Сестрица

      Ночью Дазай не мог заснуть. Всё тело болело от удара о стену так, будто ему сломали, как минимум, ребро или два и оставили трещину на нижней челюсти. Хоть ему и Хироцу удалось изловить Чую, и теперь его удерживал Рандо, странное чувство, которое он прежде никогда не испытывал, всё равно никуда не исчезло. Оно роилось под кожей, мешало провалиться в сон и заставляло ворочаться. Осаму не мог понять, что с ним происходило в эту ночь, но факт полного отсутствия Мизуки селил это чувство внутри него. Хотелось подняться с кровати и начать ходить по комнате из угла в угол. Что угодно — лишь бы унять бесконечно повторяющийся вопрос в голове: «Где же она?». Хотелось сорваться с места, накинуть пальто на свою пижаму и с босыми ногами оббежать всю Йокогаму, допрашивать всех и каждого, разбудить посреди ночи Одасаку, чтобы попросить о помощи в поисках. Но тело болело, потому оставалось лежать неподвижно. В ту ночь Осаму впервые тихо захныкал, прикрывая глаза рукой. Даже бинт, закрывавший правый глаз, намок от солёных слёз.       Утром юноша был вновь бесстрастен, как обычно, будто его ночной истерики и не было вовсе. И только торопливая походка выдавала в нём несвойственные ему эмоции. Шатен в мыслях корил себя за слёзы, которым позволил катиться по щекам и затекать в уши, ведь он уже не маленький мальчик, ему уже не пять и не восемь, чтобы плакаться при первой же возможности. Осаму ворвался в кабинет Хироцу, расспрашивал его о своей сестре, не возвращалась ли она и была ли от неё хоть какая-то весточка, однако всё, что встретило его — тишина и отрицательное качание головой. Рьюро тоже не видел свою бывшую подопечную уже который день. Она не отзванивалась, не писала ему сообщения и не приходила на базу Чёрных ящериц. Бойцы, патрулирующие штаб тоже её не видели, хотя её комната располагалась прямо над комнатой младшего Дазая. Его никто не стал задерживать, позволяя зайти. К удивлению юноши, дверь была незапертой.       В каждом помещении, кабинете и комнате был свой запах. Дазай это подметил ещё в первый день, когда оказался в приёмной у бывшего босса, который считался возвратившимся с того света. В его приёмной всегда пахло по-особенному: застарелой бумагой, спиртом и минеральным увлажнителем воздуха. В его комнате был тяжёлый воздух, немного спёртый. Пахло медикаментами, спиртом и травяными настойками.       Когда к власти пришёл Мори, в приёмной стало пахнуть совершенно иначе. Женскими духами, медикаментами, антисептиком и новыми книгами. И этот запах, на удивление, Осаму нравился куда больше, чем минеральный увлажнитель, от которого жгло в носоглотке и дышать было невозможно из-за высокого процента сырости.       В кабинете Хироцу, как, впрочем, и на всей базе Чёрных ящериц пахло порохом, металлом, сигаретным дымом, бензином и кровью. Не такой уж и непривычный запах для юноши, однако шатен и правда не мог никак понять, каким образом Мизуки проводит в окружении таких запахов столько времени.       В комнате Осаму не пахло ничем, кроме стирального порошка, незамысловатой отдушки от шампуня и бинтами. А ещё кожей в платяном шкафу из-за плаща, который юноша таскал на себе. Ему не очень нравился этот запах, но к нему можно привыкнуть.       Зайдя в комнату Мизуки, младший застыл. В её комнате было свежо, пахло лёгкой цветочной композицией, стиральным порошком, морским бризом и свежескошенной травой. Её кровать сохранила нежный, ягодный аромат с нотками яблока на подушке и одеяле. Осаму обхватил подушку, на которой, предположительно, спала его сестра, и вдохнул её запах. Чувство, не дававшее покоя большую часть ночи, покинуло измученное сознание. Кажется, шатен провалился в короткий сон, потому как звук открывающейся в комнату двери заставил подскочить на месте. Сердце так бешено колотилось, что младший Дазай был уверен: оно вот-вот выпрыгнуло бы из груди. И каково же было разочарование, когда на пороге показался Акутагава. — Ты!.. Какого хрена ты тут забыл?! — Меньше всего на свете Дазай хотел бы видеть своего ученика в комнате своей сестры. Что ему понадобилось здесь, как часто он приходил сюда, целовал ли её или… она позволяла ему делать более грязные вещи? Подушка была отброшена в сторону, теперь разъярённый Осаму готов был убить Рюноске за то, что тот вовсе на глаза попался. Юноша вцепился в ворот плаща брюнета и припечатал к стене, сильно ударив об неё затылком.       