Сестрица

      Шло время. Дни превращались в недели, недели в месяцы. Так незаметно пролетело время, и близилось пятнадцатилетие младшего Дазая. За то время, которое Мизуки и Осаму провели вместе в Портовой мафии, девушка успела обзавестись множеством шрамов, которые уродовали её тело. Младшему брату было больно смотреть на то, как сестру раз за разом приводят к садисту Мори. И вместе с тем мальчишка был горд: его сестра давала достойный словесный отпор, возвращая колкости, которые летели в неё.       Но был у Осаму маленький секрет. Множество маленьких секретов, если быть точнее. Каждый новый шов на теле сестры — новый порез на его запястьях. Так Осаму справлялся со страхом и стрессом, страдая вместо сестры. Мизуки такая сильная, такая храбрая и мужественная, такая заботливая и любящая старшая сестра, что мальчишка, становившийся всё старше, был счастлив. Это его сестра, его гордость, даже если иногда она ведёт себя хуже ребёнка. Одно только не понравилось протеже Мори: — Милочка, ты помни: сейчас твоя жизнь зависит от меня, — Огай щурился хитро, глядя на Мизуки, которой было, будто всё равно. Она почти не чувствовала уже боль ни от ранений, ни от наложения швов. Привыкла. Дазай усмехнулась на его слова. — Мори, не бросайся пустыми словами. Убей меня прямо сейчас, коль так страстно этого желаешь. — Эти слова резанули по сердцу младшего брата. Он и так хорошо понимал, что отношения между подпольным врачом и его сестрой просто ужасные, но они терпят друг друга потому, что у них нет другого выбора. Но он так же хорошо понимал, что Огай и правда может убить её, обставив всё так, что девушка боролась за жизнь на операционном столе до самого последнего, а самого Осаму заставит помалкивать.       Или же сестра настолько уже ненавидела свою жизнь? А как же он, неужели она готова была оставить его совсем одного в этом мире?       Но всё обошлось. Мори и Дазай посверлили друг друга взглядами, ядовито усмехнулись и закончили на этом.       Новый шов стал новым порезом на руке младшего Дазая. Он делал это втихаря, закусывая галстук. За всё время самоповреждения всё никак не становились чем-то привычным, чтобы прекратить реагировать на боль. Даже дыхательные практики никак не помогали хоть немного отвлечься. Осаму был уверен, что таким образом он перенимает копящуюся боль сестры на себя. Он парень, должен быть сильным, чтобы Мизуки не приходилось его защищать. О новых бинтах он врал, говорил, что был неосторожен, поэтому где-то поцарапался или напоролся на инструменты Мори, хоть и понимал: сестра не глупая, чтобы ничего не понять и поверить в откровенную ложь.       А меж тем босс Портовой мафии становился всё менее и менее вменяемым. Это поняли и Чёрные Ящерицы, когда им было велено зачистить те трущобы, где некогда орудовали подпольщики и похитили Анго. В зачистке принимала участие и Мизуки вместе с Сакуноске, вооружённые до зубов. — Каков план, Хироцу-сан? — Поинтересовалась темноволосая, перезаряжая пистолеты. Ей не хотелось вновь возвращаться в рассадник антисанитарии, отчаяния, боли и беспорядочного криминала. Конечно, её деятельность тоже не являлась чем-то законным, однако даже то, что творила Портовая мафия было в разы лучше простого разбоя с ненужными жертвами.       Мужчина прикурил, наблюдая краем глаза за уже достаточно окрепшей ученицей. Её уже вряд ли можно было назвать той юной девочкой, у которой оружие вот-вот вывалится из дрожащей руки. Она больше не его ученица. Мизуки перестала быть ею в момент, когда была принята боссом мафии в ряды бойцов.       За всё время, которое девушка провела под крылом Портовой мафии, она научилась многому, но плотные занятия у неё начались относительно недавно. Мизуки изъявила желание сделать всё, чтобы никому не приходилось прикрывать её, поэтому попросила Оду научить её некоторым хитростям, которыми тот владеет. Поначалу молодой мужчина отказывался, говоря, что такому не обучают, это вырабатывается со временем. Однако припомнив себе Осаму и его просьбу защищать сестру, которое звучало больше, как требование, Сакуноске поймал себя на мысли: это лучшее, что он мог бы сделать для протеже Хироцу.       Технически он и правда защищал бы Мизуки, ведь его техника ведения ближнего и дальнего боя и правда смогли бы в какой-то момент, если не спасти ей жизнь, то уменьшить вероятность летального исхода в любой стычке. Всё зависело бы только от того, как она воспользовалась бы этими знаниями. Поэтому Ода обучал старшую Дазай. — Босс отдал приказ зачистить трущобы. Не щадить никого, — отозвался Рьюро. Никому не нравилась политика нынешнего босса, который, казалось, уже совсем выжил из ума, раз ему враги чудились во всех, однако с негодованием соседствовал страх, который не позволял поднять голову и усмирить страдающего маразмом старика. Ведь среди бойцов Портовой мафии находились и те, кого всё вполне устраивало.       