Сестрица

      Атмосфера в Портовой мафии кардинально изменилась с приходом Мори к власти. Как бы сильно его ни недолюбливала Мизуки, она понимала, что именно благодаря этому мафия прекратила бесконечные распри со всеми подряд. Поэтому она уже и не думала даже морщить нос. Всем стало казаться, что девушка даже примирилась.       И поскольку власть сменилась, немудрено, что внутренняя “кухня” тоже претерпела изменения. Как минимум, младший Дазай стал “правой рукой” нового босса мафии уже официально и был назначен одним из “верхушки” в Исполнительном комитете, а вместе с ним и Коё. Бессменным лидером Чёрных Ящериц по-прежнему оставался Хироцу, сделав свою ученицу офицером в подразделении. Её задачи были просты: выслеживание и убийство. В основном на неё юного Рюноске свешивали “чистку” организации от тех, кто не готов был принять Огая, как нового лидера. В какой-то степени девушка даже их понимала.       Насчёт ночи, когда Осаму осмелился поцеловать сестру, она с ним не говорила. Его касание до её губ пробудило ото сна, однако открывать глаза старшая Дазай не стала, чтобы не пугать брата. Пусть лучше думает, что она спала в тот момент. Нельзя сказать, что та ночь ничего не всколыхнула в ней, однако Мизуки всерьёз начала задумываться о правильности таких вещей. Всё-таки, они обменивались по-семейному нежными поцелуями только в детстве. В её глазах шатен — её любимый, младший брат, которого она очень ценит, несмотря на его потерянность.       Когда они остались одни, Осаму будто подменили. Будучи маленьким, шаловливым непоседой, его улыбка была яркой и широкой. Никто из них не мог даже подумать, что всё кончится вот так: они оба в Портовой мафии, пляшут под дудку психопата, которому ничего не стоит устранить одного за другим. Оба из семьи Дазай — лишь инструменты, которые должны сыграть свою роль. Как и все, впрочем. — Дазай, почему не взяли Гин? — Раздался голос по правой стороне. Он-то и вывел девушку из транса. Видимо, она слишком долго блуждала по своим воспоминаниям. Рюноске, идя по улицам вместе с девушкой, решил внезапно поднять вопрос. Взглянув на парнишку, Мизуки вздохнула. Между ней и старшим Акутагавой было около пяти лет разницы. Гин же и того была младше своего брата, девочке только недавно исполнилось тринадцать.       Двумя месяцами ранее, когда Рюноске и Гин пришли в Портовую мафию, вернее, Осаму и Мизуки привели их, Мори готов был взять обоих, однако старшая Дазай уловила в этом недобрый подтекст. — Мори, одумайтесь! Она же совсем ребёнок, — Огай, кажется, не выказывал никакого интереса к просьбам девушки. Его даже забавляло то, как быстро она перешла на официоз, едва ли тот стал главой Портовой мафии. Мори, смотревший на вид из окна своей приёмной, хмыкнул и прикрыл глаза. — С чего вдруг? Я взял под своё крыло твоего брата, дал ему полезные навыки и даже показал, что он одарённый. Разве я сделал ему что-то плохое? — Мизуки на его слова сцепила зубы, в мыслях уже мечтая станцевать на его гробу перед тем, как его сожгут. “Ты ещё измываться изволишь”, — мелькнуло в голове, и вмиг в сердце поселилось отчаяние. Неужели той девочке никак не помочь? — Но я могу пересмотреть свой решение, если ты выполнишь одно поручение.       И вот он, лучик надежды, что хотя бы девочку возможно будет спасти. Дазай готова была принять в работу любое задание, даже самое опасное. Что угодно, но не дать Мори завербовать ещё и младшую сестру Рюноске. Хватает того, что Осаму и Мори занимаются “воспитанием” парнишки. Огай чувствовал теплящуюся надежду темноволосой, потому усмехнулся недобро и откинулся на спинку стёганного кресла. — Прекрати общение со своим братом. — Внутри всё похолодело. Мизуки готова была принять даже самое сложное задание, самое жестокое и кровавое, но это условие — это уже слишком.       Дазай видела, как рушился мир пред её глазами. Прекратить общение с братом ровно отдать его в лапы Огая окончательно. Она готова была пойти на что угодно, но не на эти условия. По сути, она просто предала бы Осаму, который так к ней привязан. И добили окончательно его слова: — Кстати, у вас в семье это нормально? Я про поцелуи. — Если б не понимание, что Огай однозначно одарённый, как её брат, плюс имеет определённую подготовку, она бы даже посмела на него напасть, чтобы убить. Но у Мизуки нет столько сил, чтобы противостоять ему, как и нет могущественной способности, чтобы остановить его. Элис, которая, казалось, уловила ход мыслей Дазай, как-то странно посмотрела на девушку.       Повисла тишина в приёмной. Она была неприятной, давила на плечи, будто заставляя приклонить колено. Мори тихо посмеивался, прекрасно зная, что на подобное условие бывшая протеже Хироцу не пошла бы ни за что. Наивное дитя, надеявшееся помочь брату не сбиться с пути. И неужели Дазай и правда думала, что у неё есть хотя бы один шанс? — Я не слышу твоего ответа. Неужели передумала, и тебе плевать на то, что будет с этой девочкой? — Издевается. Мори всегда знал, как надавить. Именно так он посылал младшего Дазая на самые опасные задания, которые ему перепадали. Достаточно было сказать, что Осаму сможет поговорить с сестрой, снова её увидеть, возможно, даже сходить на задание вместе.       