Рюноске не сопротивлялся, позволяя вжимать себя в стену. Однако же он пришёл, чтобы расследовать исчезновение девушки. Ему стало не по себе от понимания, что в один момент темноволосая просто пропала, и никто за неё не спохватился, хотя Хироцу, казалось, был уже обеспокоен. Его бывшая ученица, та, кого он привёл в Портовую мафию самолично, исчезла. Она не отвечала на звонки, не писала сообщения. Даже её местоположение через геолокацию отследить не представлялось возможным. Будто мобильный разобрали на составляющие специально. Но неужели она решила таким образом сбежать? Нет, от мафии никто ещё так просто не уходил. Случай с Коё тому яркий пример. — Дазай-сан, я лишь хотел выяснить, куда пропала Мизуки-сама. — Лучше бы он держал рот на замке. Осаму, что и без того был разъярён появлением Акутагавы в комнате сестры, которую должны были перевести в апартаменты, находившиеся в соседнем здании, готов был убить брюнета на том самом месте, где тот находился. Это ж какую наглость надо иметь, чтобы звать её по имени, так ещё и при её младшем брате!       Однако их прервали. Ода, явившийся вовремя, сообщил Дазаю, что его ожидает Мори в своей приёмной для выполнения одного задания.       В своём кабинете Огай, сидя прямо перед Чуей, внимательно изучал каждую мимолётную смену выражения лица, любая эмоция, проявляемая им, могла бы послужить той самой ниточкой, которая смогла бы удержать Накахару на одном месте и не позволить ему сменить курс, выполняя все поручения, что были бы выгодны новому боссу. К его удивлению, Чуя проявлял недюжинную смелость и даже некоторое нахальство, самодовольно ухмыляясь. Однако это было лишь попыткой прикрыть ту нервозность, которую тот испытывал.       Рандо, стоявший позади кресла, в котором сидел рыжеволосый юноша, удерживал его в одном положении при помощи своей способности, не позволяя Накахаре и с места сдвинуться. — Добро пожаловать в Портовую мафию, — Мори старался показать себя с более радушной стороны, даже нацепил на своё лицо улыбку. Увы, она была такой же фальшивой, как и всё его радушие. — Накахара Чуя.       Чуя усмехнулся. Мафии уже столько про него известно, что отрицать что-либо не имело никакого смысла. Осаму отчитался как подобает, несмотря на некоторые его травмы. Обещал ведь. — Для меня честь быть здесь гостем, — с сарказмом выдавил из себя юноша, что только позабавило мужчину напротив. На вопрос больше риторического характера о небольшой драке с Дазаем и Хироцу Накахара усмехнулся, не став ничего отрицать. — Что вы расследуете об Арахабаки?       Ответа юноша не получил — зашёл Дазай, успев надеть на свою правую руку гипс и повязку, чтобы иммобилизовать конечность. Он неспешно прошёл до стола Огая, даже не думая оборачиваться в сторону Чуи, который его окликнул — только бросил небрежно, что в ходе их потасовки предыдущим днём сильно пострадал. Лжец. Но комментарий Мори об установившемся контакте между этими двумя шатен, будто, потерял моральное равновесие, став всё-всё отрицать. Мори попросил освободить Чую, в ответ же услышал: — Я бы не стал этого делать. Мальчик очень опасен, — и всё это время Рандо не сводил глаз с Накахары, будто бы наблюдал за ситуацией, чтобы в дальнейшем принять необходимы меры. Мужчина немного поёжился. Однако от наблюдения за ситуацией его отвлёк Мори, спрашивая не холодно ли ему. — Мне стыдно это признавать, но я мёрзну и могу умереть в любую минуту.       