Сестрица

      Осаму не спал с того момента. Он проваливался в кратковременную дрёму, а потом просыпался вновь. В коротких сновидениях ему снилось детство. Мизуки читала ему детскую книжку про кота, который всем хвастался, что умирал миллион раз.       Ни к кому из хозяев он не испытывал привязанности, потому что не любил ни королей, ни циркачей, ни воров. Даже старушек не любил. Но среди своих поклонниц-кошек он заприметил белую кошку, гулявшую сама по себе. Ей было всё равно на его хвастовство, однако она согласилась быть с ним, родив и взрастив с полосатым котом милейших котят. Кошка спокойно умерла рядом с полосатым котом. И он, не выдержав горя, плакал миллион раз, силы покидали его. И в один момент кот перестал шевелиться. Больше он не просыпался. «Я хочу быть полосатым котом, — зевнув, промямлил маленький Дазай тогда, когда Мизуки закончила читать ему эту сказку. — Хочу жить миллион раз, чтобы однажды найти свою белую кошку». Мальчик удобнее устроился в кровати сестры, глядя на неё, когда та убирала книжку на прикроватную тумбочку.       Осаму открыл глава в очередной раз. За окном постепенно светало. Первые лучи восходящего солнца пробивались сквозь горизонт и разбивались о бездушные многоэтажные «стекляшки». Несмотря на прерывистый сон, впервые за долгое время юный мафиози ощутил невероятную лёгкость в теле и ясность ума. Ему впервые не снились кошмары, крики тех людей, которых он по приказу пытал, чтобы добыть нужную информацию, не видел горы трупов с открытыми глазами в лужах крови, мертвецы не тянули к нему свои ледяные ладони.       Будто сестра снова защищала его сон.       Поднявшись с кровати, Осаму поплёлся до ванной, чтобы омыть лицо ледяной водой. Он всегда так делал, если удавалось уснуть, чтобы остатки сна отступили окончательно. И лишь потом, надев своё бельё, юноша принялся бинтовать своё тело, как делал это каждый день. Сначала ноги, потом глаз, и лишь после него шею и руки, потому что иначе бинтовать ноги, шею и голову было бы неудобно. Шатен уже проверял.       Когда город начал заполняться школьниками, спешившими на занятия и сотрудниками, которые отправлялись на работу, Дазай уже был готов притворить свой план в действие. Ему хотелось отметить свою победу в споре и позлить Чую этим в очередной раз. Потому идея организовать своеобразную вечеринку в одном из заброшенных складов для сухогруза неподалёку от Сурибаци казалась гениальной. Дазай даже пригласил важную фигуру для этого мероприятия. Рандо.       Самое сложное было надуть шары, развесить их и накрыть на стол, который в основном использовался старшими по смене при составлении маршрутов перевозок. Он всегда был захламлён судоходными картами. Впрочем, когда Осаму подготавливал место «торжества» вместе с некоторыми бойцами Чёрных ящериц, которых Хироцу согласился отпустить, он избавился от карт вместе со своими старыми бинтами.       Рандо, прибывший чуть позже, был немного удивлён масштабом. Конечно, он понимал, что в одиночку Осаму бы не управился и за целый день, однако мысль, что юноша решил устроить целое мероприятие ради празднования в честь завершённого дела, поражала. — Представить не могу, как обрадуется этот придурок, когда поймёт, что в честь него закатили такую шикарную вечеринку, — огибая стол, шатен в последний раз осмотрел приготовления. Огромный торт посередине стола, фруктовая нарезка, салаты, напитки, пицца и остывающее шампанское в ведёрке со льдом. Гордился ли собой Осаму? Не особо. Он знал, что полноценно всем этим насладиться не сможет, зато угостить ребят, которые ему помогали — вполне.       Рандо сидел в тени, наблюдая за всем со стороны. Масштаб и правда поражал, однако больше всего мужчину интересовало: «Неужели Дазай и правда всё узнал, или он просто решил в очередной раз вывести из себя Чую?». Ответ пришёл незамедлительно. Конечно, шатен не стал бы расходиться так, если бы хотел только озвучить правду. Однако юноша не мог отказать себе в удовольствии увидеть разъярённого Накахару, который не любит признавать поражение. Поэтому в двух предположениях сразу Рандо оказался прав. — Я специально так сказал, чтобы он согласился на спор. Но также я знаю, кто причастен ко всему. — Испытывал ли мафиози азарт? Отнюдь. Ему уже было не особо интересно, что будет дальше, ведь виновник сидел прямо напротив него. О чём юноша и поспешил сообщить мужчине напротив. На мгновение воцарилась тишина перед тем, как Осаму продолжил. Рандо не мог поверить, что всего за день этот малец узнает его секрет.       