Тогда ещё никто не знал, что вся эта зачистка лишь генеральная репетиция к предстоящим событиям.       Бойцы Чёрных Ящериц вели непрерывный огонь по всему, что двигалось. Ни Оде, ни Хироцу, ни старшей Дазай не нравился такой расклад событий, однако ни у кого из них не было достаточно власти, чтобы вразумить «начальство сверху».       А в это время Осаму себе места не находил, пускай и оставался внешне спокойнее камня. Внутренний свет в его глазах почти полностью погас. Парню было страшно даже думать, что могло бы случиться с его сестрой, которая отправилась едва ли не на верную смерть, зная сколько в трущобах может быть вооружённых людей.       И лишь Огай не проявлял к этому никакого интереса. Его больше раздражали два факта, одним из которых было то, что новым боссом мог бы стать далеко не он, а Хироцу, кто, в сути, не был так уж заинтересован в руководстве. «Я умею лишь проигрывать сражения», — слышал как-то Мори, и находил в скромности Рьюро повод вскипятить себе же кровь. Уж кто-кто, а он, подпольный врач, заслуживает признания куда больше, чем головорез из Чёрных Ящериц, хоть взаимного уважения ни одна сторона не теряла.       На смертном одре седой мужчина, прикованный к постели, твердил, что Портовой мафии надобно вооружиться до зубов и уничтожить правительство, встать против спецслужб страны, ведь из-за них всех ждёт крах. Это были его последние слова. — Теперь ты мой сообщник, Дазай. Кто бы что ни говорил, он умер от болезни. Ты всё понял? — Юноша смотрел немигающим взором за тем, как в алый окрашивалась белоснежная постель, как капли крови впитывались в обои и деревянные панели под ними, и как эта же кровь стыла на лице Мори. Его полубезумный взгляд так и говорил: «Ты следующий, если проболтаешься». Впрочем, смерть Осаму мало пугала, особенно когда он раз за разом вальсировал на острие ножа, которым истязал свои запястья. И всё это из-за страха остаться одному в этом жестоком мире. Ему не нужен белый свет, в нём нет смысла, если рядом не будет сестры. Нет смысла в жизни, если он лишь инструмент в руках Портовой мафии.       И с каждой минутой Дазай всё сильнее ощущал, как все эмоции покидают его, как понимание природы человека ускользает от него. Он — инструмент в руках тех, кому волей-неволей присягнул на верность. Осаму усмехнулся мрачно в мыслях; а осталось ли в нём хоть что-то человеческое, или он более не человек, не принадлежит уже самому себе?       Как только было объявлено о смерти босса мафии, в штабе воцарился траур лишь со стороны тех, кто был доволен текущим положением дел. Остальные же изъявляли желание открыть лучшие вина и прочий алкоголь, отметить уход прошлого босса в недра ада, где ему самое место. И за всей этой суетой никто даже не задумался: а Чёрных Ящериц-то так и нет на базе. Ни Хироцу, ни его протеже, ни того же Сакуноске, который был самым обычным исполнителем, не входившим в состав какого-либо из отрядов.       И ведь были и те, кто не верил, что босс Портовой мафии отправился к праотцам без чужой помощи. Однако никого это особо не волновало. Важен был факт его кончины. Нейтральнее всех к уходу из жизни «маразматичного старика» относился Рандо. Было у многих ощущение, что с этим человеком не всё так просто, будто он хранил какую-то тайну, однако никто ничего понять так и не смог, поэтому и копать глубже не стали.       За всей этой кутерьмой с маленьким празднованием никто по-прежнему не задался вопросом о Чёрных Ящерицах. Ведь куда важнее было узнать кого почивший босс Портовой мафии назначил на своё место. Каково же было удивление, что новым главой стал Мори Огай. Кто-то из толпы недовольно фыркнул, мол, а есть ли хоть один свидетель тому. И в тот момент таковым являлся Осаму, который всё не находил себе место от тревоги. Сестры нет, никаких новостей с поля боя, куда её отправили по заданию, тоже нет. Юноше было страшно до чертей.       