Сестрица

      Осаму отказывался лежать в лазарете. Он не считал своё ранение настолько серьёзным, чтобы отлёживаться, даже если было наложено большое количество швов. Конечно, ему не нравилась боль и тот дискомфорт, который рана причиняла. Наложенные швы мешали нормально двигаться и выполнять рядовые поручения. Даже потянуться было нельзя — швы могли разойтись. — Нет, я отказываюсь! Мне здесь не место, — Дазая тошнило от запаха медикаментов, раствора для дезинфекции помещений. Тошнило от белых стен и потолка, белых коек и простыней, от медицинских ширм. — Это требование вашей сестры, — не выдержал один из медработников. Им было запрещено говорить об этом — она просила. Вместо этого Мизуки дала медикам указание удержать её брата в больничной палате до тех пор, пока его раны не затянутся, и не говорить, что она этого хотела бы. На молодого мужчину, естественно, посмотрели косо; сказано же было: не говорить об этом ни при каких обстоятельствах.       Однако реакция юноши удивила. Он притих, опустил голову и послушно лёг на белую подушку. И всё это в абсолютной тишине. Осаму вспомнил слёзы своей сестры, когда она увидела его там, на складе возле пристани, как она прижимала его к себе, как тряслось её тело в судорожных всхлипах. Если швы разойдутся, она снова будет лить слёзы. Именно по этой причине юноша больше не препирался, однако попросил медиков не пускать Мизуки к нему. Дазай не был готов идти с ней на диалог, хотя очень хотелось. Ему нужно было как следует всё обдумать, обдумать каждое своё слово, чтобы не сделать и без того шаткую ситуацию ещё хуже.       Где-то к полудню в палату к шатену заглянул Ода. Осаму был весел и беззаботен, как обычно. Маска. Он всегда надевал её, чтобы всем казалось, будто происходящее вокруг никак на него не влияет. Будто решение не пускать к себе сестру не разбивает ему сердце. Как смешно. Дазай, будучи почти уверенным, что сердца у него нет и не было никогда, чувствовал, как что-то в груди болит, едва только в голове вновь и вновь начинают звучат всхлипы старшей сестры. Она была такой уязвимой, разбитой, слабой в тот момент. Да, она была такой, но это всё ещё была Мизуки. Его Мизуки, которую Осаму любил больше всего на свете. Единственный по-настоящему близкий человек, единственный человек, который понимает его, в некотором роде. — Как твоя рана? — Поинтересовался Сакуноске, бросая невзначай взгляд на больничную одежду. Обычные штаны и футболка блёклого голубого цвета. Ничего необычного. Из-за ворота выглядывали бинты, которыми перевязали наложенные швы.       Осаму широко улыбнулся, будто в попытке не придавать особого значения своему текущему состоянию. Как врачи и говорили: некоторые повседневные вещи делать было неудобно, что уже начинало раздражать. А ведь и дня ещё не прошло! — Жив буду, — беззаботно проговорил юноша и хотел было закинуть руки за голову, как боль и дискомфорт дали о себе знать. Дазай стал ойкать и осторожно укладывать руки по обе стороны от своих боков.       Сакуноске и Осаму разговаривали на отвлечённые темы, не затрагивая дела в мафии, хоть Дазай и пару раз спросил, какова ситуация на текущий момент, и что делал молодой человек всё это время. Со стороны могло и правда показаться, что они — два лучших друга, никак несвязанных с криминалом.       Однако обстановка прекратила быть беззаботной в момент, когда вопрос коснулся старшей сестры. Дазай вмиг стал серьёзным. Он более не мог поддерживать ту беззаботную маску, которая была на его лице. Ода вновь напомнил ему о её слезах, которые капали ему на макушку, о дрожи в женском теле, о судорожных всхлипах и плаче. Шатен меньше всего хотел бы, чтобы у его сестры был повод лить слёзы. Он ведь даже не задумался, что то были слёзы облегчения. — Я согласился остаться в лазарете в обмен на то, что она сюда не придёт. Она распорядилась, чтобы я оставался здесь, пока мне не снимут швы, — признался юноша. И во взгляде его ореховых глаз молодой человек увидел бескрайнее сожаление и тоску. — Не хочу, чтобы она снова лила слёзы. Мизуки-тян, как ребёнок, когда плачет.       И всё же, как бы ни был убеждён Осаму в своей бессердечности, а слёзы сестры били по больному. Он всегда помнил её сильной, тащившей на себе всё и никогда не жалующейся. Он и понятия не имел насколько девушке на самом деле больно. Осаму это увидел лишь днём ранее в закатные часы. Образ сильной и стойкой старшей сестры таял на глазах, обнажая на своих срезах нежную натуру с чувствами и эмоциями. Какой бы храброй и несгибаемой старшая Дазай ни была в любой ситуации, а она всё ещё человек. Такой же человек.       Шатен никогда не понимал человеческую природу, природу людских эмоций. С самого детства он был привязан к сестре, любил лишь её. И эмоции испытывал только тогда, когда она была рядом. Он видел её во многих состояниях: апатия, радость, гнев, негодование. Но горе… Его Дазай не видел никогда. Девушка никогда не давала брату повода думать, что она может лить слёзы. Для своего младшего брата Мизуки всегда была сильной, даже если больно, даже если страшно. — У меня есть просьба, Одасаку, — шатен чуть нахмурился. Он хотел, чтобы его сестра была в полной безопасности. Она не эспер, как многие в Портовой мафии, поэтому риск того, что в какой-то момент её могут подстрелить, похитить или убить на месте был велик, как никогда. Сакуноске внимательно следил за своим юным другом, будто стараясь в его глазах прочесть его просьбу. — Береги мою сестру пока меня не выпишут, ладно?       