Тело и душа, я уродина

Дарья       В её глаза пылает огонь, завораживая меня, и я закусываю губу, чувствуя, как её рука быстро проводит по моей груди, чтобы найти молнию на пиджаке. Признаться, я боюсь. Не потому, что с этим шатким состоянием ума и рассудительности, благодаря Kriek Boon и Crabbies, есть все шансы, что мы переведём наши отношения на совершенно новый уровень. Я нервничаю, потому что знаю точно, КАК Джейн планирует это сделать. Эти образы прочно засели в моём сознании, но, учитывая это обстоятельство, а также то, что ни я, ни Джейн не стремимся причинить друг другу боль намеренно (тем более, что это был наш первый раз, насколько я знаю), я чувствую лёгкое облегчение, зная, что нахожусь в надёжных руках. Очевидно, мой дискомфорт заметен, так как она озабоченно хмурит брови, а её вторая рука тянется к моей щеке. Когда она садится на мои бёдра, в моём животе и груди ощущается парализующая тяжесть, а сердце сильно бьётся о скелетные прутья, когда она наклоняется ближе, предвкушая встречу наших губ, мои кулаки сильно стискиваются по сторонам, и я замираю, только почувствовав, как она нежно касается моего носа своими. Она играет со мной или пытается помочь мне расслабиться?       Я чувствую себя неловко.       Не заставляю ли я её чувствовать себя какой-то неправильной из-за того, что она хочет этого? Ненавижу, что мои сомнения так часто встают на пути. В этот раз я говорю: «Да пошли вы», — этим мешающим мыслям и приподнимаю голову, чтобы поймать её губы. Этот молниеносный момент ошеломляет и меня, и её. Однако, как только эта уверенность возникает, она тут же и исчезает, и я быстро отворачиваюсь от неё из-за сильного смущения, прежде чем она успевает захватить меня. Я невольно издаю робкое мычание, когда она хватает меня за запястья и удерживает за спиной, и мы обе перемещаемся на колени в кровати. Она прижимает меня к себе, и я чувствую, как моё дыхание рвётся наружу в виде наполненных адреналином, слегка панических выдохов. Оглядываюсь на неё через плечо. Её щёки окрасились в красный цвет, а глаза, кажется, стали ещё более тёмными и напряжёнными, чем раньше. Другая её рука тянет металлическую застёжку вниз, пока та не расстёгивает мой зеленый пиджак, и она начинает освобождать меня от одежды, которая быстро становится слишком горячей для моей кожи. Я ошарашена быстрым темпом, но ничего не говорю, потому что не хочу её спугнуть. Однако больше всего меня шокирует то, с какой готовностью я позволяю ей делать всё, что ей заблагорассудится. Как только пиджак покидает мою кожу, а руки освобождаются от захвата, она шепчет мне на ухо: — Йоу, Дарья... ты точно уверена, что не против?       Хвала богу, Трент репетирует внизу, предоставляя нам возможность послушать достойную звуковую маскировку нашего напряжённого момента. Басы вибрируют сквозь половицы, подкрепляя ощущение обескураженности, которое вызывает моё собственное сердцебиение, пульсирующее и гудящее у меня в ушах, как некий дереализующий показатель этого нереального течения времени: как будто я и моя подруга каким-то образом отстранились от законов природы и погрузились в пузырь или кокон в живой, дышащей комнате, лишённой реального измерения времени. Чёрт возьми. Когда мой разум стал таким туманным, что не поддаётся логическому осмыслению? Это из-за выпивки? Неужели из-за этого люди винят его во всех своих проблемах и недугах? Думаю, теперь я понимаю, почему. — Дарья?       Чёрт. Она всё ещё ждёт ответа. Я проглатываю остроумную фразу, понимая, что сейчас не самый подходящий момент для такого рода разговоров. В конце концов, она искренна в этом, и я хочу дать ей понять, что я тоже. — Д-да... просто, ну, знаешь, будь со мной нежнее.       