Сестрица

      Дни тянулись невыносимо долго. Старшая Дазай предпочитала больше не погружаться в воспоминания о прошлом, понимая, что совершила ошибку, которая повлекла за собой другую. Ей стоило с самого начала заподозрить неладное, когда они ещё были детьми. Нужно было сразу воспринять слова младшего брата серьёзно и рассказать ему, что брат с сестрой такие клятвы друг другу давать не могут из-за их неправильности. И эта ошибка привела за собой вторую. Из-за того, что Мизуки напрочь забыла о клятве и выбрала свободу младшей сестры Акутагавы, она давала Осаму повод думать, что все их обещания в роковой день — лишь желание его успокоить.       А меж тем ситуация в «обучении» Рюноске ухудшалась. Младший Дазай даже не думал смягчаться хоть как-то. Его ревность не имела границ, и когда он узнал, что его сестра помогает юнцу залечивать ранения, он был вне себя от ярости. Потому Акутагава с неделю лежал в лазарете.       Что до самого Акутагавы, то он не особо понимал причины гнева Осаму. Он старался изо всех сил, порой не щадил самого себя, несмотря на болезнь лёгких, и обычная похвала за труды для него, признание его прогресса тало едва ли не целью существования. Ему было противно от самого себя. Как одарённый, вроде него, может быть настолько жалким? На него учитель смотрел, как на прокажённого. Даже на пакет с гниющими отходами карие глаза Дазая смотрели, как на что-то достойное существования. — Акутагава? Это Мизуки, мне можно войти? — Поинтересовалась девушка за дверью. Она была в курсе, что очередная тренировка под руководством её брата вновь вернула ученика на больничную койку. Не получив ответа, она, извинившись, прошла внутрь. Акутагава имел полное право гневаться на Мизуки, ведь это по её вине ему приходилось терпеть откровенное издевательство и жесточайшие побои. — Почему ты здесь? — Этот вопрос брюнет задавал ей всякий раз, когда она приходила к нему. На контрасте с её жестоким братом, старшая Дазай была рассудительна и довольно добра, если дело не касалось работы. Акутагава не раз видел её в деле, и потому стремился стать таким же. Стремился с полуоборота принимать правильные и чёткие решения в самых опасных ситуациях, работать бесшумно и быстро, и он хотел достичь тех же результатов, что и девушка за более короткий срок.       Дазай высмеивал его стремление достичь того же уровня, что и у сестры, называя его никчёмной копией, которая ни на что, в сути, не способна. Конечно, Осаму хотел вбить в голову Рюноске, что на результативность чужих навыков опираться не стоит, и нужно самому искать тот или иной подход к ситуации, однако он не умел преподносить такие мысли в более мягкой форме. — А мне нужен повод? — Вскинула бровь темноволосая. Поняв, что ответ вопросом на вопрос не принимается, та вздохнула. В конце концов, это и правда не было тем, что хотел бы услышать Акутагава. Это только сильнее заставило его хмуриться, хоть он и всеми силами старался отрицать тот факт, что рад визиту Мизуки.       Каждый её визит к нему укреплял его во мнении, что кому-то в Портовой мафии он нужен, что его вербовка не кончилась на громких словах, а дальше его просто скинули, как котёнка в воду, заставляя в одиночку разбираться во всём, поскольку «помощь» от младшего Дазая была мизерной, если таковая вообще была. — Мне сказали, что тебе нездоровится, поэтому решила заглянуть, — Мизуки тактично опустила момент с откровенными побоями, видя на бледной, почти серой, коже яркие синяки и царапины. Они были свежими, им едва ли три дня. Как бы девушка хотела поговорить со своим братом, выяснить всё раз и навсегда, однако она просто не могла вновь начать с ним контактировать. Да и что она ему скажет? Между ними образовалась пропасть, и всё это по её вине. Она виновата в случившемся, она и её решения. Лишь в этот момент Дазай поняла, что совершила большую ошибку. — Я инжир тебе принесла. Слышала, ты его любишь. — Не стоит, — Рюноске отвернулся, только чтобы мафиози не видела проступавшие на его щеках неравномерные пятна, служащие румянцем. Юнец не любил смотреть на себя в зеркало, всякий раз невольно вспоминая старшую Дазай. Его щёки покрывались этими уродливыми пятнами, а в голове возникал вопрос: «Каков румянец на её щеках? Он такой же болезненный, как у него, или очаровательный, красивый, прокрывающий щёки равномерно? Будет ли у меня шанс увидеть это?». — Если он узнает, его это ещё больше разозлит.       