Сестрица

      Йокогама никогда не была обычным городом для бизнеса. Конечно, в неё, Роппонги и Токио часто съезжались люди за поиском лучшей жизни. В дневное время суток город был дружелюбным и вполне безопасным, а ночью сбрасывал свою маску, являя весь смрад криминала. В одном из спальных районов с небольшими частными домами жила семья Дазай. Семья состояла из трёх человек: мать Аямэ Дазай, отец Арата и маленькая девочка Мизуки. Семья жила в достатке, отец работал в офисе по сухогрузу, мать же была домохозяйкой, изредка выбираясь на подработки по мелочи. И всё было бы прекрасно, если бы не одно маленькое «но». Девочка с тёмными, немного вьющимися волосами не чувствовала ничего. Она всё время была понурая, её пухлощёкое лицо не выражало никаких эмоций постоянно.       Ещё при рождении Дазай не плакала. Она была молчаливой, в отличие от всех детей её возраста, не играла с соседскими детишками на площадке, родители уводили своих детей подальше от неё. Аямэ беспокоилась, что у дочери могут быть проблемы с развитием, однако ходить Мизуки научилась немного раньше остальных, как и говорить. — Мизуки, ты что делаешь? — Ужаснулась Аямэ, отнимая руку дочери от кастрюли, в которой кипела вода для собы. Маленькая ладошка была вся красная, местами были видны области ожогов. Но больше женщину напугало спокойствие девочки. Она с непониманием смотрела в светлые глаза мамы, которая белела от ужаса. Ни о какой готовке речь уже не шла.       В течение года Аямэ водила дочь по врачам, чтобы те поставили диагноз, сказав, как это можно вылечить. Но все, как один, заявляли: — Ваша дочь здорова, как бык. Нет никаких отклонений в развитии.       Из любящей матери и жены Аямэ Дазай превратилась в нервную и беспокойную женщину. Арата, отец Аямэ, покупал ей игрушки, водил по паркам аттракционов, но всё это никак не помогало исправить положение. Мизуки, как была безэмоциональна, так и оставалась. — Это твоя вина, Аямэ! Это из-за тебя и твоей неуклюжести она стала такой! Удивлён, что Мизуки вообще родилась на свет, и ты её не потеряла! — Арата тоже стал беспокойным, не зная, что он мог бы сделать для своей дочери, чтобы хоть раз увидеть, как она улыбается. Женщина кипела от негодования, слушая обвинения в свой адрес. Да, Аямэ была немного неловкой порой, но она ответственно подходила к своей беременности от самого начала и до её конца.       Супруга Араты была вне себя. Мало того, что муж не помогает ей даже немного, так ещё и смеет обвинять её в безответственном отношении к своей беременности в прошлом. А Дазай продолжал сыпать на жену обвинения. В конце концов, терпение женщины лопнуло: — А, может, это ты виноват? Точно, помнишь ты случайно уронил урну для благовоний в храме? Тебя точно прокляли боги за то, что ты так поступил.       Следующим днём в доме царил холод. Муж с женой не разговаривали, семейные обеды проходили в полной тишине. Бывало раз Арата настолько был зол на всю ситуацию, что и Мизуки досталась порция оскорблений. Отец называл свою дочь поломанной, кричал и бранил её, вопрошая: «Почему же ты не можешь быть, как все дети?». А Мизуки… впрочем, она не понимала эмоциональный спектр своих родителей.       Внутри девочка чувствовала пустоту. Она ничего не хотела, ей ничего не нравилось, она не смеялась над шутками, не пугалась быть дома совсем одна поздним вечером. Даже от боли не плакала. Она не могла понять, что с ней не так, почему мама плачет, почему папа злится, и почему она сама не может испытывать те же эмоции. Почему Аямэ на лице улыбка, когда надежда на лучшее появляется, и почему она гаснет, когда очередной священник в храме говорит, что девочка не одержима духами.       Так было до четвёртого дня рождения. Тогда Мизуки узнала, что в попытке родителей помириться они приняли решение подарить ей младшего брата или сестрёнку. Тогда девочка будто ожила и впервые заплакала от счастья. — Мама, а как скоро младшенький родится? — Дазай крутилась вокруг матери, помогая ей во всём. Помогала освобождать угол для детской кроватки, вместе с отцом собрала её, даже стала учиться читать, чтобы помогать Аямэ со вторым ребёнком. Девочка так ждала младшего в семействе Дазай.       С момента, как Аямэ пришла со своим супругом к соглашению о необходимости завести второго ребёнка, они вновь стали счастливой семьёй. Арата заботился о своей супруге, хоть и оставался приверженцем старых традиций не демонстрировать свои настоящие чувства к жене, заботился о своей дочери. По крайней мере, Мизуки стало казаться, что в семье всё налаживается, скоро будет второй ребёнок, её родня, о которой она будет заботиться.       