Рандо даже проигнорировал вопрос Чуи, отменил свою способность и ушёл, обхватив себя за плечи. Его тело пробивала крупная дрожь. К мужчине в Портовой мафии уже все давно привыкли, как и к его привычке одеваться тепло, даже слишком несмотря на то, что за окном ещё нет и намёка на осеннюю прохладу, не говоря уже о морозах. Он застал лишь часть колкостей в свою сторону, когда уходил. В защиту Рандо Огай сказал следующее: — Веришь или нет, но Рандо — второй из исполнителей Портовой мафии. — И его прервал Дазай, решив немного поторопить. По правде говоря, шатен всё надеялся, что задание, которое должен был поручить ему новый босс мафии, хотя бы косвенно соприкасалось с исчезновением старшей сестры. Ну неужели ему настолько плевать, зная, что она пробыла под крылом Портовой мафии целых пять лет? Ей известно многое об организации, и потому спускать всё «на тормозах» было бы очень опрометчиво для него, как для лидера. Мори обратил внимание на Чую. — Чуя, не хотел бы ты присоединиться к Портовой мафии?       Предложение рыжеволосого совсем не устроило. На почве своего негодования он применил свою способность к управлению гравитацией. Чуя прекрасно помнил, что произошло на территории Сурибачи, когда во главе мафии был другой босс. И даже высказывание Мори насчёт вины прошлого руководства ситуацию ничуть не смягчило. Накахаре было всё равно, кто на самом деле виноват. Бесчинства, ненужное насилие и уничтожение сотни жизней было на совести бойцов Портовой мафии. И не было уж никакого дела до того, выполняли ли они чей-то приказ, или же действовали так, как хотели сами. Мизуки тоже была среди них в те времена. — Бесчинства нашего покойного босса, — бросил мужчина, будто между делом. И сделал он это с такой лёгкостью, будто бы это было чем-то обычным, наравне с самой стандартной беседой двух хороших коллег о том, как прошли выходные. — Тирания человека, ввергшего этот мир в пучину насилия и террора до сих пор свежо в памяти.       И всё равно ни в одном его слове не было и капли искренности. За короткий срок своей руководящей должности Огай стал тем, с кем принято считаться, кого стоило бы уважать и бояться. Да, он был жесток, его методы порой были бесчеловечны, однако именно Мори сделал то, чего не сделал прошлый глава — остановил череду ненужного насилия. Конечно же, не обошлось и без видения в этом собственной выгоды. Продолжи Портовая мафия в том же духе, что и раньше, на них бы вышел Отдел по работе с одарёнными, а это значило бы только одно: быть большой беде. — Но этот человек мёртв. Я видел, как он умер, — Дазай в мыслях усмехнулся, прикидывая, что убийца не мог не видеть то, что сделал, но промолчал. — Но если ходит слух, что кровавое правление вернулось, мы должны докопаться до истины, иначе ты бы взволновался, не так ли?       То, настолько Мори был спокоен, выводило Чую из себя только больше. Как ему вообще спится спокойно, когда он сам знает, что произошло? Накахара, ослеплённый гневом, решил бить по больному: — Я тоже слышал кое-что о тебе, — ни о каком уже уважении к человеку напротив речи не шло. Чуя, не отозвавший свою способность, пронзал мужчину за столом таким взглядом, что любой слабонервный человек мог с лёгкостью начать нервничать. — Что прошлый босс умер не из-за болезни, а погиб от твоей руки. Да кто поверит в его последние слова о том, что он уступает место какому-то докторишке?       Огай нахмурился. Напускное радушие, как ветром сдуло. Никому не было известно о том, что произошло, кроме Дазая. Старшая Дазай разболтать это никак не могла по причине её отсутствия в тот день. Она и бойцы Чёрных ящериц были на передовой в трущобах, ведя почти непрекращающийся огонь по враждующей организации, желавшей установить в Санъя свои законы и вытеснить местных информаторов Портовой мафии. — Именно так. Я убил прошлого босса, — такой ответ был неожиданным. Чуя никак не мог поверить в то, что человек так легко и без тени раскаяния мог признаться в таком злодеянии, да ещё и человеку, который никак не связан с Портовой мафией. Его заставить молчать будет куда сложнее, чем может показаться. Под вздох Осаму Огай выудил скальпель из ящика стола прямо над своими коленями. — Перерезал горло великого вот этим скальпелем и представил это, как смерть от болезни. Ну, и что с того?       