Послышался вздох. Если бы Мизуки только могла, она бы поговорила со своим братом, расставила всё по полочкам. Но были две причины, почему о разговоре можно и не мечтать, одной из которых является само восприятие девушкой всей ситуации. Она и Осаму с детства были очень близки, жили полноценно только плечом к плечу, и влачили существование, как тяжеленный крест, если хотя бы одного из них нет поблизости. Дазай поздно поняла, насколько привязан к ней младший брат.       Осаму, как мог, пытался глушить привязанность к сестре. Ему казалось, что будет лучше, если он постарается забыться в обществе кого-то ещё, однако все, с кем бы из девушек он ни общался, имели схожие черты с его Мизуки. Либо тёмные, вьющиеся волосы, либо мелодичный голос и светлые глаза. Но всё это было лишь имитацией, подделкой. Осаму лишь делал вид, что ему интересно, что он слушает, как провела свой день та или иная девушка. И все они, на удивление, были старше его. — Дазай, ты слушаешь меня вообще? — Насупилась девушка, сидевшая напротив юноши. Он же смотрел куда-то отстранённо вдаль. Взгляд его был потухшим, безжизненным. Дазай мыслями будто был не здесь, в кафе среди людей. Мыслями он был где-то далеко в прошлом, когда сестра прижимала его к своей груди, гладила по волосам и говорила, что всё будет хорошо, они со всем справятся и всё преодолеют.       Он знал уже тогда, что Аямэ бросила их на произвол судьбы. Последний человек, в которого он старался верить изо всех сил. Знал, что Мизуки врал ему изо дня в день, но продолжал верить её словам, ведь она его никогда не оставит, не бросит, не предаст. Даже если она соврёт, что отец скоро выпишется из больницы, а мама приедет из зарубежа, младший Дазай всё равно ей поверит. Мизуки ведь всё равно будет с ним, как раньше. — Да, Мизуки, — вырвалось случайно. Новым чувством, которое испытал в ту секунду Осаму, стало недоумение. Он даже не сразу понял на что обиделась его собеседница, выплеснувшая ему в лицо стакан ледяной воды. Цокая каблуками, девушка спешно покинула кафе, бросив лишь напоследок: — Не звони мне больше! — Впрочем, Осаму и не думал даже об этом. Очередная кандидатка на временную замену старшей сестре оказалась заносчивой истеричкой. С ней юноша проводил не так много времени, и уже по этой причине она устраивала ему скандал со словами: «Ты уделяешь мне мало времени». В такие моменты Осаму хотел закатить глаза и ответить, что она должна быть рада, что с её отвратительным характером на неё вообще обращают внимание, а не шлют куда подальше.       Другая же девушка, с которой Осаму не закончил отношения, которых и не было на самом деле, видела посиделку от самого начала и до самого конца, одолеваемая ненавистью и разочарованием. Как он мог крутить интрижку с кем-то ещё, проводя время с ней? Но в ответ на своё сообщение: «Между нами всё кончено! Поделом тебе» она никак ек могла ожидать ответа: «А между нами ничего и не было».       Дазай не любил ни одну из них. Даже глядя им в глаза, он смотрел будто сквозь них. Не касался их ладони, не обнимал за плечи, и им не позволял. Ему были противны чужие касания. И всё, чего он страстно желал, было касание нежных ладоней старшей сестры. Он хотел вновь ощутить её тепло, заботу и любовь, услышать, как она ласково произносит его имя, взъерошивает его волосы, называя воробушком. Неужели он так много просит?! Его сердце навсегда с ней, и Осаму совсем не против. Ему даже нравится мысль, что сестра никому его не отдаст.       Вернувшись в штаб Портовой мафии, юный мафиози, ставший самым юным членом Исполнительного комитета, чувствовал, как его лёгкие сдавливал воздух вокруг. Юноше некомфортно было находиться в этом месте, некомфортно было от ощущения, что его сестра где-то поблизости, но ни обнять её, ни поговорить с ней он не мог. Он сделала свой выбор в сторону свободы незнакомого ей человека. Осаму чувствовал, будто его предали, бросили, что он больше сестре не нужен. «Это несправедливо! Почему этот сопляк Акутагава?» — в мыслях негодовал младший Дазай, ища хоть малейшее объяснение, которое было бы абсолютно логичным и удовлетворило бы его пытливый ум.       