Когда родился Осаму, Мизуки не покидала его ни на минуту. Всегда с ним болтала, трепала его щёки, делилась игрушками и дразнила погремушками. Девятнадцатое июня стало самым важным событием в жизни девочки, которая почти позабыла, что ей в скором времени нужно будет готовиться к школе. Старшая сестра следила за тем, чтобы смеси были правильной температуры, чтобы не было комочков, порой уже сама их готовила.       Аямэ плакала вместе с дочерью, когда у неё выпал первый зуб. «Неправильность» её дочери исчезла с рождением сына, и женщина была счастлива. Мизуки начала бояться гроз, но щипала себя, чтобы не пугать младшего брата, обнимала его, когда тот, ползая по полу, слышал раскаты грома. Мизуки всеми силами защищала Осаму.       И даже когда семейное счастье вновь разбивалось о финансовые проблемы, девочка не покидала брата, защищая его от всех невзгод. Пока родители ругались и выясняли отношения в кухне, темноволосая девочка сидела с Осаму и тихо пела ему песни. — Ничего не бойся, братик, я всегда с тобой, — шептала она ему, когда он взбирался к ней на кровать. Двухгодовалый мальчик с пухлыми щеками верил Мизуки, верил, что сестра точно его никогда не предаст и не отдаст никому. Мизуки и мама — единственные люди, которым он мог доверять, хотя у Аямэ сдавали нервы из-за очередной измены мужа.       И тянулась вся эта цепочка с чередой пьянств и измен долгое время. Старшая Дазай уже поступила в начальную школу, пускай с покупкой школьных принадлежностей и заказа рюкзака были небольшие неприятности. Однако они со всем справились, и первые дни Мизуки в школе были насыщенными на события. Она с удовольствием ходила на занятия, делала домашнее задание, и всё было замечательно. На фоне маленьких радостей даже забылись скандалы родителей. Девочка уходила утром, успевая позавтракать и поцеловать в макушку ещё спящего младшего брата, а возвращалась в послеобеденное время.       Тогда-то Аямэ и стала замечать странности в поведении сына. Он отказывался есть, если сестры не было дома, не играл с игрушками, сидел только в определённом углу своей кровати. Бывало, он и вовсе с горем пополам забирался на кровать сестры и сидел под одеялом, не отзываясь на оклики мамы. Из улыбчивого и пухлощёкого малыша Осаму превращался в точно такого же ребёнка, каким была его старшая сестра до его рождения. Осаму был очень привязан к Мизуки. Они всё делали вместе. — Я дома, — раздалось с порога. Девочка сбросила с себя обувь, поставила её ровненько и ринулась сразу в комнату, которую она делила со своим братом.       Их маленькая игра «Найди Осаму» стала своеобразной традицией с момента, как старшая Дазай пошла в начальную школу. Она сбросила со своих плеч рюкзак, поставив его рядом с изножьем кровати, и принялась ходить по комнате, открывая дверцы шкафов. Иногда она заглядывала за занавески. — Где же мой младший братик? — Мизуки знала, что единственное место, где он может быть — под одеялом на её кровати, однако она любила ему подыгрывать. Маленький Осаму старался не шевелиться и зажимал рот ладошкой, чтобы не захихикать. Когда шаги послышались у кровати, мальчик затаил дыхание. Сестра сдёрнула одеяло и широко улыбнулась. — Нашла!       Осаму светился от счастья, когда видел её. Ни с кем из своих родных он не был так же близок, как с ней. Он всегда ждал её, всегда тормошил юбку матери, сохраняя абсолютно безэмоциональное, пухлощёкое выражение лица, с вопросом: «А когда придёт сестрёнка?». Аямэ такая привязанность к Мизуки немного пугала, однако она была даже рада, что дети дружны.       Когда она гуляла с ними на детской площадке, женщина нередко видела, как братья и сёстры не ладят друг с другом, а Осаму и его сестра… они будто делили одно сердце на двоих, имели одни чувства на двоих. Конечно, они любили своих родителей, ждали папу с работы иногда, приглашали его с мамой в шалаш из одеял.       Однажды Мизуки расчувствовалась, глядя на Осаму. Она крепко обняла его, слёзы в три ручья лились по её щекам, когда она приговаривала: — Он такой милый сейчас. Я не хочу, чтобы он вырастал! У него такие мылые пухлые щёчки!       