Дети семьи Дазай и правда чудовища. — Вы притворились прошлым боссом и распустили слухи об Арахабаки. — Мужчина в неверии смотрел на юношу, который буквально вцепился взглядом своих ореховых глаз в него. Рандо начинал нервничать. С минуты на минуту Дазай расскажет ему как он обо всём догадался, и… что же делать с мальчишкой? Если его старшую сестру особо-то никто и не искал, то пропади одарённый, к тому же и «правая рука» Мори — проблем не оберёшься. К тому же в штабе Портовой мафии всем было известно, что Рандо был приглашён, как «гвоздь» программы. И первые подозрения пали бы на него — Чуя всё ещё был в штабе, хоть и уже постепенно собирался к складу. — Есть что ответить?       На встречный вопрос касаемо аргументов в пользу обвинений, Дазай небрежно бросил, что в своих показаниях, как свидетеля, брюнет допустил важную ошибку, сказав, что из кратера в два километра видел море. Конечно, Рандо видел его, однако это произойти могло лишь до непосредственного взрыва и возникновения города. Мужчина медленно подходил к столу, глядя немигающим взглядом в сторону юного мафиози, что и с места не сдвинулся.       Спокойствие было нарушено прибытием Чуи, который влетел на территорию склада через окно, выталкивая из будки, где был накрыт стол, Рандо. Мужчина пролетел несколько метров, отброшенный способностью Накахары. Воздушная волна разнесла на куски кирпичную кладку на полу. — Я с самого начала знал, что ты врёшь, — заявил тот с победоносной улыбкой на лице после того, как сказал, что выиграл спор. Рандо смотрел на рыжеволосого юношу, нахмурившись. И если разговор с Осаму приносил ему некоторое спокойствие и заставлял задуматься, что с ним сделают на базе Портовой мафии, то с Чуей всё было однозначно — он труп. А сдаваться так просто в его планы не входило.       Однако триумф, который охватил юношу, махом провал едва только Осаму спустился вниз к своему больно шумному «напарнику». Юноши сцепились друг с другом в словесной перепалке. Накахара всё ещё помнил, как Дазай заявился в предбанник ванной, когда он выходил из ванной. Потому всё ещё был возмущён. Чуя утверждал, что он победил в споре, раз Осаму не закончил с объяснениями, с чем последний был крайне несогласен. — Каждый свидетель говорил, что видел прошлого босса, и лишь он сказал, что видел Арахабаки, — объяснил рыжеволосый, когда ему дали возможность сказать своё слово. Рандо, наблюдавший за всем со стороны, не сводил глаз с Накахары, который был серьёзнее некуда. Юноша обернулся в сторону мужчины, не спуская с него глаз. На тот момент он один являлся единственным подозреваемым и однозначным виновником во всех происшествиях. — И раз богов не существует, то виноватым ты счёл меня, ведь так? — Однако брюнета удивило опровержение Чуи. Будучи материалистом, Рандо был почти уверен, что Накахара подтвердит его утверждение. Заявление, что боги существуют поразило его. — Так ты знаешь, что Арахабаки существует? — Ты его видел, не так ли? Восемь лет назад. Иначе невозможно дать такое прям вот точно описание, — Накахара не хотел раскрывать тайну. Не хотел, потому как не понимал до конца, как так произошло. Не понимал, почему вообще отозвался на чей-то отклик, на попытку его схватить, не понимал, как ему жить с этим, хоть внешне и казалось, что для него не изменилось ничего. На вопрос Рандо о местонахождении бога Чуя хотел промолчать. — Лучше скажи ему, если знаешь. Рандо всё равно казнят за то, что подверг Портовую мафию огромной опасности. — Судьба мужчины была предрешена, Осаму это понимал, как никто другой. Ведь с предателями, как с ненужными инструментами, поступали всегда одинаково. Их уничтожали без тени сомнений и сожаления. Кому, как не Дазаю, который иногда выступал в качестве палача, знать об этом.       