Он задавался этим же вопросом и когда был на задании в заброшенном коллекторе вместе с Одой. — Скажи, Одасаку, а что может быть привлекательного в человеке, что к нему все тянутся? — Между делом поинтересовался у своего друга темноволосый юноша, поражённый умозаключением Сакуноске. Тот быстро догадался о ком шла речь, потому хотел дать юному руководителю Исполнительного комитета максимально честный ответ: — Твоя сестра старается относиться справедливо ко всем без исключения. Помнишь Кью? Даже с ним она смогла наладить контакт, потому что не считает его чудовищем. — У Осаму внутри всё кипело. А что, если Кюсаку тоже звал её сестрицей? — Твоя сестра старается быть открытой к тем, кто этого заслуживает, хотя методы, которыми она пользуется на заданиях, ужасают.       За время, которое Мизуки провела под крылом Хироцу в качестве его ученицы, Ода редко видел её не запачканной чьей-то кровью, хоть и знал, что она не убивала. Значит, стояла достаточно близко, чтобы видеть наверняка гибель того, кто отмечен мафией? Даже после вступления в Портовую мафию, девочка меньше пугать не стала. В один из дней Сакуноске наблюдал с какой бесчеловечностью старшая Дазай ломала людям шеи, напрыгнув сверху. Одним ловким движением, будто тренировалась. — То есть, хочешь сказать, что все пользуются её лояльностью? — Подытожил Дазай так, как он это видел. В его глазах все пользовались его сестрой. Но была ли она искренна со всеми так же, как и с ним? Была ли её улыбка честной, и улыбалась ли она вовсе? Ему бы очень хотелось это знать. Хотелось знать, чтобы стереть каждому из памяти. Это улыбки не для них. — Я этого не говорил, — покачал головой Ода, продвигаясь вперёд. По некоторым данным, которые получила Портовая мафия, в заброшенном коллекторе находилась группа бывших исполнителей. Они собирались организовать восстание против нынешнего босса мафии и взять власть в свои руки.       И меж тем даже в штабе было неспокойно. По коридорам прокатывалась новость, якобы в хранилище был обнаружен бывший босс Портовой мафии. Кто-то поговаривал, что он пытался передать какое-то сообщение, кто-то говорил, что он намеренно что-то искал. И лишь записи с камер наблюдения показали полную картину происходящего. Мужчина с седыми волосами лишь появился перед камерами, взглянул прямо в объектив и исчез, объятый чёрным пламенем. Однако даже это встревожило мафию на всех уровнях, до которых эта новость дошла. — Рандо-сан, вы слышали новости? — Нагнав высокого мужчину, Мизуки чуть запыхалась. Он обернулся, взглянув на старшую Дазай.       Между ними отношения были странными. Рандо ко всем относился отстранённо, выполняя свою работу в мафии, однако в отношении Дазай и её брата мужчина ему было дискомфортно. Ему хотелось как можно меньше проводить времени с ними в одном помещении несмотря на то, что по большей степени они не общались. Пронзительные взгляды обоих заставляли мужчину постоянно задавать себе один и тот же вопрос: «А точно ли они о нём чего-то не знают, или искусно притворяются, и на деле уже всё про него разузнали?».       Но больше всего Рандо не хотел долгое время находиться поблизости с Мизуки. Она постоянно надевала маски для каждого, с кем общалась, поэтому узнать о её истинных мотивах и о том, какая маска будет на ней вместо настоящих эмоций — большой вопрос. — Ты о появлении прошлого босса? Уже весь штаб на ушах, — Рандо кивнул, неспешно отвечая на вопрос. Мужчина чуть дёрнулся, когда взгляд светлых глаз устремился на него. На секунду брюнету показалось, что девушка уже всё знала, и от неё стоит избавиться, как можно скорее.       Дазай сощурилась. Ей показалось странным, что Рандо как-то слишком спокоен. С другой стороны, она списала это на его малоэмоциональую сторону личности. Мужчина всегда был спокоен, нетороплив в своей речи, поэтому нужно было всего лишь привыкнуть. Он был ещё во времена, когда прошлый босс мафии был более-менее вменяем, и она ещё была девочкой-подростком. — Как думаете: такое возможно? Или это чьи-то шалости? — Очередная «маска», за которой не пряталось ничего. Абсолютное равнодушие к собеседнику, незаинтересованность в его эмоциях. И лишь к Акутагаве проявлялись маломальские эмоции. Ещё чуть-чуть — и она точно бы узнала. А внезапное исчезновение бывшей протеже Хироцу на волне событий показалось бы многим подозрительным: вот на камерах появляется бывший босс, а вот пропадает в этот же день один из исполнителей офицерского состава, который застал главу ещё в добром умственном здравии. — Впрочем, это уже моя настороженность. Сами понимаете. В страшное время живём всё-таки.       