Остров Пяти Божеств

      То ли потому что Джейн отправилась в Церполь пешком, то ли потому что ее что-то задержало в пути, на связь она не выходила, и кольцо, которое Уилл столько дней едва ли не гипнотизировал, не теплело. Он даже невольно подумал, а не сплоховала ли не натренированная магия — сказано же было, что этот способ она узнала совсем недавно.              Одно радовало — стремительно теплело. У берега лед раскрошился и напоминал теперь блестящую на солнце мозаику, и с каждым днем расстояние между льдинками становилось все больше, а полотно простиралось все дальше.              Детвора вернулась к изучению арифметики и грамматики, а Светероль теперь дважды в неделю рассказывал истории о Божьем пришествии, объяснял, почему Боги так молоды, пусть многим из воспитанников они казались едва ли не стариками.              С уходом морозов даже дышалось легче. Уилл старался больше гулять, наслаждаясь запахами свежести в воздухе и прикосновениями солнечных лучей к затылку. Птичьи трели настраивали на благоприятный лад, а уставшие от сидения почти взаперти ребята теперь постоянно играли в прятки и догонялки, отпугивая измотавшую всех тишину смехом и криками.              Их веселье напоминало Уиллу его собственное детство, особенно ту пору, когда на остров на время Созидания приезжали принцы и некоторые будущие рыцари — они точно так же придумывали сотни игр и ни секунды не скучали. У них, конечно, было заметное преимущество: маленькая колдунья, которая могла силой мысли поднять в воздух что угодно, даже соломенную крышу старого сарая, что превращало их забавы в настоящие приключения.              Майк ведь тоже иногда присоединялся к их шалостям, но ему обычно не позволяли отвлекаться от тренировок слишком надолго, а потому Уилл почти не помнил ни одного случая, когда они исследовали остров все вместе: он, Лукас, Дастин, Джейн и Майк. Или парочка таких историй все же оставалась где-то глубоко-глубоко в его памяти?               Во время одной из прогулок он пообещал себе спросить своего паладина об этом — вдруг он мог рассказать что-то об их совместном детстве.       Именно эту мысль оборвало то, чего Светероль так ждал — кольцо нагрелось на его мизинце, пугая. Он едва не запнулся о корень от неожиданности, а сердце подпрыгнуло к горлу, пока он дрожащей рукой крутил плотно сидящий золотой предмет на своем пальце.              До этого мига несколько раз он представлял, каково будет присоединиться к сознанию своей названой сестры, но никакие фантазии не могли сравниться с реальностью. Мурашки прошлись по его затылку, и он, моргнув, увидел перед собой лес, но не тот, по которому только что гулял.              На земле, на ветках деревьев — везде кругом лежали пышные снежные шапки. Странно, но боковым зрением он продолжал видеть серые голые стволы и колючие кусты острова, но предпочел сконцентрироваться на незнакомой чарующей картинке.              — Уилл, надеюсь, ты меня слышишь! — сказала Джейн, а картинка перед ним немного переменилась, потому что она, кажется, повернула голову.              Это чувствовалось так странно, учитывая, что шея Уилла, наоборот, словно окаменела, пока он рассматривал все доступное убранство мира, который мог узреть только сейчас. Картинка при поворотах ее головы менялась с крохотной задержкой в долю доли секунды и иногда из-за моргания это оставалось незамеченным.              Если бы он мог, то попросил бы ее дать возможность рассмотреть все вокруг внимательнее, но времени было не так много. Пейзаж немного менялся, заснеженные деревья расступились, а впереди виднелся резной деревянный забор.              — Где ты? — спросил он, но быстро убедился, что его нельзя услышать, потому что голос Джейн сразу перекрыл его собственный.              — Прости, что не связывалась с тобой! Здесь творится что-то странное! Во Флюмендфилде вышла задержка — я не хотела называться, а магов здесь не жалуют, — поведала она. — Как иной раз сложно доказать свою личность! Городской страже показалось подозрительным, что юная девушка в дорогой одежде путешествует одна. Хорошо, что меня узнал сэр Ченс! Он настоял, чтобы я поехала в его экипаже, и это снова меня задержало, — она немного перевела дыхание, словно все это время шла в быстром темпе. Ограда приближалась. — Ни Дастина, ни Эрики в Лакримполе не оказалось, но придворные отказывались мне сообщать, когда они вернутся. Несколько дней ушло на то, чтобы я выпуталась из цепких лап вежливости местных вельмож. Сейчас я подхожу к границе Кленнистерра. Связь может оборваться в любой момент, но я хочу, чтобы ты знал — я докопаюсь до правды во что бы то ни стало. Надеюсь, воины на границе признают меня быстрее, чем портовые церпольцы!              Картинка сменилась — Джейн быстро оглянулась, а потом снова посмотрела вперед на ограждение. Изображение задрожало, резко взмыло вверх, и Уилл на миг увидел земли за резными столбиками деревянного забора: менее заснеженные, с мощеными дорожками. Все затряслось, рассыпалось, и перед глазами снова возник серый лес его реальности, в котором совсем не было белого.              Она что, прыгнула выше трех человеческих ростов? Или так необычно разрывалась связь?              Пусть он узнал важную новую информацию, его больше всего захватило не это. Уилл впервые увидел снег так близко! Даже без возможности запустить в него пальцы и ощутить на коже его влажный холод, он испытал совершенно детский восторг и тут же пожалел, что ему не с кем поделиться этой радостью.              