз во дворцах получат их, когда будем уже в пути к Лакримполю.              — Можете занять мой кабинет. Или вы предпочитаете отправиться в покои?              — Лучше расправиться с этим здесь. Тебе же тоже нужно завизировать, что свадьба состоялась. Парень, — обратился к Фрэнку Дастин, — если ты сбегаешь во Дворец и найдешь кого-то из моих слуг, то очень нам поможешь. Погоди! Не нужно так срываться. Я напишу записку.              Принц едва успел промокнуть чернила и отложить перо — услужливый перед наследником Фрэнк уже сбегал по ступеням, громко топая пятками.              Было немного странно видеть за своим столом не Майка, который в этих стенах выглядел совсем привычно после прошедших дней, а Дастина, чьи кудри оправданно повлажнели на висках от нервного напряжения этого дня. Принцесса склонилась над его плечом и едва слышно подсказывала более удачные обороты, пока перо скользило по пергаменту.              Его завораживающий бег околдовал Уилла, который этой ночью почти не спал, а потом его глаза стали слипаться под монотонный разговор молодоженов, что доходил до его ушей, но не до сознания.              В дымке грезы он словно вернулся в раннее утро того же дня, когда губы Майка легко трогали кожу его щек — словно ветер, а не живой человек. От воспоминаний о мягкости его голоса, о нежности его рук, оглаживающих теплое со сна тело поверх ткани исподнего, улыбка засияла на его лице. В дреме ему не было дела ни до чего окружающего.              — Уилл, — голос Дастина заставил его дернуться, и он приосанился, делая вид, что не клевал носом только что. — Здесь письма королю Джеймсу, королю Чарльзу и королеве Сью, отдельно Лукасу и отдельно Джейн. Завизировать нужно только первые два.              Нетвердой рукой Светероль написал «Я, Светероль Уильям Безродный, венчал принцессу Эрику Кленнистеррскую и принца-регента Дастина Церпольского во имя Богов, любви и процветания наших земель».               Новоиспеченная чета тоже уговаривала его не вставать утром их провожать, но визит был официальным и потому попрощаться предстояло по всем правилам. Хоть вечер еще не перешел в ночь, Уилл наскоро помолился, справился о том, в каком доме разместили раненого кобчика и отправился спать пораньше.              Келья показалась ему совсем крошечной после дней и ночей, проведенных с Майком в его покоях. Чудилось, что одна только широкая постель с пологом больше пространства всей комнаты, где ему положено было жить, и он даже недоумевал, как входили сюда кровать, сундук, полка с книгами и вазой.              Хотя на что ему пространство? Весь остров — его жилище, а не только эти четыре каменные стены, одна из которых пышила жаром от большой кухонной печи. Это тепло быстро его сморило, и только огонек в лампаде горел всю ночь.              Утро выдалось особенно морозным: Уилл пожалел, что в сундуке у него не было мехов. Пар клубами вырывался у него изо рта, а холод покусывал кожу рук и щек, пока он спускался к пирсу.              Принцесса недостатка в мехах не испытывала. Она стояла чуть поодаль от деревянного настила и смотрела на противоположный скалистый берег своей родной страны.              — Будете скучать по родине, Ваше Высочество?              — Буду. Я люблю Кленнистерр и думала, что изберу себе судьбу ученой старой девы или возьму в мужья какого-то из младших ветвей семьи. Такого, кто не посмел бы мне перечить.              — Ох, боюсь, Дастин будет перечить вам постоянно.              — Так веселее жить, — ухмыльнулась она. — И этой ночью он был очень покладист!              — Принцесса!              — Вам тоже это скоро предстоит, коль вы вчера не шутили, — она подмигнула ему и снова отвернулась.              — Как думаете, с ним там все в порядке? — спросил Уилл робко, не уверенный, что стоило таким ее беспокоить, и понятно ли вообще, что он спрашивал о Майке.              — Он уважаемый человек, пользующийся доверием. Да, его выходка со свадьбой подпортила ему репутацию, но я не думаю, что это фатально. Быть может, маменька даже попытается через него воздействовать на вас.              Не то чтобы Уилла успокоили ее слова, но ему было приятно, что она пусть и в своем духе, но попыталась его поддержать и обнадежить.              Очередное прощание далось ему совсем тяжело. Слишком много людей покинули его в столь короткий срок. К одиночеству Светеролю было не привыкать, но даже длинные дни после свадьбы принца Лукаса не оставляли его настолько изолированным. У него всегда была возможность за чаем пообщаться с Джойс в уюте кухни или перекинуться парой слов с Дженнифер во время их обязанностей.              