Широкая улыбка от уха до уха. Такая же фальшивая, как и все ранее показанные эмоции. Старшая Дазай только старалась казаться самой обычной, как все. На деле же девушка была опустошена. И всё это из-за данного ею обещания. Она сама всё испортила, и в голове она раз за разом возвращалась к вопросу: «А как исправить всё, что было разрушено?». Девушка не понимала, как ей быть, как объяснить всё её брату, ведь совершённый ею поступок глупый и не имеет никакого оправдания.       В качестве завершающего аккорда выступало то, что темноволосая забыла о клятве, которую дала Осаму. Даже больше, она не восприняла это серьёзно, что, вероятнее всего, оставило свой след. «А захочет ли Осаму вновь говорить со мной после всего?» — и почему-то Мизуки казалось, что ответ очевиден, и он отрицательный.       Из омута размышлений её вытянул оклик. Кто-то из рядовых исполнителей звал мафиози за собой, сообщая, что её хотел бы видеть Мори. «А вот я бы не очень хотела с ним видеться», — вздохнула та, однако проследовала до кабинета Огая, который занимался документами. Уже в приёмной на стол были брошены досье на потенциальные цели. Дазай покосилась на бумаги и принялась их изучать. Семнадцать подростков, возрастом примерно, как её младший брат. И сердце обуяло новое чувство, известное лишь в моменты, когда рядом был Осаму. Ужас. — Это же шпана из «Овец». Вы предлагаете убить их? — Дазай старалась взять себя в руки, чтобы не позволить ужасу взять над собой верх окончательно. они же совсем подростки, некоторым нет еще и пятнадцати. девушка устремила свой светлые глаза на нынешнего босса портовой мафии. тот кажется вовсе был не заинтересован в моральных метаниях темноволосой. однако ее осторожное уточнение его позабавило. Мори рассмеялся. — Так жаждешь чужой крови, м, Мизуки-чан? Ну, и чем ты отличаешься от самого обычного головореза Чёрных Ящериц? Такая же кровожадная, такая же беспощадная. Где же твои моральные принципы, где же твои метания со словами: «Они же совсем дети»? — Мужчине так нравилось глумиться над ней. Старшая Дазай отказывалась убивать подростков, которые были ничуть не невиннее самых жестоких взрослых, отдавала это в лапы людей из чёрных ящериц, а сама отворачивалась, чтобы этого не видеть. — Оставь свою кровожадность, Мизуки. От тебя и Чёрных Ящериц требуется лишь их поймать. Есть кое-что, что необходимо сделать, и это возможно только…       Мизуки перебила Мори: — Через манипуляции. Твои методы никогда не меняются. Прошу прощения, ваши методы никогда не меняются, — вздохнула темноволосая мафиози, однако досье собрала. Конечно, это не совсем её профиль, однако раз ей и Чёрным Ящерицам поручили это задание, отказаться девушка уже не имела права. — Последний раз их видели на окраинах Сурибачи. Довольно обширная территория. Хорошо мы что-нибудь придумаем.       Огай довольно сощурился. Когда старшая Дазай так покорно принимает его поручения, он невольно начинал задумываться: «А стоило ли в принципе брать с неё то обещание?». Но потом в его голову приходило понимание: при других обстоятельствах они бы продолжили общаться, и влиять на Осаму так же легко, как и сейчас, у мужчины бы не вышло. Детей семьи Дазай нужно было разделить, Осаму должен был стать пустым, чтобы наполнить его опустошённое сердце иными «моральными» принципами. И каковы методы для достижения этой цели — абсолютно неважно. Психологическое давление, манипуляции, подталкивание к ненужному, частому насилию — и это далеко не весь список. — У вас нет права на ошибку, — в напутствие бросил Огай, провожая пронзительным взглядом бывшую протеже Хироцу, лишь на секунду задумавшись о том, что было бы, если за обучение старшей из семьи Дазай взялся бы не Рьюро, а он?       Идя по коридорам до штаба Чёрных Ящериц, девушка всё разглядывала досье одного из ребят. Все они, как один, явно были одарёнными, наравне с её братом. И если бы она не была настолько внимательной, было бы очень много неприятностей. к счастью, бегло просмотрев собранные документы, мафиози быстро сообразила: эти семнадцать подростков непростая шпана, хоть таковыми и являлись. Просто группа малолетних хулиганов, которые творят всякое, не особо беспокоясь о возможных последствиях со стороны закона. С другой стороны, это трущобы Сурибачи. Там сплошь и рядом царит беззаконие, поэтому на очередные правонарушения никто не обратит внимания.       Однако больше всего привлекло досье «Короля Овец». Рыжеволосый юноша, одного возраста с Осаму. Вероятнее всего он тоже был одаренным, однако о его способности ничего не известно, как и о способностях других ребят. «Ну и работёнку ты свесил на нас, Мори», — закатила глаза девушка, стоя перед дверью в кабинет Хироцу.