Накахара не этого ответа ждал. Ему казалось, что от слуха, который донёсся до его ушей, будет хоть какая-то польза, что он станет своеобразным тузом в рукаве. Вот только надежда рассыпалась в прах в тот самый момент, когда Мори не стал даже ничего отрицать. Но его неуверенное «Серьёзно?» было будто проигнорировано. — Чуя, я хочу попросить тебя присоединиться к совместному расследованию. Слухи о возвращении босса и об Арахабаки, которого ты ищешь, очень тесно связаны. Думаю, мы смогли бы достичь взаимопонимания, просто обмениваясь информацией. — И отказ Мори тоже предусмотрел. Всё-таки от сестры Осаму тоже имелась польза, хоть мужчина воспринимал её работу и работу Чёрных ящериц, как должное. В конце концов, это их работа. Огай выудил пуль и включил звук. Подростки, которых поймала Мизуки с отрядом бойцов, просили Чую помочь м и освободить их.       И именно в тот момент Накахара понял: у него больше нет ничего, что можно противопоставить Мори и всей Портовой мафии. Они подготовились лучше его в разы. Юноше оставалось только сдаться, чего он не мог принять полностью. Принять поражение? Не в его духе! — Организация, склонная к преследованию, и контролирующая львиную долю Йокогамы. Даже если вы вооружены, вы, не считая тебя, просто дети. — И вновь мужчина вернул себе прежнее наигранное радушие и некоторую снисходительность. — Как коллега я тебя прекрасно понимаю.       И всё же Накахара сдался, решив для начала выслушать Мори. Тот поведал ему, что прошлого босса видели трижды за последние две недели, и все они были в пределах Сурибачи. Четвёртый раз приходился как раз на предыдущий день, когда Чуя сцепился с Хироцу и Дазаем. На заявление, что мёртвые не возвращаются, Мори лишь ответил: — Я согласен, но… мы больше не можем на этом настаивать, — и включил проектор с записью с камер видеонаблюдения в хранилище, откуда прошлый босс Портовой мафии, явившись из чёрного пламени, обращался к Огаю. Он говорил, что его призвал Арахабаки, чтобы породить ещё больше гнева, чем раньше, потому как он им подпитывается, а после — исчез, сломав камеру и тем самым разорвав сигнал. — Это всё, что удалось записать на камеры. На данный момент об этой записи знает лишь пару человек, поэтому вы должны хранить молчание.       Сведения не радужные. Накахара, убедившись своими ушами и глазами, что ему придётся работать бок о бок с Портовой мафией, чтобы выяснить всю правду, нехотя пришёл в мыслях к общему знаменателю с самим собой. — Я полагаю, прошлый босс может рассказать всё это и в другом месте. — Мори и в самом деле не особо беспокоило будет ли в его руках победа над ситуацией или он познает поражение. В конце концов, мужчина уже пришёл к выводу, что ситуация всё равно патовая. Но правда это или нет — известно лишь только тем, кто слишком хорошо знает Огая, а таких людей, увы, в организации нет и никогда не было.       Чуя поведал об истории Сурибачи и об иностранном солдате, которого поймали и пытали. И именно его гнев и ярость призвали Арахабаки, которого Накахара так пытался отыскать. Чёрные языки пламени стёрли с лица земли научную базу, сотрудников и солдат, не оставив после себя ничего, кроме огромного кратера, в котором и обустроили, как могли, Сурибачи. Дазай же предположил, что была использована способность, о которой никому ничего неизвестно. — Если эта запись не подделка, то нам всем конец, — подытожил юноша, вскинув брови.       Идея работы в команде не нравилась ни Чуе, ни Осаму, которые не постеснялись обменяться парочкой колкостей даже при Мори, который всё же смог их обоих усмирить. Чуя пошёл вперёд, а вот шатен чуть задержался. В его потухшем взгляде карих глаз легко улавливался вопрос: «Где Мизуки?», на что мужчина лишь пожал плечами, ясно давая понять, что он не имеет ни малейшего понятия, где девушка. Однако у Огая было устойчивое чувство: она не сбежала из мафии.