Из всех, с кем он рос здесь, только она предпочла жизнь на острове, но случай и ее вынудил уехать. Уилл решил, что напишет ей сразу же после проповеди.              Дастин, как требовали приличия, поцеловал ему руку пять раз, а потом, вместо прощальных слов, сжал его в таких крепких объятиях, что в пору было переживать о сохранности костей. Он отбывал куда в лучшем состоянии, чем был в день своего приезда, и, только лишь глядя на него, Уиллу хотелось поверить, что все проблемы решены.              Если они предотвратили войну, некоторое время у стран уйдет на мирное урегулирование конфликта — Церполю не избежать наказания за свой проступок, но оно не должно было стать причиной смерти сотен и тысяч. Оставалось надеяться, что все это произойдет быстро и ладно, и уже после Первомолия Майк сможет его навестить.              Сказал ли он королю и королеве о своей помолвке? А Лукасу? Семье?              Очень хотелось получить от него весточку как можно скорее, но уже воздавший молитву Богу Смирения Уилл готов был ждать сколь угодно долго.              Никогда бы не подумал он, что политические заговоры так разгоняли кровь и будоражили. Давно забытая, шкодливая его часть даже получила от активных обсуждений удовольствие, и теперь оставалось надеяться, что их план полностью сработает.              Первые дни после отплытия гостей, Светероль предпочел полностью посвятить уединению, молитве и медитации. Он не покидал Храм и после утренней проповеди никого не пускал, целиком отрешившись от мирского. Питался скудно, не брился, умывался лишь холодной водой и большую часть дня проводил на молитвенном коврике, пытаясь выкинуть все мысли и тревоги из головы.              Поскольку он давненько не практиковался в медитациях, само тело словно сопротивлялось: зудело, чесалось, хрустело суставами и затекало, а витиеватые рассуждения врывались в штиль концентрации через каких-то пару минут после того, как он настраивался.              Упрямства Светеролю было не занимать, потому он продолжал пытаться, запрещая себе думать о войне, о свадьбах и о Майке. Даже без особого успеха в задуманном, тишина пошла ему на пользу, и когда он наконец вышел в деревню в очередной день Созидания, и детвора, и взрослые встретили его куда теплее, чем он ожидал.              За время его почти затворничества пришла весточка от Дженнифер, которая неподробно и сдержанно повествовала о красотах дворца в Первозданном, о людях, с которыми она встретилась, и о снеге, к которому было сложно привыкнуть. Силы Лео сдерживали, но для того, чтобы поле стало устойчивым и нуждалось в обновлении каждый день, требовалось много времени, а потому ждать ее в скором времени не стоило.              Пусть Уилл радовался каждому написанному ею слову, куда больше ему хотелось бы держать в руках пергамент от другого человека, из другой страны. Разлука с Майком после тех ласк, что он познал, давалась ему куда тяжелее, чем он мог вообразить, пока паладин жил на острове. Скучать не только по человеку целиком, но и по отдельным чертам, по запаху, по голосу и по мягкости взгляда было для него поистине в новинку.              Привыкая к отсутствию, он не мог не фантазировать о том, какой прекрасной будет жизнь после свадьбы, как переменятся их отношения, как углубится их привязанность. О том интимном, что принесет им брак, Уилл старался не думать, но последние дни полет мыслей совсем не поддавался его контролю, а потому под покровом ночи позволял себе размышления, заставляющие краснеть даже в тесной, темной келье, где никто не мог его увидеть.              Первомолие все это время маячило на горизонте, но наступило все равно неожиданно. В своем отстранении Светероль почти полностью пропустил подготовку, но старшие ребята с учителями и остальными жителями постарались на славу: главную площадь украсили растяжкой с самодельными разноцветными флажками, установили навес со столами, чтобы все жители вместе отведали праздничных яств, а потом вместе же помолились в первый раз в новом году.              Подготовкой угощений руководила бойкая Эми с двумя старушками, которые, наверное, помнили Джойс девочкой. Подумалось, что если вдруг Дженнифер захочет остаться в Озвиле, эту толковую девчушку можно было бы выучить в свои помощницы.              — Светероль, а сэр Майкл больше не приедет? — едва прожевав сахарный пирог, спросила Дэбби.              — Не знаю, он давно не писал мне писем.              — Что, даже не поздравил вас с праздником? — со всей присущей ребенку ее возраста наивностью ужаснулась она.              Никто из друзей не прислал ему поздравления, но Уилл считал это закономерным: все были заняты политикой. На остров даже не долетали слухи о положении дел на большой земле, а количество писем из Кленнистерра сократилось почти втрое.              Светероль верил, что если бы ситуация с нарушением Соглашений прояснилась, Дастин уж точно сообщил бы ему, а потому представлял картину так: переговоры шли полным ходом, армия Кленнистерра пребывала в полной готовности, и, хоть королева Сью вряд ли решилась бы ударить по стране, где на троне сидела ее дочь, спуску отступнику-регенту она давать не собиралась.              Поверив в такое положение дел, Уилл даже не сильно переживал, хотя был бы рад получить поздравление с Первомолием хоть от кого-нибудь.              — Государственные дела, — неопределенно ответил он девчушке.              Праздник выдался веселым и душевным. Кто умел — играли музыку, остальные танцевали гальярду. Уилл сплясал, кажется, с каждым, кто достиг хотя бы тринадцатилетнего возраста, кроме, разве что, близнецов, которые скорее отдавили бы кому-нибудь ноги, чем смогли исполнить хоть один рисунок.              Ему нравилось наблюдать, как в свете факелов все эти юные лица, раскрасневшиеся после танцев, приняли сосредоточенный вид перед первой молитвой. Самые младшие шептали себе под нос, не умея обращаться к Богам мысленно, а совсем взрослые, те, кто готовился покинуть остров уже в будущее время Свободы, хмурились сильнее остальных.              Сам Уилл продолжал молиться о мире и не собирался переключать свое внимание ни на что другое, пока кризис не разрешится. Он надеялся, что уж во время Семейности ему придут благие вести от любой из сторон, а потому не переживал слишком сильно.              Сначала не переживал.              Сухой мороз сковал островные земли настолько сильно, что занятия для воспитанников отменили. Теперь детские деньки проходили перед растопленной печью за книгами, тихими играми и рисованием, а старшие, как могли, помогали с бытом. Многие после праздника слегли, и к молитвам за мир добавились просьбы о здравии.              Дни словно слиплись в единообразный склизкий комок чего-то неприятного. Уилл даже не успевал осознавать их перемену: без проповеди, без разговоров с кем-либо, кроме холодных безмолвных статуй, он совсем потерял счет смене суток.              Лед сковал реки настолько, что корка подходила к самому острову, и лишь тонкий ручей в два локтя омывал берег. Может быть, на юге, со стороны леса, дела обстояли чуть лучше, но стужа отбивала любое желание проверить это. Ветры иной раз усиливались настолько, что снег приносило то с одной, то с другой стороны, а безучастное солнце не торопилось его растопить. Любоваться тонкими снежными змейками, что ветер гонял по дорожкам, было некому — все грелись по домам.              С ужасом в один из дней Уилл занялся проверкой запасов и обнаружил, что поставок с большой земли не было слишком давно — последняя еще до расторжения Майком помолвки. Видимо, из-за угрозы войны страны забыли снабдить их продовольствиями вовремя, а теперь пути оказались отрезанными непогодой — передвигаться по льду с грузами было слишком опасно.              Они оказались в изоляции. Даже письма теперь не доходили.              Уилл осознал это на тринадцатый день Семейности, Сильный, и расценил такое сочетание неплохим знаком для того, как разрешить возникшую проблему. Он сам пересчитал все, что хранилось в кухне, в амбаре, во дворце и в деревне у жителей и занялся перераспределением продуктов таким образом, чтобы они независимо от материка точно протянули бы до начала времени Свободы.              Пока он был увлечен делами, время немного ускорилось, да и кровь внутри забурлила достаточно, чтобы ему не становилось холодно, пусто и одиноко. Когда же он снова остался без занятий, все отодвигаемые им тревоги обрушились разом, прибивая к собственной постели.              Дрема была не в первые часы после свадьбы принцессы Эрики и принца Дастина в его кабинете — дремой жил Уилл сейчас, ни на миг не выныривая из густого и вязкого марева тревожного ожидания.              