Накахара был раздражён. Он не хотел никому ничего рассказывать, как и не понимал, почему все хотят узнать, что из себя представляет это божество, если от него, в сути, нет никакого проку. Арахабаки не воскрешает людей, личности у него нет, он больше похож на стихийное бедствие. Однако Рандо не отступал, всё ещё интересуясь местонахождением бога, который своей разрушительной силой оставил на теле такой ожог, что смерть на месте любого другого человека показалась бы спасением.       Воцарилась зловещая тишина, шаги Чуи отражались от балок и голых стен, когда он шагал до брюнета. Как же юношу злила вся эта ситуация, однако его загнали в угол. По одну сторону Дазай, который тоже не отступит, по другую — сильно любопытствующий Рандо, который всё равно покойник. И потому молчать уже не было смысла. — Я скажу тебе, если ты так хочешь узнать, — рыжеволосый остановился на расстоянии вытянутой руки от мужчины и произнёс то, чего никто вообще не ожидал услышать. — Арахабаки — это я.       Секундное замешательство Рандо сменилось злорадной усмешкой. Конечно, у него было предположение, что Накахара Чуя не так прост, как кажется. В нём однозначно было что-то особенное, помимо управления гравитацией.       Рыжеволосый помнил лишь часть своей жизни. В его памяти не было воспоминаний о некоторых вещах до пробуждения. Он помнил лишь тьму вокруг себя и своё бесконечное путешествие во мраке. Без цели, без стремлений. И рука, тянущаяся к нему, вытащила его наружу.       Дазай, внимательно слушавший Чую и его рассказ, анализировал в своей голове то, что ему удалось выцепить из той информации, которой Накахара поделился. Ему казалось, что в рассказе Чуи есть некоторые несостыковки. Как минимум, не ос сам являлся богом. Осаму предположил, что Чую Арахабаки выбрал в качестве своего сосуда, но не более того.       Накахара хотел знать, где Рандо нашёл его, однако вместо ответа был атакован способностью мужчины, и даже его управление гравитацией ничем ему не помогло.       Старшая Дазай обживалась на новом месте, пока шла битва против Рандо. Она не была в курсе того, что происходит, однако Гин, непонятно как стащившая отчёты из лаборатории близ Сурибачи прямо из-под носа Мори — хотя, возможно, он нарочно позволил ей это сделать в качестве тренировки — притащила их девушке, когда та пила кофе с конфетами на базе Чёрных ящериц.       На кофейном столике стояли две чашки с чаем. Дазай подготовила вторую на тот случай, если Хироцу, сидевший за отчётами, или Рюноске, решивший прийти узнать, как дела у сестры, захотят задержаться и попить чай все вместе. Рьюро даже успел привыкнуть, что на базе Чёрных ящериц кто-то обязательно будет. Сначала, когда в его кабинете часто оставалась ещё юная Мизуки, мужчине было непривычно видеть ребёнка у себя, но её присутствие немного оживляло обстановку. И потому, когда младшая сестра Акутагавы Рюноске стала неофициальной частью Портовой мафии добровольно, Хироцу уже перестал удивляться тому, что в кабинете не бывает пусто. Гин быстро привязалась к темноволосой мафиози, пряталась застенчиво за ней, когда Коё решала нанести визит.       Девочка, к слову, взяла горстку конфет из вазочки, разложила их по столу и никак не могла решить с какой начать чаепитие. Неизбалованная сладостями, Акутагава считала всё ассорти в вазочке вкусным. Однако была одна вещь, которую черноволосая девочка хотела попробовать. Это был кофе. Он манил своим ароматом, и тем, с каким наслаждением его пила темноволосая девушка рядом. — А какие у вас отношения с Мори-саном? — Внезапно спросила младшая Акутагава. Её серые глаза ни на секунду не сходили с чашки в руках Дазай, над которой стелился пар. Мизуки с некоторым недоумением уставилась на девочку, не сразу заметив её тихо вошедшего брата. Он так же тихо сел напротив них, взял свою чашку и сделал глоток чая. Свежий, только недавно заваренный. — Хочешь попробовать? — Мизуки протянула свою чашку кофе Гин, и та её приняла, но по взгляду было понятно: девочка не отступит, пока не услышит все подробности. Пришлось принимать условия. Темноволосая вздохнула, не зная с чего начать. А, может, стоило начать сначала? — Я попала в Портовую мафию, когда мне примерно столько же, сколько и тебе, Гин. У меня не было особого выбора, потому как Хироцу признал во мне потенциал, когда я ударила его ногой по лицу. Это случилось, когда он поймал меня на краже продуктов для… Осаму Дазая, моего брата.       