Сидя поодаль от всей шумящей толпы, Дазай с тревогой и тоской смотрел в окно, всматривался в самую даль. Он ушёл тихо, никто бы и не заметил. И всё ради того, чтобы находиться как можно ближе к месту, где кураторы всех операций получали сведения из вне. По всем каналам была тишина, и даже среди сотрудников в информационном подразделении ходил слух, что отряд Хироцу был уничтожен. Дазай не хотел в это верить, не хотел даже допускать мысль, что все они разом канули в небытие. Такого же не может быть! «Я никогда ни о чём не просил в этой жизни, но сейчас… Прошу, пусть Чёрные Ящерицы возвратятся обратно», — Осаму повторял эти слова, как мантру, раз за разом. Он не хотел верить, что вся история целого отряда кончилась так быстро и безмолвно. Юноша готов был слушать на той стороне крики и просьбы прислать кого-нибудь на помощь, потому что отряд не справляется, но никак не тишину.       Младший Дазай никогда не любил моменты тишины. Она сводила его с ума, рисуя ужасные сценарии того, как во мраке теряется образ его единственного живого родственника. Сестра, любимая сестрица, которая готова была пойти на всё, чтобы Осаму ни в чём не нуждался, продала себя полностью Портовой мафии ради его жизни, став таким же чудовищем, как и они все. Шатен любил Мизуки, и после того, как родители бросили их на произвол судьбы, не знал большего счастья, чем понимание: старшая сестрица, которая так трепетно прижимала его к своей груди, успокаивала и говорила, что всё будет хорошо, никогда его не бросит, она всегда рядом с ним и готова перенять на себя все его кошмары.       Но времена изменились. Теперь все страхи Мизуки, вся её боль от ранений — всё это он забрал себе, оставляя всё новые и новые порезы на своих руках. Осаму был уверен: он так забирает всё, что мешает ей двигаться дальше, так он не позволяет всей боли копиться внутри её сердца. Именно поэтому глаза сестры не потускнели, не утратили своего прежнего внутреннего света. Это всё он, он делает всё возможное, чтобы девушка оставалась такой же, как раньше.       А если сестры больше не будет, то и жить ему будет незачем.       Вестей от отряда Чёрных Ящериц не было до самой темноты. И только поздно вечером по каналам связи передали сообщение: «Зачистка проведена успешно. Среди отряда есть раненые, погибших нет». Подразделению убийц помогли вернуться обратно. Всех раненных доставили к Мори, который уже успел получить признание от многих в Портовой мафии. Люди возлагали надежды, что с ним во главе организация получит вторую жизнь. Даже Хироцу, который старался держаться поодаль от подпольного врача, хоть и уважал его за находчивость, поздравил с повышением. — А где Мизуки? — Будто между делом поинтересовался Огай совсем бездушно, и воцарилась тишина. Он ещё в самом начале приметил, что темноволосой девушки-мафиози нигде нет, и акцентирование внимания на этом было больше похоже на попытку задеть за живое. Все растерянно оглянулись и в самом деле не обнаружили среди вернувшихся девушку. Мори чуть сощурился.       Младший Дазай, который стоял за стеной, чувствовал себя паршиво. У него будто выбили почву из-под ног, и он летел в пропасть на бешеной скорости. Юноша ринулся по палатам клиники, осмотрел каждый угол, расспрашивал вернувшихся не видел ли кто Мизуки, но все, как один, с широко распахнутыми глазами замирали на месте и медленно качали головами.       В тот вечер никто не видел старшую Дазай. — Как ты мог оставить её там?! — Срывался на крик разъярённый Осаму, хватая за отворот рубашки Оду. Взгляд у протеже Мори был бешеным. Он не знал злиться ему или впадать в отчаяние. Сильным шквалом эмоций шатена просто пошатнуло, да с такой силой, что ему хотелось опустошить желудок. Впервые за несколько месяцев он не справлялся с эмоциональным коктейлем из страха, гнева и отчаяния. Сестрица неизвестно где, никто не видел её с тех пор, как она рванула в сторону двух детишек, которые могли попасть под перекрёстный огонь и быть убитыми одной из сторон. — Как ты мог, Одасаку?!       Наплевав на все предостережения, Осаму, вооружившись лишь одним пистолетом, который был подобран одним из людей Чёрны Ящериц там, на поле боя в трущобах, лишь в последний момент обратил внимание: тот же самый пистолет, на котором были выцарапаны иероглифы его имени, был у его сестры. Обратив внимание на рукоять, карие глаза зацепились за ручную, кривую «гравировку». «Осаму Дазай», — вновь и вновь звучало эхом в его голове, а пред глазами стоял мутный образ сестры. Внутри всё похолодело.       Младший никогда ни о чём не просил, но в тот вечер он готов был молить небеса о спасении Мизуки. Молить небеса… Лишь выйдя из здания юноша в голос рассмеялся. Небеса глухи и слепы к просьбам, ему пора было это запомнить ещё с детских лет. И единственный, кто может хоть как-то исправить положение дел — он сам.