Он просил солнце поддать жару и растопить льды, просил друзей связаться с ним, подать хоть какой-нибудь сигнал, передать любую весточку о том, что случилось в мире за все прошедшие дни. Их сменилось уже так много! Уилл не брался считать, он знал и так, что вместе они провели куда меньше времени, чем порознь.              И все же крепкой хваткой держался Светероль за предложение заключить брак, за слова любви, сказанные поспешно и так неуместно, но все равно идеально. За их с остальными заговорщиками план — тоже. Гнать от себя мысли о неудаче становилось все сложнее, но в самообмане он всегда был особенно искусен.              Очередной ночью Уилл подскочил в холодном поту с четким осознанием — у них не получилось. Другого объяснения он найти не мог.              Амбиции оказались для королевы Сью куда важнее, чем собственная дочь, и она все же отдала приказ ввести войска в Церполь. Шла война. Поэтому никто не связывался с ним: не желали навлекать беду и на остров, вынуждать Светероля принять сторону. По всем правилам и согласно логике, правда была на стороне Кленнистерра, и неосторожная мысль о том, что его участие в тайном браке Дастина и Эрики тоже воспринималось, как предательство идеалов, по-настоящему напугала его.              Что если отсутствие поставок от восточных соседей — это не случайность, а опала? Поступили бы государи так с несчастными сиротками в назидание своенравному Светеролю?               Пусть жестокость людская не знала границ, Уилл все равно не мог в это поверить. Разве что там доподлинно знали, что остров справится и на самообеспечении, и наказание полагалось персонально ему — нервное пересчитывание каждой унции круп, каждой банки солений, каждого ломтя вяленой дичи в попытке не оставить детей и взрослых голодными.              А что же Озвиль? Нужно было выяснить, что же там с рекой, а потому Уилл, не дожидаясь рассвета, принялся кутаться во все самое теплое, что у него имелось. Кожа на его обуви и рукавицах от мороза стала трескаться, но он упрямо шел через весь остров, вооружившись только факелом, пока солнце только-только собиралось проснуться слева от него.              Ему казалось, что он много-много дней не был на этих улицах, хотя не прошло и недели с его последнего выхода из Храма. Воздух ощущался слишком плотным, тягучим и нечистым, хотя пахло вроде бы только дровяным дымом от растопки печей в избах.              Хорошо, что Дженнифер с Лео жили в такую стужу в Озвильском дворце — что бы они делали, если бы заболел такой кроха? Мысленно Светероль поставил себе пометку после завершения всех конфликтов поднять с правителями вопрос о том, что на острове круглый год должен проживать врач — многие из недомогающих сейчас отказывались идти на поправку, и у него ныло сердце за каждого из них.              Тропа словно удлинялась под его ногами, а тело сделалось тяжелым и неповоротливым, пока он медленно переставлял ноги, петляя между голыми стволами безликих деревьев. Если бы он не знал остров настолько хорошо, то вряд ли дошел до скалистого берега — заплутал бы. Ему во что бы то ни стало нужно было взглянуть через реку на земли Озвиля, тоже словно отделившиеся в небывалом морозе.              Ледяная корка и здесь подобралась к самому берегу. Последняя надежда оставила его.              Уилл пытался ободрить себя, что все лишения временны, что любой непогоде придет конец, а к следующим холодам он уже будет более готов, более собран, более сведущ. Все эти не особо уверенные речи, что он мысленно проповедовал сам себе, тут же сдувало ледяным ветром, заставляя глаза влажнеть.              Побежденный, он двинулся назад, признавая то последнее, что гнал от себя все эти дни — он страшно соскучился по Майку. Как украсилась бы его жизнь, если бы его паладин был с ним! В отсутствие проповедей они могли бы днями не вылезать из постели, наслаждаясь объятиями, близостью, теплом.              Он даже немного жалел, что отказался от углубления связи в их последнюю ночь вместе. Быть может, это немного укрепило бы в его сознании реальность его поблекшего в холодах счастья, на корню пресекла бы мысль о том, что все разделенные поцелуи, все сказанные слова — плод его замерзшего сознания, а как только лед тронется, сбудется его кошмар: венчание Майка и Джейн.              Ему срочно требовалось получить подтверждение тому, что он не выдумал себе если не собственную помолвку, то хотя бы то тонкое и сладко-болезненное, что они разделяли и до физических проявлений привязанности.              