Акутагава, сделав глоток кофе, сморщилась и высунула язык. Ей он не понравился. Горький. Потому чашку девочка отдала девушке. События тех лет свежи в памяти. Тогда прошлый босс ещё был в более-менее здравом рассудке, не хотел передавать свою власть не то, что Мори — никому. С первых дней Мизуки и Огай невзлюбили друг друга. — Когда меня обучал Хироцу, Мори заглянул к нам, чтобы посмотреть на то, как продвигается работа. Тогда он взглянул на меня и сказал: «От этой мартышки толку не будет. Хироцу, вы же опытный боец, как вас угораздило её взять?». Я тогда была очень зла на Мори, — честно призналась девушка с мягкой улыбкой на губах. Конечно, в тот день ей было очень обидно за Рьюро — в свой адрес она чего только не слышала. Она не могла поверить, что кому-то хватает наглости настолько пренебрежительно говорить с тем, кто явно старше. — Тогда-то я и выдала ему: «Скальпель готовится нашему боссу». Кто знает, может это и послужило причиной, по которой Мори с тех пор меня недолюбливает. Однако потом он перестал ко мне цепляться. Даже от Хироцу отстал, когда я начала справляться со своей работой, которую мне поручали. Об этом случае, к слову, как-то быстро забыли, или сочли шуткой. Не знаю.       Оба из семьи Акутагава смотрели на девушку с некоторым удивлением на лице. Время от времени по штабу мафии ходил слух якобы это Огай убил прежнего босса, а тут выяснилась такая интересная подробность. Кто-то это даже предсказал. Уму непостижимо!       Пустая чашка была отставлена на кофейный столик, Мизуки заплетала волосы Гин, которая всё ещё жевала конфеты, пока девушке вдруг не пришла идея немного сменить тему. Всё же рассказ о взаимоотношениях с Мори немного омрачил атмосферу вокруг, да и сама девушка не особо-то горела желанием вновь вспоминать тот момент, поэтому предложила посмотреть на кофейной гуще, что за будущее будет ждать кого-либо.       Дазай никогда особо не верила в такие вещи, считая это результатом проецирования образов из бессознательного и связыванием их с событиями реальности. Однако то, что она увидела на дне чашки, заставило её ужаснуться. Кофейная гуща сформировала силуэт человека с проплешиной по диагонали. На сердце стало тревожно настолько, что чашка выпала из дрожащих, похолодевших рук Мизуки. Нет. Нет! Он не мог, он ещё слишком молод!       Сказав Хироцу, что ей нужно идти, девушка, чуть пошатнувшись, ринулась на выход, игнорируя впившиеся в подошву осколки чашки, на которых она пару раз поскользнулась. Но где искать Осаму? Он может быть где угодно, а они оба не общались уже достаточное количество времени, чтобы у темноволосой было хоть малейшее предположение, где может быть её брат. Сердце бешено колотилось в груди, Мизуки, вытащившая из подошвы ботинок осколки, даже не заметила, как порезалась о них пару раз. Она бежала, пролетая три-пять ступенек вниз, единожды чуть не полетела с лестницы кувырком. Девушке казалось, что каждая минута у неё на счету, и потому ждать лифт она не могла — на это не было времени.       Пролетая мимо пропускного пункта, темноволосая остановилась только тогда, когда чуть не влетела носом в бок чёрного минивэна, на котором разъезжали бойцы Чёрных ящериц. Дверь открылась, и девушку рывком затащили в кузов. На вполне ожидаемый вопрос она получила простой ответ от водителя: — Приказ Хироцу. Дазай, вас доставить до Сурибачи? — Нет, — выдохнула мафиози, приникнув затылком к обшивке минивэна. Мизуки в нервном напряжении кусала нижнюю губу. — До пристани. Просто доверьтесь.       Больше никто не задавал девушке вопросов. Покрышки автомобиля завизжали, когда чёрный минивэн резко тронулся с места. «Кстати, Дазай, — услышала девушка и поймала на рефлексе наплечную кобуру с двумя пистолетами. Её пистолетами. — Хироцу сказал, что вам они могут пригодиться». Ловко надев кобуру под шарф, Дазай проверила наличие патронов в двух пистолетах. Полная. Если уж они и правда должны были пойти в ход, то так тому и быть. — Они оба знают меня лучше всех, — усмехнулась девушка, держась крепко, чтобы её не заносило по инерции на поворотах вместе с машиной.       