Мизуки и в самом деле приклонила колено, понимая, что иного выбора у неё всё равно нет. На это новоиспечённый босс Портовой мафии рассмеялся. Какая же она покорная, как же ей легко управлять. — Я согласна. Только не трогайте Гин.       Девушка взглянула на Рюноске, который всё ещё ждал ответа на вопрос, но явно терял терпение. Если б не тот факт, что им нужно было занять позиции и просто выжидать, он бы уже ушёл вперёд. Акутагава был благодарен Портовой мафии за вербовку в их ряды. Ведь так он мог спасти себя и Гин от жизни там, где одна сплошная грязь, вонь, отчаяние и развалины. Он был благодарен Дазай, что она спасла его в тот день, когда на него нацепили бомбу, хоть вёл себя так, словно никак иначе быть и не могло. Он должен выжить, стать сильнее, чтобы никому не удалось его сломить. — Потому что я выпросила её свободу в обмен на нечто очень ценное для меня, — Дазай видела, как Рюноске брезгливо поморщил нос. Жертва — удел слабых. Но значит ли, что та, кто спасла его, на самом деле слаба? Ведь она могла струсить и сбежать. За беспризорника из трущоб никто не хватится. Но она рискнула. — Ты бросила его, — выплюнул Акутагава, вновь выказывая свои пренебрежение и брезгливость к решению девушки. Да, со стороны всё именно так и выглядело: близкий человек бросает свою родню ради спасения кого-то, кто даже ей незнаком. И неверно было бы сказать, что Акутагава поступил бы так же.       С задания по зачистке они вернулись довольно скоро. У Мизуки были смешанные чувства. С одной стороны, Рюноске был прав, с другой — он просто не понимал, как было страшно ей за младшего брата, через какие ужасы они прошли оба, находясь вместе под “крылом” Портовой мафии.       Каждый день был кошмару подобен, ведь за взращивание будущего мафиози взялся не Хироцу, что было бы куда лучше. Тот вечер долгое время снился ей, мафиози просыпалась в поту от этих воспоминаний, от воспоминаний о том, как он со сломанной ногой, перебинтованными руками и глазом расхаживал по зданию штаба рядом с Мори. И ведь девушка ничем не могла помочь Осаму. Она не могла никак повлиять на обстоятельства, на Хироцу, чтобы он забрал брата у врача-мафиози. Если б она только сразу сказала младшему, что работает на мафию, чтобы он ни в чём не нуждался...       И даже свобода Гин не радовала уже, потому как взамен на это Дазай отдала то, что было важно для неё и её брата — их связь. Он смотрел на неё издалека, как на предателя. Он просто не мог поверить, что та, кто ему роднее всего, смогла бы хоть когда-нибудь променять его и моменты с ним на спасение чьей-то жизни.       И потому козлом отпущения стал Рюноске. Упросить Мори лично заняться обучением Акутагавы не составило никакого труда. По имени Осаму своего протеже не звал никогда, научив уважать посредством страха. На самом деле обучения было мало. В большей степени Осаму, обозлённый на та, что сестра в очередной раз совершила глупый поступок, отыгрывался на Акутагаве. Как могла Мизуки бросить его ради этого бешеного пса и его сестры? Это Рюноске виноват. Виноват, что старшая приняла это решение, виноват, что он такой жалкий, раз сестра над ним сжалилась и оставила Осаму одного.       Акутагава виноват в том, что он вообще существовал.       Протеже младшего Дазая харкал кровью, лёжа на бетонном полу. На его лице не было живого места от побоев, рёбра болели от ударов, одно или два, вероятнее всего, были сломаны. А Дазай и бровью не повёл. Он смотрел на парнишку, который всё не мог найти в себе силы подняться, с таким гневом, что это чувство можно было почти ощутить на собственной коже, как пресс, что прибивал к полу. — Ты ничтожество. Удивлён, что она возвращалась с заданий с тобой целой. Небось защищала тебя и там. — Пинок под дых, вышибающий весь воздух из лёгких. Только-только поднявшийся на колени и локти Акутагава, вновь упал на бетонный пол, чувствуя, как боль только усиливалась. — На что ты вообще способен?       Дазай наставил на своего ученика пистолет, который заблаговременно снял с предохранителя и перезарядил, дослав патрон в патронник. Рюноске кашлял на полу. Его голова немного кружилась и болела, теперь точно не одно ребро сломано. Их, как минимум, два. Но неужели он так бестолково умрёт на отшибе, среди брошенных ангаров? Два выстрела, но пули не пронзили тело. Как же так? Акутагава взглянул на пол рядом с собой, обнаружив на нём, к своему удивлению, две пробоины от выстрелов.       