Новая решимость ударила ему в ноги, и он уже под пробудившимся солнцем принялся взбираться на колокольню, последние дни молчащую, чтобы проведать несчастную кленнистеррскую птицу.              Старшие из ребят очень ответственно подошли к выхаживанию кобчика, и тот уже совсем поправился под их любопытным и ласковым надзором. Да, на острове жили кошки и пара собак, но диковинное пернатое привлекло всеобщее внимание — многие привыкли только к воробьям, курам и редким чайкам.              Отправлять его в Церполь в такую погоду было бы истинной жестокостью, связываться с Кленнистерром пока казалось опасным совсем по другим причинам, а вот написать Джейн с просьбой хоть немного прояснить ситуацию, казалось в самый раз. Там не признавали птичью почту, но принять одного гостя с письмом могли.              Хорошо воспитанный и заласканный во время выздоровления кобчик по первому же зову уселся Уиллу на предплечье и даже позволил себя погладить.              — Сослужишь мне? — спросил он у птицы, чувствуя себя немного глупо. — Я совсем отчаялся здесь в незнании, и только принцесса Джейн сможет успокоить меня.              Весь горизонт затянуло неприглядным белым, а от того Уиллу казалось, что остров этот остался один в целом мире, и нет никакой другой земли. Что, если оно и правда так? Что, если оружие, о котором с таким восторгом рассказывал Дастин, имело такую страшную мощь, что могло уничтожить две страны разом, а сковавший все кругом мороз — гнев Божий?              Даже солнце, что не гасло ни на миг всю его жизнь, казалось сейчас не благословением, а проклятьем. Без него сейчас жизнь ощущалась бы реальнее.              Совсем немного времени ушло у Светероля, чтобы написать короткое письмо для Джейн. Не только слова выдавали его тревогу и нервное напряжение — рука дрожала, выводя буквы, а от того, то тут, то там появлялись кляксы, которые он мог только наскоро промокнуть. Переписывать не стал — не мог снести даже минуты промедления.              Кобчик смотрел на него умными глазами так, словно понимал его речь и просьбы вручить послание или принцессе, или Дженнифер, или Джойс. Он даже описал бедной птице их внешность, не совсем понимая, что делает. Птицы, доставляющие письма казались ему такой же магией, как и дар Джейн.              Никакого покоя сделанное Уиллу не принесло, но ощущение, что он попытался хоть как-то разорвать бесконечную вереницу одинаковых дней, полных переживаний о мире, о друзьях и о Майке, придало ему сил выдержать еще.              В этот раз его чаяние вознаградилось.              Стук, раздавшийся в келье через несколько дней, разбудил Светероля, привыкшего за последние долгие недели много спать. Ему не хотелось никак реагировать, а продолжение сна так манило теплом нагретых о его тело простыней, но кое-как он сполз с постели, шипя, когда босые ступни коснулись ледяного пола. Уверенный, что его потревожили близнецы, он укутался в пуховое одеяло и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы сказать им ждать его у иконостаса, когда увидел блестящий бурый мех, коего ни у одного жителя острова быть не могло.              — Ваше Высочество! — от неожиданности он обратился к Джейн официально, от чего она только поморщилась.              — Ты что, спишь? Одевайся же! Я расскажу тебе все, о чем ты просил.              Сон как рукой сняло. Так быстро Уилл не одевался, кажется, с детства, когда они с той же Джейн устраивали глупые нелогичные соревнования. Конечно же она выигрывала каждый раз, используя магию, поэтому к поражениям он привык до обидного быстро.              Пред ней он предстал уже через четверть часа, успев за это время даже умыться холодной водой. Они виделись еще до Первомолия, до свадьбы Дастина и Эрики и с тех пор ни одной короткой запиской не обменялись.              На удивление, выглядела она хорошо: на морозе щеки зарумянились, дополняя ее богатый туалет. Что-то неуловимо чужое в ее взгляде захотелось тот час стереть, а потому вместо того, чтобы подать ей руку, Уилл просто обнял ее, отрекаясь от любых приличий. Меха защекотали ему нос, а ее плечи напряглись, и первым ее порывом явно было желание отстраниться. Вместо этого Джейн глубоко вздохнула и положила руки ему на спину, от чего он сжал ее еще сильнее.              — Ты все еще в обиде на меня? — спросил он куда-то в ее воротник.              — Теперь-то что обижаться, — уклончиво ответила она, выпутываясь из объятий.              