От досады он пнул корягу, о которую недавно чуть не запнулся.              Прояснилось, почему она так долго не выходила на связь: для первого раза ей, видимо, хотелось оставаться одной, а ей этого не позволяли то городская стража, то королевский рыцарь, то придворные.              Если в остальных государствах столицы располагались почти на самом берегу, то в стране зеленых холмов Лакримполь спрятался в глубине лесов. Сколько дней провела принцесса под строгими взглядами неотесанных стражников в прибрежном Флюмендфилде, надолго ли затянулся ее путь с сэром Ченсом, кто удерживал ее при дворе под предлогом гостеприимности?              Почему-то Уилл зациклился на этих вопросах, боясь думать о том, где же схоронились молодожены. Вряд ли они решили уединиться, забыв о междоусобицах, ради которых их брак и затевался. Оба они прежде всего были ответственными и преданными делам.              Ему уже в который раз за последнее время пришлось занять свободные часы медитациями и молитвами, чтобы не беспокоиться с каждым мигом все сильнее. За одним вопросом следовал второй, за ним третий, и вот их уже набралось такое великое множество, что головная боль стала постоянной спутницей Светероля в любых делах.              Теперь он совсем иначе относился к правилу для супругов, которое раньше вызывало в нем иррациональное чувство вины — словно одно только его существование вынуждало какого-то гипотетического человека поступиться свободой, удобствами, амбициями и привычным образом жизни. Он всегда считал это жестокостью, забывая, что брак был делом добровольным, в отличие от вступления в сан.              Сейчас Уилл посмотрел на это ограничение с другой стороны. Его участь одинокого затворника впервые за жизнь била по нему так сильно, что душевное недомогание переросло в физическое, а ведь с прощания с Майком еще не минуло семьдесят три дня! До этого счета оставалась всего пара суток, и будь они уже законными мужьями, ни одна сила не посмела бы удерживать Светерольского мужа от возвращения на остров.              Такой порядок существовал еще и для того, чтобы томящийся на острове Божий слуга не отвлекался на тоску по любимому от молитв и своих прямых обязанностей. Как же заботливо со стороны Пятерых было подумать о несчастном Светероле.              Жаль, на женихов все это не распространялось, и Уилл с тоской смотрел на гобелен с календарем, осознавая, что шестидесятый день Семейности, Свободный — их с семьдесят третий день разлуки — сменился на шестьдесят первый, а затем и шестьдесят второй.              На шестьдесят третий случилось не то, чего он ждал, но не менее радостное — Джойс и Шон вернулись на остров.              Лед освободил реку достаточно, чтобы судно смогло проплыть от берега до берега. Причалили они к пирсу и с помощью близнецов стали выгружать мешки с продовольствием, пока Уилл обнимал свою названную мать, стараясь не расчувствоваться перед воспитанниками. Он даже не подал ей руки для поцелуев, забывшись!              Она пахла так знакомо — прогорклым табаком, свежестью восточного ветра и какими-то сладковатыми травами. Роскошь дворцовой жизни, свобода от ранних подъемов и бытовых хлопот будто стерли с ее лица следы времени — она выглядела заметно моложе и свежее. Обычно всю зиму она ходила в стареньком пурпуэне с мужского плеча, но сейчас ее легко можно было принять за знатную даму по ее изысканному туалету.              — Как же ты похудел! — запричитала она, опуская ладонь на его щеку. — Не стоило так на долго тебя оставлять!              Уилл не мог и слова вымолвить перед ней, боясь не справиться с голосом — просто смотрел на ее живые глаза, на собравшиеся вокруг глаз лучики морщинок. Ему хотелось обнять ее снова и сказать: «Мама! Мне так тяжело здесь пришлось, мама! А еще я помолвлен, но скоро восемьдесят дней минует с нашего прощания, и я почти болен от тревоги за него!»              Все его тело зудело от этой потребности быть обласканным нежностью той, кто была родной ему по духу, а не по крови, но он, как и всегда, сдержался, лишь немного вжимаясь лицом ей в руку.              — Мальчики, вы же справитесь с тем, чтобы доставить все это в амбар, а тот мешок с черной лентой — в кухню? — она обернулась к Шону и близнецам. — Ничего не напутаете?              — Справимся, мэм! — кивнул ей Росс, едва не роняя свою поклажу.              Джойс лишь добродушно рассмеялась и, взяв Уилла под руку, пошла с ним в сторону Храма. Конечно, ей сначала хотелось помолиться, и это пришлось кстати для Светероля, который чувствовал себя маленьким ребенком, выпрашивающим ласки, а такое поведение не подобало его положению.              Как же безмерно он устал прятать свою потребность в человеческом тепле. Как же хотелось ему просто пожаловаться на свою судьбу и тяготы той, кто никогда не осудила бы его. Наверное, он мог бы попросить ее выслушать и даже не обязан был стесняться своих слабостей, но боязнь переступить черту, приоткрыть в себе эту дверь, вынуждала его продолжать сдерживаться.              В кабинете Уилл пытался отвлечься, но он даже не прихватил с лодки список привезенных припасов, чтобы внести поступившее в учетные книги, а потому просто пытался успокоиться. Он пил воду мелкими глотками и смотрел на голубое чистейшее небо, когда почувствовал прикосновение к плечу.              — Ну как ты здесь, малыш?              