Она улыбается и осыпает мою шею жаркими поцелуями. Её руки обхватывают меня снова, и я дрожу, чувствуя, как её ладонь поднимается по футболке, поглаживая живот. Не сразу переходишь к груди, да? Я даже рада. Я ни в коем случае не испытываю неуверенности, но и не горжусь своим телосложением. Джейн не осудит, я уверена в этом. Но, зная её характер, она захочет поиграть с моими ожиданиями. В воздухе витает странная атмосфера, и это не просто звуки баса и риффов, которые грохочут внизу. Её движения медленны и осторожны, но в каждом прикосновении чувствуется сильное желание. Как негласное утверждение её доминирования. Странно, но я нахожу это возбуждающим. Неужели она разыгрывает роль девушек из своей книги? Вполне вероятно. Возможно, она думает, что я тоже жду этого от неё.       Я разворачиваюсь, чтобы поцеловать её снова, как раз в тот момент, когда она добирается до моей груди, и запускаю руки под воротник её красного жакета, снимая его, пока она не остается в чёрном топе, который она с нетерпением начинает стягивать. Ошеломленная её быстрыми движениями, я издаю тихое, но откровенное: «Вау», — когда чувствую, как горят мои щёки, а она кончиками пальцев прикасается к моей груди, заставляя меня опуститься на кровать, чтобы вновь оказаться сверху, только на этот раз между моих ног. Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею, только на этот раз с зубами, и я издаю тихий стон. Она продолжает покусывать мою кожу, её ладони, пользуясь тем, что я инстинктивно поднимаю бедра, ласкают и поглаживают моё тело, прежде чем она зацепляет пальчиками край футболки и снимает её с меня.       Я бы хотела, чтобы она выключила свет. Это немного пугает и причиняет боль глазам, когда меня освещают так интенсивно, как сейчас. — Тебе холодно? — спрашивает она, заметив, что моя дрожь выходит за пределы наслаждения от кончиков её пальцев. — Я ожидаю последствий амнезии после того, как села на борт твоего космического корабля, — отвечаю я странно, почти с горечью.       Она сначала смущается от внеземной шутки, но потом её осеняет, и тогда она включает лампу на прикроватной тумбочке, а затем покидает мягкую кровать, чтобы выключить свет в спальне. — Извини.       Я не понимаю, почему она так сильно хочет на меня смотреть. Хоть это меньше освещает и мягче действует на глаза, она всё равно выглядит изучающей. Разве такие вещи обычно не происходят в темноте? — Лучше? — лепечет она, и её шелковистый голос, начавший приобретать новые оттенки, становится обычным. Я борюсь с желанием пошутить про вскрытие инопланетянина, но я уже достаточно испортила настроение и не хочу, чтобы она останавливалась. — Дарья... ты уверена, что с тобой всё в порядке? Ты была довольно... молчаливой.       Я сильно краснею от такого заявления. Мне лучше высказываться или нет? В данный момент я не могу определить, но мне кажется, что я сделаю только хуже. — Эм... Я просто... отдаю тебе на рассмотрение этот вопрос, потому что я не знаю, что с собой делать.       Она выглядит немного задетой и обеспокоенной моим кажущимся покорным, а может быть, даже пренебрежительным отношением. — Чувак, я могу остановиться.       Я хмурюсь, решив, что, возможно, будет лучше, если я всё-таки заговорю. — Я не просила тебя останавливаться.       С этими словами я притягиваю её к себе и целую, запустив пальцы в шелковистые вороньи волосы. Наши руки неистово ласкают каждый сантиметр кожи, к которому мы можем прикоснуться, и меня забавляет удивленный вскрик моей подруги, когда мои поцелуи становятся смелее, и я начинаю покусывать её нижнюю губу в ответ на то, как она ранее покусывала мою шею. Мои губы изгибаются в улыбке, и я стону ей в рот, чувствуя, как температура в комнате поднимается. У меня больше нет шансов замерзнуть.       