Что-то и правда переменилось в ней. На нее хотелось смотреть, впитывая каждую давно знакомую черточку лица, а особенно выражение глаз, коие он видел освещенными многообразием эмоций. Сейчас они излучали спокойствие, и это шло ей.              — Ты очень хорошо выглядишь. Прекрасна, как свежая роза!              — Не могу сказать о тебе того же, — Джейн чуть отвернула голову, чтобы не показать, как порадовал ее комплимент.              — Я тут совсем с ума схожу без новостей, — сказал Уилл, усаживаясь на скамью, словно ноги отказывались так долго его держать. — Ну же! Поведай мне все! Что с войной?              — Какой войной? — нахмурилась она. — Что ты называешь войной?              — Нападение Кленнистерра на Церполь, конечно! — он хоть и сам только сел, тут же подскочил на ноги и заходил перед амвоном. — Или же все урегулировали мирно?              — С чего бы Кленнистерру нападать? Особенно теперь, когда Эрика вышла за Дастина? Или… что-то случилось, и поэтому они поженились тайно?              — Так и есть, — кивнул Уилл, не прекращая мельтешить. — Подробностей тебе не раскрою — сама спросишь у Дастина при встрече.              — А я-то думала, они наконец-то осознали свои чувства, — улыбнулась она так, как когда-то в детстве.              — Поверь мне, они осознали, но это просто удача, поскольку свадьба случилась бы в любом случае. Ты знала, что принцессу хотели выдать за твоего отца?              — Что? Он ни за что не согласился бы!              — Для выгоды страны — согласился бы. Не смотри на меня так! Я полностью уверен в короле Джеймсе и его моральных принципах, но что-то мне подсказывает, что королева Сью нашла бы, на что надавить, — он на секунду остановился. — Сейчас обсуждать это — только воздух сотрясать. Просто расскажи мне, что творится в мире.              — Погоди! — строго осадила его Джейн. — То есть ты все это время сидел здесь и думал, что идет война? Что Майк где-то там, может быть ранен или вовсе мертв? О, Пятеро!              Она прикрыла рот и посмотрела на него с сочувствием, от которого ему стало немного дурно. Чувствовать себя дураком и немощным он любил меньше всего, но от нее мог такое стерпеть, к тому же, соскучившись, он что угодно предпочел бы еще одному пустому дню наедине с Богами.              Джейн порывисто потянулась обнять Уилла, и руки ее, и голос были куда нежнее, чем только что. От этого проявления тепла веяло окончательным принятием ситуации, которая чуть не стоила им их родственной дружбы.              Вся та длинная вереница одинаковых, льдом застывших единообразных дней тяжестью лежала на плечах Светероля. Он гнал от себя мысли о Майке, боясь попросту не вынести переживаний, и слова Джейн точно отражали все то, чего он боялся больше всего. Отсутствие вестей заставляло его чахнуть, и ему очень нужна была спасительная информация.              — Так никакой войны нет? Почему же тогда ни единая душа не послала мне весточку? Почему Дастин не отправил голубку, почему же Майк не вернулся ко мне, как обещал? Почему Джойс все еще в Озвиле?              — Она думала, что Майк здесь с тобой, — неуверенно ответила Джейн, обхватывая его лицо руками, словно им снова было десять лет. — Все мы думали так, иначе я приехала бы на праздник. Ты же знаешь, как люблю я здесь отмечать Первомолие, как когда-то в детстве.              — Он уехал еще до свадьбы и до благословения Дастина на регентство, — ответил Уилл, наслаждаясь теплом ее ладоней. Он страшно соскучился по тактильным контактам.              — Все такой же ветреный? — полувопросительно хмыкнула она.              Хотелось прояснить для нее то последнее, что он скрывал, но обретенное снова родство могло нарушиться парой его слов. То, как Джейн легко упоминала его, натолкнуло на мысль, что они смогут это пережить, и потому Уилл решился:              — Я думаю, тебе стоит знать, что мы помолвлены.              — Так скоро? — Джейн замерла, и ее пальцы на миг ослабли, а затем мягко сжали его руку в ответ.              — Считаешь меня глупым?              — Мне сложно не быть предвзятой к тому, кто так поступил со мной, — начала она, опуская руки, — но я знаю тебя слишком хорошо, и уверенность в том, что ты не отдал бы свое сердце просто так, убеждает меня, что здесь есть место везению и невезению. Вам повезло. Мне нет.              — Когда-нибудь повезет, — уверенно заявил Уилл, хватая ее за руки.              