Ее мягкий голос и теплое обращение окончательно сломали его стены, и Уилл практически упал ей в руки, чувствуя влагу, поступающую к глазам.              — Я так устал, мама, — вырвалось у него со всхлипом, заставляя съежиться от стыда.              Каким же жалким он, наверное, ей казался. Впервые за много-много лет она отлучилась к другому ребенку, которого воспитывала наравне с ним, и вот он уже почти хватался за ее юбки, как ревнивый малыш, распуская нюни.              Джойс же даже не думала корить его за слабости, а снова притянула к себе, как будто и правда была ему мамой, и стала гладить по голове своей маленькой ладонью.              — Поплачь, милый, поплачь, — шептала она ему, и в ее голосе тоже слышались слезы.              Он, бывало, забывался и плакал во время молитвы, но мраморные статуи Богов вежливо игнорировали его слабость и никогда не упоминали об этом. К тому же, последние недели он старался не поддаваться чувствам, боясь, что они захлестнут его так, что он не выберется.              Мягкие прикосновения к его волосам и нежный шепот, говорящий ему, что он молодец, что он прекрасно со всем справился, слишком сильно контрастировали с тем, к чему он привык.              А ведь Джойс наверняка даже не знала, о чем именно Уилл так горько плакал. Все люди мира жили свои жизни, не отвлекаясь от рутины: ежедневно обнимали мужей и жен, занимались ремеслами, готовили и ели, молились, смеялись, болели, выздоравливали, не подозревая о той огромной угрозе, которая совсем недавно висела над Союзными странами и которая могла стоить стольких жизней.              Эта неразвязанная война все время Семейности лежала на плечах Светероля, и он таскал ее на себе, боясь даже думать, что ему вскоре придется оплакивать не просто абстрактную смерть, а самую страшную для себя потерю.              За свою недолгую жизнь он потерял только своего наставника, но они со Светеролем Мюрреем никогда не были близки. Этот чудаковатый мужчина со странным чувством юмора никогда не пытался стать отцом никому на острове, и этот подход был полностью верным — на всех его могло попросту не хватить, а то, что большая часть воспитанников всегда, становясь достаточно взрослыми, уезжала за более интересной жизнью, и так крошила его сердце — Уилл знал это.              К тем, кого обычные люди звали родителями, у него не было никаких чувств. Он даже не знал доподлинно, потерял ли он их, или они продолжали жить где-то на материке, даже не подозревая, что их кровь и плоть являлась самой приближенной к Богам фигурой, тем самым, кому целовали руку короли. Что, если он даже ни раз и ни два воздавал молитву по их письменной просьбе, но даже не подозревал об этом?              И все же Уилл знал мало потерь, его сердце никогда не закалялось утратой и скорбью по чему-то, кроме собственной свободы, и даже тень мысли о том, что Майк мог погибнуть где-то там, уничтожала его.              Благодаря Джейн он знал, что войны удалось избежать, но что если с Майком что-то случилось и без боев с армией Церполя? Поход. Несчастный случай. Драка с каким-нибудь разбойником.              Что угодно.              Быть может, с Майком все в порядке, просто за время своего отсутствия он встретил кого-то другого, а льды помешали ему передать весточку об этом, как в старой песне: «Написал он мне письмо, в нем речь повел такую: в незнакомом мне порту нашел себе другую».              Уиллу не хотелось всерьез сомневаться в Майке, но, кажется, он предпочел бы такой исход его смерти.              Все это слезами вытекало из него и впитывалось в шерстяной плащ Джойс, пока она терпеливо и со всей свойственной ей нежностью дарила ему свое молчаливое принятие его невысказанных бед.              Уилл отстранился и увидел, что ее лицо тоже стало совсем мокрым, от чего он почувствовал еще один укол вины и расплакался бы снова, если бы все его слезы не иссякли.              — А теперь пойдем, и ты все мне расскажешь, хорошо? — спросила она, небрежно вытирая свои слезы и тут же выуживая трубку откуда-то из складок платья.              — Я не могу все, — устало ответил Уилл после судорожного вздоха.              — Тогда что сможешь, — ничуть не смутилась Джойс и с улыбкой потрепала его по волосам.              На ветру, который уже дышал Свободой, а не Семейностью, она закурила, и от этого жеста Уиллу сделалось так же тепло, как от ее объятий. Со стороны деревни раздавался непривычно громкий для этих мест шум голосов: наверное, Шон делился прелестями жизни во Первозданном, описывал красоты королевского дворца, дождь, снег и Озвильские обычаи.              Сдерживаемое напряжение немного отпустило Светероля. Пусть его лицо стянуло от пролитых слез, но на душе полегчало. Табачный дым, выдыхаемый Джойс, щипал ему нос, но отходить от нее далеко не хотелось. Уилл был уверен, что сейчас они сядут за чаем и не разойдутся, пока солнце не сядет.              Так и вышло. Сначала неохотно, но потом все живее и живее, он поведал ей сначала о свадьбе принца Дастина и принцессы Эрики, умолчав об истинных причинах этого брака, чтобы не волновать ее и не подвергать опасности — чем меньше людей знало об антивоенном заговоре, тем лучше.              Делясь новостями о собственной помолвке, он краснел, бледнел и чрезвычайно смущался, снова чувствуя себя непозволительно маленьким для своего сана. Джойс же, слушая об украшенной магическими огоньками поляне и замечая блеск в его глазах, снова не сдержала слез.              — Как же мне отрадно, что у вас все сложилось именно так, — сказала она, прижимая ладонь ко рту. — Ты заслуживаешь быть счастливым.              — Как Джейн справлялась все это время? — Уилл желал и скорее переменить тему, чтобы не тушеваться, и узнать ответ на свой вопрос.              В последнюю встречу они отказались от обид, но он понимал: истинное прощение не вспыхивает вдруг, словно искра, — оно рождается в долгом пути через боль, сомнения и попытки понять. И пусть рассказ о том, каким было это нелегкое путешествие, мог причинить ему боль от еще одного витка вины, он нуждался в этом знании.              — Когда у нее появилось дело, занимающее все ее время, она явно лучше примирилась со случившимся.              — Что за дело?              — Крошечный поджигатель, — с улыбкой сказала Джойс.              — Я думал, им будут заниматься те не очень приятные господа и наша Дженнифер, — протянул Уилл удивленно.              — Джейн и Дженнифер делили эти хлопоты пополам. К тому же бедняжку Дженнифер не все во дворе приняли хорошо, а она не решалась пожаловаться сразу. Джейн лучше всех понимает, каково это.              — Она ничего не писала мне об этом! Что произошло?              — Сэр Джейк вел себя неподобающе по отношению к ней, — тихо ответила Джойс. — Не сжимай кулаки, это не пошло дальше болтовни, но как только Джим узнал об этом, пригрозил лишить его титула и земель. Сразу стал сама учтивость.              — Что за скользкий тип!              Как Уилл и предсказывал, проговорили они до первых звезд на черном небесном полотне и продолжили бы делиться всем, что случилось за время их разлуки, но их языки уже стали заплетаться от усталости.              Прощаясь перед вечерней молитвой, Джойс снова обняла его своей материнской рукой, и Уилл с горечью осознал, что провел лучший день за все время Семейности. Как он собирался всю жизнь провести в гордом и жертвенном одиночестве, если едва справился за всего лишь одну пятую года?              Во время общения с Богами в этот вечер он просил прощения за собственную слабость и недальновидность, признавая, наконец, что его нужда в людях столь же велика, как и у прочих, а он в силу своей молодости и самонадеянности пытался всех кругом, считая Пятерых, убедить в обратном.              Помимо этого, что есть мочи он просил вернуть Майка к нему, выражал надежду, что Дженнифер никто больше не смел и слова сказать, особенно теперь, когда Джейн, с которой они, видимо, подружились, покинула страну. За Церпольскую чету он тоже воздал мольбу — их отсутствие в Лакримполе не предвещало ничего хорошего. Этот разговор с Пятью вышел долгим, и Светероль к его концу совсем утомился.              Ни на что особо не надеясь, он всякий раз не забывал коснуться мраморных ладоней и едва не отпрянул, почти обжигая пальцы о руки статуи Богини Силы. Конечно, Божий ответ не мог нанести коже реального вреда, но Уилл так сильно нуждался в каком-то знаке все это время, что, получив его, совсем растерялся.              Он справедливо решил, что завтра стоило ждать весточки от Джейн, и оказался прав — кольцо потеплело так же, как накануне камень, прямо во время проповеди, которую ему пришлось прервать, судорожно торопясь принять связь пятью оборотами вокруг пальца.              Ряды скамей, внимательные лица, ни разу не видевшие, чтобы Светероль Уильям обрывал богослужение почти на полуслове, особенно в преддверии приближающегося Светлого дня, померкли, являя величественный тронный зал.              Роскошь убранства поражала всякое воображение: золотые колонны по периметру зала поблескивали в свете сотен свечей на отделанных лазуритом напольных канделябрах, а синий ковер, расшитый фамилиями знатных семей, простилался до самого возвышения с двумя тронами, один из который сейчас пустовал, что позволяло разглядеть инкрустацию сапфирами, танзанитами и бриллиантами.              — И что вы хотите от меня, принцесса? — спросила королева Сью, сидящая на своем троне с идеально прямой спиной.              — Я уже передала свою просьбу принцу: меня, в первую очередь, интересует местоположение сэра Майкла.              — Он вам боле не жених, а значит у вас нет оснований требовать информацию о нем.              — Мне он не жених, это верно, — ничуть не дрогнула голосом Джейн. — Но я здесь не от своего имени, а от имени Светероля Уильяма, который еще на исходе времени Смирения договорился с сэром Майклом о браке.              — Такие слухи ходили, — ничуть не смутилась королева, — но тому нет никакого подтверждения, кроме ваших слов.              — Я могу предоставить бумагу, завизированную его словом, — ни на секунду не замешкавшись, соврала принцесса, хотя Уилл доподлинно знал, что никаких документов он не подписывал.              — Это слишком просто подделать.              — В таком случае, Ваше Величество, вы можете отправиться на остров и спросить у него сами, — в ее голосе сквозило неприкрытое раздражение.              — Не нужно мне дерзить! У меня есть дела поважнее, чем убеждаться в союзе двух глупых мальчишек, один из которых предал корону.              Вдруг ее глаза расширились, словно она не ожидала от самой себя последних слов. Королева Сью меньше всего походила на человека, который мог оговориться, но раз уж перед ней стояла колдунья, ничего нельзя было исключать.              