Добрались до пристани они достаточно скоро. Вылетев из минивэна, словно пуля, девушка ринулась искать брата или хотя бы признаки его присутствия. Она оступалась, падала, раздирая ноги и ладони в кровь, поднималась и снова бежала, однако ответ на бесконечно повторяющийся вопрос «Где же ты?» пришёл незамедлительно, когда вдалеке показалась и потухла вспышка света в одном из складов. Дазай бежала в сторону склада, и лишь находясь поблизости, она достала пистолеты, сняла их с предохранителя. Тишина в несколько секунд дала девушке повод забежать внутрь. То, что предстало её глазам, поразило её.       Мёртвый Рандо лежал перед Осаму и Чуей. Его глаза были открыты, а выражение его лица было умиротворённым. Он будто бы увидел свет во мраке бесконечной ночи. Такое же лицо было у Осаму, когда он засыпал. Быстро оглядевшись, Мизуки убрала пистолеты и застыла на месте. Её глаза раз за разом пробегали вдоль кровавого следа на рубашке брата. Руки старшей Дазай тряслись, слёзы формировались на уголках глаз. Ринувшись к Осаму, Мизуки прижала его к себе. Слёзы градом катились по её щекам, пока темноволосая пыталась унять свой плач навзрыд от облегчения. Её брат жив, хоть и ранен.       Чуя наблюдал всю эту картину, не понимая, что происходит, однако в темноволосой признал ту, кого он видел днём ранее. Мизуки. Накахара даже смутился немного, нахмурил брови и отшатнулся. — Вы бы хоть постеснялись, мать вашу! — Выдал рыжеволосый, лишь украдкой глядя на эту странную парочку. В некотором роде Чуя даже завидовал младшему Дазаю — о нём вряд ли кто-то стал бы так беспокоиться, как эта девушка о несчастном суициднике.       Осаму стоял, как вкопанный, не понимая, что ему делать и как реагировать. Вот недавно сестра смотрела на него издалека, не приближаясь, а тут со слезами на глазах и громкими, судорожными рыданиями, прижимает его к своей тёплой груди. И лишь где-то глубоко в душе, на самом её дне юноша был счастлив. По-настоящему счастлив, впервые за столь долгое время. Шатен хотел обхватить сестру руками, но ему было страшно. Последние его попытки сделать это приводили его к тому, что он либо просыпался от короткого сна, либо горячка сходила на нет.       К складу подъехал минивэн, в котором и прибыла девушка. Водитель остался сидеть на месте, в то время как двое молодых мужчин выпрыгнули из кузова с оружием наготове. Увидев условный знак, который показывал Осаму, мол, всё чисто и никого больше нет, люди из Чёрных ящериц ловко погрузили труп Рандо в машину.       Наконец совладав со своими эмоциями, старшая Дазай отпрянула от брата и вытерла слёзы. Чуя всё ещё был смущён тем, что видел. Он не хотел становиться свидетелем таких сцен, потому как ехидная ухмылка младшего Дазая так и говорила: «Что, завидешь, да?». Ему хотелось вмазать по лицу Осаму, чтобы тот прекратил без слов его раздражать.       Идя до минивэна, девушка остановилась, пропуская брата вперёд. Она взглянула из-за плеча на Чую и вскинула бровь. Рыжеволосый юноша не сдвинулся с места — только пнул камешек под своими ногами, и тот, прокатившись пару метров, затерялся в тени здания. — Я не пойду с вами. Уходите, — только и услышала Мизуки. Девушка вздохнула, прошла до авто и, забравшись в кузов, закрыла за собой дверь. Машина тронулась с места.       Накахара Чуя остался один.       Он возвращался на базу «Овец», размышляя над словами Рандо. «Ты силён не потому, что в тебе бог огня, а потому что ты человек. Неважно, что живёт внутри тебя. Ты — это ты». Рыжеволосый юноша ведь хотел познать себя, хотел приблизиться к пониманию того, кто он такой. «Ты — это ты». Ещё бы он знал, кем или чем являлся! Чуя запутался окончательно, как и в том, что ему делать дальше. Его банда, с которой он пробыл большую часть времени, казались ему уже более чужими, не были для него уже подобием семьи. Это были единомышленники, с которыми Накахара был связан лишь тем, что не любил мафию и у него, как и у всех ребят из «Овец» не было родных совсем. Кто-то погиб в конфликте, кого-то не стало от болезней, кто-то и вовсе был брошен.       Но на этом всё.