Миг, что они разделяли сейчас, напомнил ему о далеком дне их прощания. Их версии, более чем на десять лет младше нынешних, точно также стояли на пирсе, держась за руки, понимая, что теперь их жизни изменятся навсегда. Сирот не отпускали с острова в столь юном возрасте даже временно, но для короля Озвиля, потерявшего дочь, преданного женой, Боги смилостивились и сделали исключение.              Никто из них не знал, кто же попал на остров первым: Уилл или Джейн, но они росли вместе и были так похожи, что гости с материка считали их братом и сестрой. Разделение для них было вынужденной жестокостью. Мюррей отпустил бы обоих, король Джеймс взял бы воспитанника, но Боги высказались против, отпустив только одного ребенка.              Ему не хотелось ее отпускать, но он знал, что придется. Из-за слез ее лицо перед ним совсем размылось, и он корил себя за то, что занят этим вместо того, чтобы как следует запомнить лицо Джейн. Ощущение, что их отрывали друг от друга навсегда сдавливало ему грудь, и не слышал ни скудных утешений Светероля, ни журчания реки, ни щебетания птиц — все звуки словно смолкли пред его горем.              Рыдал Уилл тогда так, что некоторые старшие ребята стали над ним потешаться, но Джойс не дала его в обиду, а спустя время снова на время Созидания приехали принцы, и разлука стала немного терпимее.              Какой долгий путь они прошли с тех пор. Как много всего еще предстояло им.              — Сейчас не об этом! — покачала головой Джейн, прогоняя сентиментальность, которая нахлынула и на нее тоже. — Ты говоришь, что Майк давно не писал тебе? С самого времени Смирения? Сегодня уже сорок девятый день Семейности!              — Неужели время течет так быстро?              — В Кленнистерре сейчас неспокойно, но я в толк не могла взять — почему. Мы временно приостановили с ними торговлю, и папа говорит, что это из-за погоды, но ходят слухи, что они закрыли все свои города.              — Поэтому от них не поступало никаких продовольствий, — задумчиво проговорил Уилл, невольно сжимая узкие ладони.              — То есть вы все это время на самообеспечении? Почему ты не сообщил?              — Льды, — просто ответил он, снова отступая, потому что вся его тревожная энергия, которая копилась и копилась, требовала выхода хотя бы так. — Я перераспределил провизию, и с первой же почтовой лодкой собирался просить вас выслать условленную поставку раньше срока.              — Такого холодного времени Семейности на моей памяти не бывало! Я и сейчас здесь только благодаря магии. Юноша, которого ты отправил с Джойс, давно хотел вернуться, но лед не достаточно крепок, чтобы переходить реку. Потому он ждет потепления.              — А Дженнифер? С ним?              — Что, тяжело без нее?              — Я остался здесь совсем один, — напомнил Уилл, отчего-то чувствуя себя неловко.              Ему казалось неправильным признавать свою нужду в Дженнифер с учетом ее безответных чувств, и он смеял надеяться, что ей пошли на пользу дни вдали и смена обстановки.              — Мне жаль. Мы правда были уверены, что у тебя здесь настоящая романтическая сказка. Кто же знал, что ты сидел один и думал, что твой жених, — это слово далось ей непросто, — погибает в боях.              — Как нелепо все сложилось, — протянул он, отворачиваясь.              Пусть на главный его вопрос о войне нашелся ответ, количество проблем не уменьшилось. Десятки «почему» вертелись у него в голове, пока он подходил к окну, чтобы взглянуть вдаль. Метели, наконец, улеглись, и Уилл увидел верхушки башенок замка и скалистый берег Кленнистерра — такого далекого сейчас.              — Думаю, мне придется отправиться в Церполь, — задумчиво протянула Джейн, подходя к другому окну и жмурясь от яркого солнца. — Коль уж ты говоришь мне спросить у Дастина о причинах свадьбы, я начну свое расследование оттуда?              — Расследование?              — Кленнистерр закрыл границы не просто так. Мне нужно получить полную картину происходящего, прежде чем пытаться проникнуть туда и узнать что-то о Майке.              — И ты сделаешь это для меня?              — Сделаю, — ответила она твердо. — К тому же, мне любопытно тоже. И моя отлучка от двора пойдет мне на пользу.              — Если ты так решила, — Уилл не разделял ее уверенности.              — Надеюсь, что скоро смогу утешить тебя благими вестями, а пока остается только радоваться приближающемуся теплу. Как же грустно, что почти все время Семейности ты провел совсем один, без семьи.              — Сиротам не положена семья, — отрезал он, не желая снова говорить о своем одиночестве. — К тому же, со мною были Боги. А теперь и ты здесь.              — Мне теперь кажется, что отобрала у тебя всех: и Джойс, и Дженнифер.              — Можно ли считать, что мы квиты?              Джейн сначала посмотрела на него широко распахнутыми глазами, словно бы не ожидала, что он может сказать нечто подобное, а потом громко засмеялась, и Уилл с досадой осознал, что слишком давно не слышал ее смеха.              — Ты правда больше не злишься на меня? — спросил он тихо.              — Время пошло мне на пользу. И с Дженнифер мы, на удивление, поладили, и она преподала мне хорошие уроки Смирения. Мы с ней оказались в схожем положении.              — В схожем положении?              — Она же призналась тебе!              — Ах, ты об этом.              — Вижу, ты предпочел бы, чтобы никто не упоминал ее чувства.              — Выходит, вы судачили обо мне там перед камином, пока я здесь чах?              Это должно было звучать, как шутка, но Джейн почему-то быстро глянула на него с нечитаемым выражением и, не говоря ни слова, пошла в молельный зал, чтобы почтить Богов.              Как хотелось бы Уиллу отправиться вместе с ней, чтобы не дожидаться вестей в этой опротивевшей спячке, а увидеть все своими глазами, узнать из первых уст. В раздумьях об этом он снова мерил шагами центральную залу Храма, пуще обычного злясь на свою прикованность к этому месту.              Если Майк в опасности? Если ему нужна его, Уилла, помощь? Если Джейн не сможет ничего сделать, даже если выяснит, почему он не выходил на связь столько времени?              Только рациональная его часть знала, что если кому и под силу сделать что-то, то только ей. Светеролю бы благодарить Богов за то, что его названная сестра имела магический дар, а не сокрушаться из-за своей судьбы.              Слишком тяжело ему далось одиночество во время Семейности. Недаром именно этому времени года покровительствовал этот Бог — в холода принято было больше времени проводить с близкими, а не отдаваться делам и заботам. Не узнай Уилл о том, какова песнь счастливого от взаимности сердца, ему не пришлось бы настолько туго, а потому, едва Джейн вернулась после молитвы, он обратился к ней со всем отчаяньем:              — Может, есть какой-нибудь способ, чтобы я отправился с тобой?              — Ты же знаешь, что тебе нельзя покидать остров, — ее плечи опустились, и лицо сделалось печальным от того, что приходилось вслух проговаривать такую очевидную истину.              — Я останусь здесь в любом случае, — кивнул он, — но если можно как-то — не знаю — оставить меня здесь физически, но мой разум или мой дух взять с собой?              — Это невозможно, — с минуту подумав, ответила Джейн, но тут же схватила его за запястье. — Но можно сделать кое-что!              Она стянула со своего среднего пальца кольцо, положила на свою ладонь и зашептала над ним, а после протянула его Уиллу, не улыбаясь.              — И что мне с этим делать?              — Надень на палец. Когда оно нагреется, пять раз прокрути его и на несколько минут сможешь видеть моими глазами и слышать моими ушами. Это самое большее, что я могу, но так тебе точно не придется ждать моего возвращения и томиться в незнании.              — Ты, выходит, впустишь меня в свою голову? — спросил он, осознавая, что не знал всей силы ее мощи.              — Полностью пустить кого-то я могу только сохраняя физический контакт, но я, чтобы побыстрее пережить свое разбитое сердце, углубилась в изучении магии и отыскала в книгах этот трюк.              — Ты даже не представляешь, что делаешь для меня, — прошептал Уилл, чувствуя подступающий к горлу ком. Впервые за долгое время он полностью прочувствовал, что не один.              Кольцо налезло ему только на мизинец и то кое-как. Не привыкший к украшениям, он чувствовал инородный предмет так, словно его сделали из свинца, а не из легчайшего золота, но оно уже подарило ему куда больше, чем было с ним во время последних одинаковых холодных дней.              Они распрощались куда теплее, чем приветствовали друг друга. Уже сделав несколько уверенных шагов по похрустывающей ледяной корке, Джейн оглянулась, чтобы встретиться с ним взглядом. Где-то вдали запела птица — явный предвестник потепления. Надежда на то, что вскоре все разрешится, сплеталась из этих звуков, из холода кольца и из вида на удаляющуюся пешком по реке маленькую фигуру.