Предательством легко можно было посчитать разорванную помолвку, но проявившаяся на миг тень испуга сообщала красноречивее слов, что речь шла о чем-то более важном. Впрочем, в руки себя она взяла быстро настолько, что Уиллу могло показаться — тем более он смотрел на происходящее чужими глазами.              — Почему же вы не признаете брак вашей дочери с Его Высочество регентом Дастином? — не сбавила тон Джейн, видимо, уставшая от дворцовых интриг. — Насколько я знаю, вы видели и письмо от принца, подписанное Светеролем, и несколько от вашей дочери — неужели этого недостаточно?              — Моя дочь своевольна, и я могу допустить, что она сбежала, когда узнала о планах на помолвку с вашим отцом, принцесса, — невозмутимо продолжила правительница Кленнистерра, — но она не настолько глупа, влюбчива или внушаема, чтобы заключить тайный брак! Ее либо околдовали, либо шантажом вынудили выйти замуж за мальчишку с сомнительным происхождением, чтобы укрепить его позиции, раз уж королева Клаудия вряд ли оправится от болезни.              — Вы верите старым, ничем не подтвержденным слухам, а не заявлению законного правителя? Когда я стану королевой, вы тоже будете ставить под сомнения мои права? Я не рождена от крови и плоти короля Джеймса, но я законная наследница! А ситуация принца Дастина куда прозрачнее.              — Вас удочерили по всем правилам и провели соответствующие обряды. Кто произвел на свет этого изломанного — загадка.              — Изломанного? Да принц Дастин здоровее всех нас, несмотря на свой врожденный недуг! И даже если у вас есть сомнения в его происхождении — Боги благословили его на правление. Или вы уже и от них готовы отречься?              — Не богохульничайте! Я приняла вас из уважения к вашей стране, несмотря на то, каким преступным путем вы преодолели границу! К тому же…              Тут связь резко оборвалась, и перед глазами Уилла снова возникли любопытные лица островитян, ожидающие продолжения проповеди. Ему хотелось распустить всех тот час же, чтобы обдумать все услышанное, но он не мог поступиться своими обязанностями, а потому, как ни в чем не бывало, встал за кафедру и продолжил говорить о приближающемся Светлом дне и его важности для того, как сложится год.              Считалось, что в этот день родилась Богиня Созидания, и этот праздник обычно отмечается и на острове, и в столицах с особым размахом. В этом году Светероль настолько отвлекся на собственные злоключения, что все остальные рутинные дела выполнялись безотчетно. Ни во что он не вкладывался душой так, как в тревожное ожидание, и, даже повествуя о Богах, мыслями оставался в богатом убранстве тронного зала.              Помимо королевы и принцессы там никого не было — даже стражу попросили выйти, а значит, состоялся приватный разговор. Только что полезного Уилл услышал? Где Майк — не сказали, где Дастин и Эрика — тоже. Только лишь бесконечное недоверие Кленнистерра ко всем кругом явила эта беседа.              Уилл не знал, сколько магических сил требовалось Джейн, чтобы связываться с ним, и подозревал, что много, раз уж она со своего отъезда три недели назад сделала это только второй раз. Очередной удар собственного бессилия он снес стойко — ему пришлось привыкнуть к тому, что его влияние на важные события ничтожно.              Едва проповедь завершилась, Светероль поспешил в свой кабинет. Услышанное в тронном зале впечатлило его даже несмотря на отсутствие конкретных сведений, и он должен был сделать хоть что-то. Почти все время до обеда он потратил на сочинительство послания к королю Чарльзу с требованием раскрыть местонахождение сэра Майкла.              Быть может, Джейн не этого хотела добиться, позволяя подсмотреть за аудиенцией с королевой, но он отчаянно нуждался хоть в каком-то шаге. Для нее он тоже подготовил записку с благодарностью за столько находчивый способ связи — больше сказать на бумаге он опасался.              Для верности Уилл написал еще одно свидетельство о тайной свадьбе и благословении Божьем на регентство — сомнения в законности наследования Дастином церпольского трона злили его.              Кобчик не вернулся из Озвиля, да и отправлять его было бы неправильно — это могло навлечь гнев и подозрения в неверности на семью сэра Джеффа. Хорошо, что река освободилась от ледяного покрова и в их распоряжении теперь имелись лодки: он мог отправить любого приближенного из воспитанников.              Больше всего на острове он доверял, конечно же, Джойс, но не хотел просить ее оставить детей, по которым она очень скучала, да и переживал, что скорая после возвращения дорога плохо скажется на ее здоровье.              Выбор его снова пал на Шона — самого старшего из тех, кто не знал его ребенком, а потому относился, как к авторитету. Да, он тоже только-только воротился, но ему по возрасту и так предстояло совсем скоро выбрать свой путь, и гостевой визит в уже второе за полгода государство мог помочь ему принять решение.              Надо же, сам Уилл даже не достиг того же возраста, когда принял сан!              Шон откликнулся на его просьбу со свойственными ему воодушевлением и осторожностью. За эти качества Светероль и предпочел его близнецам: их энтузиазм не вызвал сомнений, а вот предусмотрительность и банальная логика обычно хромали.              На следующий день жар кольца и волна мурашек от поясницы к затылку застали его во время молитвы Богу Свободы: на этот раз Уилл не сразу понял, что уже присоединился к зрению Джейн, поскольку перед его взором предстали статуи, но не одна, а множество.              — Ну что, он уже нас слышит? — знакомый, но еще неузнанный им голос говорил откуда-то справа.              — Я в третий раз делаю это и не совсем уверена. Он никак не может подать сигнал в ответ. Будем надеяться, что да!              — Не могу поверить, что королева отказала тебе во всех вопросах, даже когда ты упомянула о пропущенной поставке продовольствия на остров! — наконец Уилл увидел говорившую: леди Макс мелькнула своими огненными волосами между двух скульптур.              На первый взгляд в зале, где они находились, было тесно, но только потому что все пространство занимало множество разномастных и очень реалистичных статуй юношей и девушек. Здесь убранство обошлось без позолоты и лазурита, но все равно говорило о богатстве.              — Я удивлена, что даже Лукас не знает, где Майк. Он же в совете!              — С известия о свадьбе Эрики король и королева решают все без привлечения совета, — ответила Макс, наконец полностью оказываясь перед ней. Она словно немного схуднула со дня своей свадьбы и выглядела бледнее, чем в его воспоминаниях. — Ты думаешь, лорд Уилер позволил бы закрыть границы с Озвилем во время холодов? Боюсь даже представить, какие убытки понесла экономика!              — Не говоря уж о том, что Майк — его сын, — напомнила Джейн.              — Полагаю, вопросы торговли его заботят больше. Но я отправила свою фрейлину — его сестру — в родительский дом, чтобы она что-то выяснила. Леди Карен бы от замка камня на камне не оставила, если бы не знала, где ее ребенок.              — Может ли ее молчание быть плохим знаком?              — Я уже ничего не знаю, — Макс покачала головой, и, цепляясь за ногу одной из обнаженных скульптур, отошла ближе к стене, словно без опоры ее тяготили любые передвижения. — Быть может ей наврали про очередной поход, чтобы она не поднимала шуму.              — Но ты уверена, что это не поход?              — Уверена. Еще совсем недавно армия собиралась идти войной на Церполь, а потом усилили охрану дворца. Такого бойца, как он, не отпустили бы из Варавии.              — Могли сослать на границу, разве нет? — продолжала вслух рассуждать Джейн. — Если решили пресечь все контакты с другими странами, то усилить стражу на рубежах — первостепенное решение.              — Таких людей, как Майк, стараются держать ближе к себе.              — Из-за талантов?              — Из-за сомнений в его лояльности, — закатила глаза Макс.              — Насколько я знаю, Майк предан Кленнистерру всецело! — вступилась за бывшего жениха Джейн то ли по привычке, то ли из истинной веры.              — Он предан, да. Стране, Лукасу, которому присягал, Эрике, которую уважает, как сестру своего будущего правителя, но не королеве. В этом главная проблема. А уж теперь, после известия об их с Уиллом помолвке…              — Она ничего не меняет. Помнишь, я рассказывала про сэра Алексея? Он подал в отставку через несколько лет после свадьбы со Светеролем Мюрреем, и его могли бы призвать в случае крайней нужды.              — Но по вашим законам он не может долго отсутствовать, так ведь?              — Не по нашим — по Божьим. Да, семьдесят три дня — крайний срок.              — И что случится, если супруг или супруга опоздает? — хмыкнула вечно предвзятая Макс.              — Магия острова накажет одного или обоих. За всю летописную историю такое случалось однажды. Уилл, наверное, рассказал бы историю лучше, чем я, и я даже не знаю, слышит ли он наш разговор сейчас. Прости, не помню имя Светерольи, что возглавляла церковь тогда, помню лишь, что это была женщина, и у них с мужем после двух десятилетий брака все разладилось, причем так сильно, что они видеть друг друга не могли. Муж ее уехал путешествовать, но пять раз в год возвращался, чтобы провести на острове ночь и не гневать Богов. Каждый раз они ругались так, что землю трясло, и однажды этот мужчина решил, что хватит мучиться самому и мучить Светеролью. Решил, что правило это — сказка и магией совсем не подкреплено. Он ошибся. На семьдесят четвертый день отсутствия он захворал, а на восьмидесятый его уже не было в живых.              — А Светеролья?              — Не она нарушила правила. Но в каких бы отношениях они ни состояли, ей проще было бы браниться с ним пять раз в год до конца своей жизни, чем устраивать панихиду как для Божьего отступника.              — А говорили, что нет кары Божьей в вашей вере, — фыркнула Макс и этот краткий звук задел Уилла за живое.              Для него Боги являлись верхом справедливости и милосердия, а их наказания никогда не случались без причины. Мнение леди Макс он понял и принял еще до того, как посвятил ее в Пятибожью веру, но все равно немного обижался на ее скептицизм, хотя в остальном она ему импонировала. Потому не укрылось от его взора, брошенного через глаза Джейн, ее плохое самочувствие, которое она старалась скрыть.              Уиллу оставалось только надеяться, что Джейн относилась к подруге со всем вниманием и знала о причинах ее состояния.              Его бедное сердце совсем истосковалось по разным причинам, но в нем нашелся бы уголок и для пережеваний за кленнистеррскую кронпринцессу. Ему только хотелось знать, какому Богу сильнее всего за нее молиться.              — Только по справедливости, — ответила Джейн также, как ответил бы он сам.              — Очень надеюсь, что Холли вернется с новостями, — Макс порывисто обняла себя. — Или у тебя есть способ подслушать у королевы?              — Есть один обряд — не очень законный, трудоемкий, но действенный, — тихо-тихо сказала Джейн, двигаясь между статуями.              — И ты пойдешь на это?              — Я хочу выяснить все поскорее. Ради Уилла, ради скорого возвращения домой. И ради тебя тоже: у наших лекарей есть то, что облегчит твое состояние…              Связь снова оборвалась неожиданно, и Уилл, стоящий на затекших коленях, вместо того, чтобы подняться на ноги, повернулся и уселся спиной к каменной стене. Бог Свободы простил бы ему такие вольности, он был уверен. На ногах переварить услышанное он был просто не способен.              Время шло, а ситуация никак не прояснялась.              — Почему не могу я просто явиться в Кленнистеррский дворец и потребовать аудиенции? В чем сокровенный смысл моего заточения на этой земле? Стоят ли эти цели всех моих тревог?              Бог Свободы улыбался ему своей мраморной улыбкой и оставался глух к его стенаньям. Даже если они дошли до адресата сквозь камень и все мирское, Уилл об этом не узнал — он был так вымотан, что даже не удосужился коснуться статуи на прощание. В конце концов, его слова не были молитвой.              Никакие приготовления к Светлому дню, никакие прогулки у воды или по лесу не могли вытянуть Светероля из охватившей его меланхолии. Он знал, что Джейн и Макс готовятся к какому-то запрещенному обряду и ждут новостей от юной Холли, которая по воле судьбы сделалась едва ли не шпионкой. Уилл был благодарен находчивости своей сестры за то, что обладал хотя бы этими крупицами информации, но они все равно не помогали ему оставаться в рассудке.              Сны, приходившие к нему, изматывали сильнее, чем бодрствование, и только Джойс кое-как вытягивала его из глубин апатии, пока через несколько дней кольцо снова не обдало жаром его палец.              Руки дрожали, когда Уилл вертел его пять раз, а к горлу подступало столько чувств: от злости и бессилия ему хотелось плакать, но он сжал зубы как раз когда стены его кабинета, освещаемые послеполужденным солнцем, не сменились кромешной тьмой.              — Ох, Пятеро, Сил мне выстоять, Свободы вернуться, — ругался незнакомый голос.              Приглядевшись, Уилл уловил перед Джейн крупную фигуру, которая закрывала собой единственный источник света — факел в его руках. То ли его сознание обманывало себя, то ли их связь настолько укрепилась — Джейн взывала к кольцу уже в четвертый раз, — что он мог почувствовать затхлый запах сырости, ржавчины и пыли.              За поворотом они остановились.              — Почему встали? — громко и властно спросила Джейн.              — Я не хочу на плаху и дальше пустить вас не могу, Ваша Милость, — пробасил незнакомый мужчина. Из-за всклокоченной бороды даже при свете факела черты его лица почти не угадывались. — Отсюда видно камеру, присмотритесь.              Вертикальные решетки отделяли несколько низких сводчатых залов какого-то подземелья. Где-то вдали явно имелось окно, пусть и небольшое — там свет рассеивался и словно крал часть пространства у глухой темноты. Несколько камер, видимых с места их остановки, пустовали, но в одной из них был человек.              Уилл не мог понять, его ли сердце болезненно сжалось, или он мог чувствовать Джейн настолько сущностно — в конце концов у нее тоже были непростые чувства к Майку. Именно его они увидели в камере — нечистого, заросшего, но даже на расстоянии узнаваемого.              — Джейн? — хрипло позвал он совсем чужим голосом. — Это правда ты?              — Да, Майк. Мы вытащим тебя.              — Королева обещала мне казнь за измену, но, видимо, не придумала, как это обставить, — его голос сочился горечью.              — Есть кое-кто выше королевы, — уверенно заявила Джейн, но Уилл слышал дрожь в ее голосе.              Связь оборвалась слишком скоро. То ли у принцессы не осталось сил ее поддерживать, то ли намеренно, но ясно было, что это к лучшему. Все его тело била крупная дрожь, а воздух словно бы отказывался достигать легких, пока осознание увиденного и услышанного обрушалось на Светероля.              Все эти дни, что он маялся неприкаянный на грани сна и яви, Майк не в последнюю очередь по его вине томился в темнице, заклейменный предателем за антивоенный заговор, что они развернули здесь.              Иного объяснения не было.              Не стоило допускать его до обсуждения планов и вероятностей! Дозволять ему находиться со сбежавшей принцессой Эрикой в одной комнате — тоже. Уиллу так эгоистично хотелось не оставаться с этими мировыми проблемами наедине, и он втянул в их козни того единственного, кто мог от них пострадать.              Хватаясь пальцами за столешницу, он старался почувствовать текстуру дерева, чтобы собраться, потому что панике поддаваться было нельзя. Его рациональная часть, что почти сдалась под шквалом чувств, вовремя зацепилась за спасительную мысль: раз никто ничего не знал, Майка не обвинили официально.              По урокам истории и по летописным книгам Светероль знал, что обычно такие дела становились самыми громкими. Даже рассказанная Джойс история про рыцаря, что ее обесчестил и обманул, это подтверждала: его казнили за государственную измену, когда он помог королеве Диане бежать.              