Если раньше меня одолевали сомнения по поводу подобных вещей, особенно по части отношений с другой девушкой (да ещё с моей лучшей подругой), то теперь моя голова была свободна от таких назойливых мыслей. Я не чувствовала себя так раньше, но, наверное, это время не располагает к размышлениям. Это было связано с эмоциями и чувствами. Это было очень приятно, с жгучей долей снисходительного к себе, — подтвердить, что в подобном отношении я такая же, как и все остальные.       Это место в моих мыслях заполняется, когда происходит нечто такое, что заставляет меня издавать вскрики. Я закрываю рот рукой, заливаясь яростным румянцем, и хмуро смотрю на свою подругу, которая хмыкает. Она слегка приподнимается. Её прохладная шевелюра слегка вьется из-за капелек пота, а руки сжимают мои колени, когда она снова придвигает свои бёдра к моим, возвращая то околдовывающее ощущение, которое лишает меня дара речи. Я не могу остановить дурацкие звуки, несмотря на то, что закрываю рот рукой. Они продолжают вырываться, и покраснение на моём лице распространяется, как какая-то зараза, пока Джейн продолжает толкаться в меня.       Некоторые могут быть озадачены, почему я так реагирую, несмотря на отсутствие... ну, мужского «снаряжения» в этой ситуации, но если говорить более подробно, то это ощущение её тела, которое заставляет меня дрожать. Ритмичные постукивания между нашими всё ещё одетыми нижними частями тела, задевающие определённое местечко, заставляют меня хныкать, как та болезненно-раздражающая фразочка, которую Бриттани произносит ежедневно. Я ненавижу себя за то, что знаю, что могу издавать такие звуки, и это кажется ещё более унизительным, когда я издаю их на глазах у Джейн, которая, кажется, упивается этим зрелищем с чрезмерным восторгом — Я только начала, Моргендорффер, — усмехается она. — Расслабься. Получай от этого удовольствие. — Меньшее, что я могу... Ах!       Я пытаюсь сесть, но Джейн хватает меня за талию       Она наклоняется ко мне, в сантиметрах от моего лица, с этой самодовольной ухмылкой. — Только если ты думаешь, что сможешь, — дразнит она с соблазнительной улыбкой.       Я чувствую себя такой маленькой зверушкой. — Как ты... Джейн! — восклицаю я, прижимаясь к её голой груди, когда она быстрее и сильнее впивается в мой пах. Я чувствую неловкую влажность в своем нижнем белье. Я хочу, чтобы Джейн остановилась, но в то же время не хочу. От резкого движения мои очки неуклюже сдвигаются на лице. Джейн замечает это и аккуратно снимает их, кладя на тумбочку, прежде чем продолжить. Её вес наваливается на меня, захватывая в ловушку, и она возвращает нас в исходное положение, причем она оказывается сверху. Когда я раздвигаю ноги, моё сердце трепещет, и я слышу, как она что-то настойчиво мычит мне в ухо.       Я не могу обрести дар речи. Я задыхаюсь. Моё лицо горит. Я просто хочу, чтобы Джейн продолжала. В моей промежности, точнее, чуть выше неё, ощущается какое-то предчувствие. Это очень знакомое ощущение, которое вызывает некоторую тревогу, и я начинаю немного паниковать. Оно приближается всё быстрее, словно какое-то бурление. Предвкушение извержения вулкана. Оно становится все сильнее и сильнее. — Джейн... Джейн... Джейн! — вскрикиваю я, и наступает этот самый долгожданный момент. Всё моё тело в долю секунды ощущает что-то потрясающее. Мою промежность охватывает электрический импульс, который дразнит каждую чувствительную точечку внутри меня. Когда я чувствую, как моя подруга в последний раз подаётся вниз, чтобы встретить мои бедра своими, это прикосновение вызывает поразительный взрыв во всём моём теле, и я снова кричу, уже громче. Она, кажется, знает, что я достигла этой точки, и останавливается, позволяя мне потянуться к ней и обнять её, уткнувшись лицом в плечо.       Гул после первого выступления Трента прекращается, и в комнате снова становится тихо.