Пока Рюноске пытался понять почему Осаму не убил его за бесполезность, второй же уже направлялся прочь с территории заброшенных ангаров. И правда, что он может, он только и умеет, что имитировать полезность, пытаясь убедить Осаму и его сестру в своей пользе. Он даже не может до конца контролировать свою способность, которая могла быть очень полезной.       Но что-то глубоко внутри Акутагавы твердило, что это не так. Он может быть сильным, может быть полезным, чтобы Дазаю не пришлось его отчитывать за промахи. И всё же он не мог понять, чего конкретно требовал от него Осаму. Должен ли он научиться владеть Расёмоном, или должен стать физически? И зачем так срываться на нём? В груди жгло от обиды и непонимания всей ситуации. Мизуки же говорила, что всё в порядке. Да, она справлялась сама, но ведь за её плечами годы, проведённые в стенах Портовой мафии, а он... Он только начинал свой путь мафиози. Чего от него ждали?       Шаги где-то неподалёку заставили напрячься. Однако это не удержало Расёмон от автономной активации, потому полоски ткани потянулись в сторону шума. Перед глазами Акутагавы всё немного плыло от боли, и он ещё раз закашлялся. А способность его своей цели достигла, несильно задев старшую Дазай по лицу и ухватив её за запястье. Когда фокус зрения вернулся, Рюноске с некоторым ужасом для себя осознал, что его способность ранила сестру его учителя.       Парнишку точно накажут, когда выяснится причина марлевого компресса, закреплённого на щеке пластырями. Осаму Дазай ему этого не простит так легко. — Зачем пришла? Мне не нужна твоя помощь, — прокряхтел Акутагава, когда смог всё же отозвать Расёмон. Мизуки вытерла рукавом белой рубашки кровь с лица к удивлению и ужасу Рюноске. Она разве не понимает, что этим сделала только хуже? На её поясе парнишка заметил поясную сумку, но не стал задаваться вопросом о её содержимом. Ему это неинтересно. Дазай села напротив него и достала спирт с ватой. Рюноске стало не по себе. Он не должен принимать помощь ни от неё, ни от кого-либо ещё, чтобы не быть слабым и не быть разочарованием в глазах учителя.       Мафиози будто игнорировала его вопросы, обрабатывая раны. Его лицо было всё исцарапано, потому его нужно было сначала осторожно протереть, а потом заняться обработкой ссадин. Дазай обратила внимание на кровь на бетоне неподалёку. Девушка была в курсе кто занялся обучением Рюноске, и потому смотрела на расплывшиеся капли, которые уже успели потемнеть, с лёгкой тенью ужаса. И ведь ей было неясно почему такая неприязнь её брата к своему ученику. Он же ничего не сделал, чтобы это заслужить. — Тебя нужно как следует осмотреть на наличие переломов. Встать сможешь, или тебе помочь? — Уточнила мафиози, как только закончила с обработкой. В ответ тишина, потому она стала гадать, что же может быть повреждено. — Он в грудину тебя бил? — Почему ты мне помогаешь? Господина Дазая это только сильнее разозлит, — Акутагава недоумевал, почему пока один калечит, вторая же помогает. Темноволосая вздохнула. И правда, почему же она ему помогает?       Взглянув на потерянное, но всё ещё суровое, выражение лица, Дазай припомнила себе моменты из прошлого. Тогда Осаму был ещё маленьким, не мог усидеть на одном месте больше минуты, да и в целом был очень любознательным и энергичным, потому и влипал в разного рода неприятности. Без травм не обходилось. И пока мать твердила, что он сам виноват и должен научиться заботиться о себе сам, Мизуки обрабатывала все его синяки, царапины и ссадины. Он тоже дулся, говорил, что ему не нужна помощь, и что мама права, ведь он будущий мужчина. За что “будущего мужчину” ласково трепали за ухо, приговаривая: “Я твоя сестра, потому имею право о тебе заботиться, неважно кто ты”. — Потому что в противовес клинку, отнимающему жизнь, должен быть клинок, спасающий её. — Девушка протянула руку Акутагаве. Он с некоторой настороженностью посмотрел сначала на неё, потом на Мизуки. И несмотря на опаску, Рюноске с горем пополам поднялся, держась за руку мафиози, как за спасительную соломинку. — А вообще, я отплачиваю тебе той же монетой, что и ты с твоей сестрой. Вы помогли обработать раны, вытащили пулю и оказали первую помощь. Это мой долг помочь тебе.       Мафиози помогла ученику своего младшего брата дойти до остановившейся не так уж далеко машине, на которой она и приехала к ангарам, которые чаще всего использовались либо для полигонов по тренировке одарённых, либо для казни предателей.       Остаток того вечера Мизуки не находила себе места. Она сидела на базе Чёрных Ящериц, размышляя о причинах кардинального изменения в характере Осаму. Он никогда не был настолько враждебным по отношению ко многим. Конечно, он и раньше хмурился на многих, когда речь заходила о его сестре, но чтобы откровенно калечить человека — такого никогда не было. Дазай прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания из прошлого.       С какого же момента привязанность брата стала нездоровой?