Пусть на первый взгляд казалось, что Майк сделал то же самое для принцессы Эрики, это никак не соответствовало истине: он уже гостил на острове, когда она приехала, и даже мог не пересечься с нею ни разу за все время. Любой, кто знал Ее Высочество, прекрасно понимал, что повлиять на ее решения попросту невозможно, а значит несчастный рыцарь мог выступить не более чем свидетелем.              Кажется, королева Сью сама все это понимала, а потому и держала Майка в темнице все время Семейности в надежде найти или придумать законный, не противоречащий воле Божьей способ наказать его за неповиновение. Интересно, что она сказала его родителям?              На смену панике к Уиллу пришла злость — кипящая, яростная, неистовая. Правильно Джейн сказала — есть кое-кто выше королевы.              Он.              Прошла пора безвольного наблюдения. Коль уж избран он Богами проводником их воли, как смеют правители — если угодно, Божьи наместники — творить беззаконие и практически плевать в лицо ему — Светеролю.              Никогда в жизни он не чувствовал такого необузданного, праведного порыва вмешаться в ход мирского, как в этот миг. Прошла пора думать и взвешивать каждый свой шаг! Теперь высокомерным вельможам останется только сожалеть, что ни во что не ставили его — юного и обманчиво мягкого. Теперь он воспользуется своей властью для того, чтобы восстановить справедливость, чего бы ему это не стоило!              Ноги сами понесли его к пирсу. Уилл не думал ни о вековых порядках, ни о неподходящей погоде. Пришвартованная двухместная шлюпка словно только его и ждала — он едва удержал равновесие, когда шагнул в ее, затем сообразил, что сначала нужно отвязать канат. Пусть он не делал этого никогда в жизни, движения его не выдавали никакой робости.              Кажется, впервые он был полностью уверен, что действовал правильно. Так, как нужно.              Оттолкнувшись, Уилл взялся за весла, что неожиданно удобно легли в его руки, словно сама судьба подсказывала ему ритм.              Думал ли он о том, что Светеролю нельзя покидать остров? Да. Волновали ли его последствия этого? Ничуть. Он чувствовал себя в праве действовать во имя спасения Майка и верил, что Боги поддержат его в этом.              То, как лодка медленно, но верно отдалялась от берега, это только подтверждало. Никакое волнение о новой земле не захватывало Уилла — у него была миссия, и он вкладывал весь свой гнев в руки, чтобы грести быстрее и эффективнее.              Поднялся ветер. Хорошо, что ему досталась лодка без паруса — с этим он вряд ли справился неумеючи. Сейчас же движимый главной целью — вызволить Майка из крепкой хватки правителей Кленнистерра, он начисто игнорировал любые препятствия, даже непогоду.              Настолько его не занимало ничего, кроме движения собственных рук, что он даже не заметил, как кругом стало темнее, а течение реки словно ускорилось, побуждая прикладывать больше сил. Непривыкшие к тяжелой физической работе плечи заныли, хотя он едва ли преодолел треть пути.              Неужели настолько тяжело ему было грести, что капля пота стекла по виску, а затем и еще одна капнула прямо в глаз?              Уилл упрямо продолжал налегать на весла, борясь с начавшейся качкой — ветер не просто разгулялся, а уже напоминал настоящий шторм.              Когда пот по лицу лился уже градом, ему пришлось поднять руку, чтобы рукавом вытереть глаза и только тогда он понял странное — мокрыми стали и одежда, и мокрушка, а, значит, по коже его струился совсем не пот.              От неожиданности Уилл ахнул и оглянулся на остров, который благодаря его усилиям немного отдалился. Черная туча нависла над землей, а миллионы больших, тугих каплей сыпались с небес, оседая на непривычной к осадкам земле лужами и подтеками слякоти. Несколько человек — кто-то из старших, Джойс и детишки — суетились у пирса, махали ему руками и что-то выкрикивали, но ничто не могло его остановить.              Светероль мок все сильнее, а дождь только усиливался, образуя озерцо на дне лодки. Не желая сдаваться, Уилл двигал руками. Шепотом он молил Богов позволить ему доплыть до берега, но вода только прибывала, от качки еще и заливаясь через нос и борта.              Думать времени не было, а потому он просто бросил весла и прыгнул в воду — доплыть оставалось всего половину пути, а скалистый берег Кленнистерра хорошо просматривался даже сквозь пелену ливня.              Мир перевернулся на миг, оглушая: пропал и пугающий свист ветра и далекие, едва различимые крики с берега — это вода залилась ему в уши. Всего пара секунд промедления потребовалась, чтобы определить направление и всю свою жажду справедливости пустить на то, чтобы плыть.              Сутана от воды отяжелела и крепко обхватила его ноги, не позволяя как следует двигать ими, но Уилл сделал упор на руки, надеясь, что это не потянет его на дно. Ему нужно было двигаться быстрее, чтобы тело не успело скрутить судорогой от ледяной в это время года воды, но земля приближалась слишком медленно.              Одна мысль продолжала вести его: Майк где-то там, с ним ужасно обошлись, и Уилл готов явить зазнавшимся монархам свой гнев. Готов воспользоваться той властью, что дарована ему Богами.              Чем ближе он подплывал к своей конечной цели, тем сильнее лило, и вскоре зрение словно отказало, утягивая его в пугающий мрак.              Вдруг ноги все же свело, и Уилл успел только глотнуть воздуха, прежде чем незнамо откуда взявшаяся волна сбила его с курса, и он, совершенно дезориентированный, пошел ко дну.