Но за всеми этими моментами, за которыми по вечерам прятались родительские скандалы насчёт финансов и понижения Араты в должности, никто не замечал, как атмосфера в семье становилась всё хуже. Аямэ снова стала нервной и беспокойной, как было раньше, Арата появлялся в семье всё реже. Тогда ещё никто из детей не понимал, к чему все эти скандалы вели, но на сердце Мизуки было тревожно. Ей было страшно подумать, что их родители могут развестись, и Осаму у неё могут забрать.       В страхе перед неизвестностью шли годы. Четвёртый год начальной школы. Утром, проснувшись раньше всех, старшая Дазай выскользнула из комнаты и пошла до кухни попить воды. Мама уехала за город, как она сказала, помогать её маме с папой, которым недолго осталось. Девочка отчего-то уже понимала: Аямэ лгала. Никаких бабушки и дедушки у них с Осаму нет, а сама она была где-то в районе любовных отелей, хост-клубов и питейных заведений.       Араты не было дома ещё к моменту, как Мизуки проснулась. По крайней мере, ей так показалось. Однако девочку насторожил конверт на столе в кухне. К нему прилагалась записка. В то утро весь мир девочки в одночасье рухнул. «Моей семье!       Я знаю, что, возможно, поступал подло и нечестно по отношению к вам и к себе. Я пытался найти оправдания своим действиям, пытался быть хорошим отцом и супругом, но у меня ничего не вышло.       Мизуки. Твоё появление на свет было для нас с мамой важным событием. Жаль, что ты родилась дефектной. Глядя на тебя каждый день, я просто молился, чтобы не вернуться домой. «Наша маленькая радость неполноценная», — эта мысль была противна мне. Я искал причины в твоей маме, искал причины в себе, но так ничего и не понял.       Осаму передай, что его поведение в отношении тебя пугает меня до мурашек. Сначала я думал, что это проявление сильной братско-сестринской привязанности, однако, чем больше я наблюдал за ним, тем больше убеждался: он такой же больной, как и ты. Эта ваша зависимость друг от друга не доведёт до добра.       Твоя мать Аямэ отдельный разговор. Я любил её вначале, терпел её, когда родилась ты и твой брат, но её требования искать более оплачиваемое место, потому как у нас нет возможности обеспечивать и тебя, и его, наталкивает меня на мысль, что я ей не нужен.       Внутри моего сердца много сожалений, моя девочка. В конверте деньги, которые я выручил у мафии. Вам должно хватить.       Знай, Мизуки, даже несмотря на всё вышеперечисленное, я всё ещё люблю тебя и Осаму. Ваш папа Арата.»       Дочитав последние строки, у Мизуки засосало под ложечкой. Она скомкала листок с письмом и ринулась в комнату к родителям. Дверь оказалась приоткрытой, потому девочка на свой страх и риск толкнула её. Дыхание перехватило, когда на глаза попались висящие над полом ноги отца. Девочка, конечно, не до конца понимала, что произошло, однако где-то глубоко внутри голос произнёс: «Я слишком маленькая для этого».       Она не хотела оставлять маленького Осаму одного в доме, однако Дазай поняла из всей ситуации одну вещь: ей нужно позвать на помощь. И единственными людьми, к кому она могла обратиться, стали соседи из дома напротив.       Выбежав в домашних тапочках из дома, Мизуки ринулась к звонку на воротах соседей. Ей всё ещё было сложно полностью понять, что произошло, почему у отца вокруг шеи верёвка, почему на его открытых глазах застыли слёзы и почему он не шевелился.       Соседи отреагировали быстро. Едва только Осаму проснулся, они забрали детей из дома семьи Дазай и, оставив Аямэ записку, что дети в доме напротив, позвонили в полицию, а те уже вызвали медиков. — Сестрёнка, а что с папой? — Спросил Осаму, которого обнимала девочка и гладила по волосам. Её всю трясло от тревоги и непонимания ситуации. Ей никто ничего не рассказывает, она сама ничего не знает, и потому это почти сводило с ума. — Всё будет хорошо, Осаму. Ничего не бойся, твоя сестра всегда с тобой, — успокаивала брата Мизуки, где-то глубоко внутри понимая постепенно: Арата больше не вернётся к семье. — Папа просто заболел сильно. Его положат в больницу и вылечат. Всё будет хорошо.       Как же девочке было плохо. Она никогда никому не врала в семье, всегда говорила честно, потому что верила в важность говорить правду. И лишь в этот день она впервые соврала брату, любимому братишке, что с их папой всё хорошо. Но как она могла сказать ему честно, глядя в большие, карие глаза, что Арата повесился, что он больше не вернётся, и теперь их только трое? Мизуки казалось, что будет неправильно по отношению к Осаму говорить ему всё так, как есть. Ему только недавно исполнилось четыре года!       И в этой лжи прошло пару лет…