Осаму широко улыбнулся молодому человеку. Конечно, Ода не нанимался в няньки кому бы там ни было, однако девушка была старшей сестрой его друга, потому игнорировать его просьбу было бы неуважением к нему. И потому рядовой исполнитель согласился, покидая больничную палату.       Вестей от Чуи не было с того момента, как они убили Рандо. Ему, к слову, оказали честь и организовали похоронную процессию, похоронив на обрыве, откуда открывался прекрасный вид на море. Его могилу с той поры никто не навещал. Портовая мафия посчитала, что захоронение предателя уже большая честь, и в его случае рассчитывать на визиты — уже немыслимая наглость для мертвеца.       Старшей Дазай доверили непростую задачу: обучать подрастающее поколение, коими являлись брат и сестра Акутагава. На вполне закономерный вопрос насчёт Рюноске, поскольку тот являлся одарённым, а девушка нет, Хироцу лишь махнул рукой. «Умение пользоваться способностью — это не гарантированная победа в любой ситуации, — Рьюро знал это не понаслышке, поскольку сам использовал свою способность лишь в моменты, когда это требовалось. — Он должен уметь постоять за себя в тех случаях, когда у него нет возможности использовать Расёмон».       Большая часть тренировочных полигонов Портовой мафии располагались в подвалах во избежание раскрытия сил — потенциальным врагам мафии не стоило бы знать то, что им предстояло увидеть в первый и последний раз перед тем, как оборвётся их жизнь. Гин по наставлению Мизуки, разогревалась, разминая плечи и корпус. Темноволосая плавно вводила брата с сестрой в курс дела.       Удивительно, но мафиози оставалась в своей юбке, не думая даже сменить её на брюки для большего удобства. Но не менее удивительным для Рюноске было то, с какой ловкостью и лёгкостью Дазай отражала атаки его младшей сестры, когда та по сигналу принялась атаковать. В руках Гин был настоящий нож. Не та резиновая, бутафорская игрушка, которую иногда использовала Мизуки в своих тренировках, чтобы никого не травмировать по неосторожности. Конечно, старший Акутагава видел и раньше девушку в деле, когда ему поручали работу с ней для понимания, что к чему. Однако с тех моментов прошло приличное количество времени, а Дазай, казалось, становилась только совершеннее.       Её движения были подобны Кагуре, которую танцуют в храмах на фестивалях. Так же плавно, и так же отточено. В движениях Мизуки не было ни единого изъяна, когда она парировала голыми руками атаки Гин, которая предприняла последнюю попытку. Рюноске, как заворожённый, внимал каждому движению, почти не моргая.       Младшая Акутагава увеличила расстояние между ней и старшей сестрой Осаму, выставила нож на уровне своего правого бока. Девочка ринулась прямиком на мафиози, вытягивая руку с ножом вперёд, но та отшатнулась в последний момент и, ухватив черноволосую за запястье одной рукой, второй подсекла на уровне горла. Ударив по ахилловым сухожилиям, Дазай опрокинула младшую на бетонный пол с такой лёгкостью, будто она ничего и не весила. — Хорошая работа. Двигаешься резво, долго не думаешь. Это не оставляет противнику окна для атаки, — похвалила Мизуки младшую сестру Рюноске и помогла ей подняться. — Однако ты атакуешь слишком открыто, это раскрывает твою тактику в два счёта. Старайся читать противника. Полезно прикидывать, как бы ты поступила на месте противника, и поступать противоположно.       Отправив девочку отдыхать и переводить дух, Мизуки подозвала её старшего брата. Тот, поймав нож, который она кинула ему, с некоторой неуверенностью на него уставился. Ему не хотелось даже допускать мысль, что он вот так с голым лезвием будет надвигаться в сторону девушки. Нет, Акутагаве было всё равно, кто пред ним, однако Дазай имела в его сознании особое место, наравне с её братом. Вот только если Рюноске испытывал к Осаму уважение из страха, боясь того разочаровать своими навыками, то Мизуки в его глазах приобретала совсем иной вид. Она в его глазах была особенной. Мальчишке сложно было это как-то объяснить. Просто особенная. Его сердце билось чаще, когда ему удавалось уловить мимолётный взгляд, а горло разрывалось в остром приступе кашля. Лёгкие болели от нехватки воздуха — брюнет и не замечал, как прекращал дышать.       Акутагаве страшно было признать для самого себя, что он влюбился. Страшно, потому что, узнай об этом младший Дазай — можно почти сразу прощаться с жизнью. Однако не проникнуться темноволосой мафиози было нельзя. Она ведь навещала его в лазарете после ужасных тренировок Осаму, которые больше были похожи на обыкновенное избиение до полусмерти, приправленные тонной унизительных слов. Рюноске слабак, он ни на что не годен, он бесполезный и непонятно для чего вообще существует. И в его жизнь, сквозь мрак, прорывались тёплые лучи света. Дазай Мизуки была светлой душой, неизвестно что забывшей в Портовой мафии. Она не унижала, не сыпала оскорблениями — лишь указывала на ошибки и давала советы, как их исправить.       И именно потому, что Акутагава слишком уж отвлекался, он попадал в захваты, из которых не вырваться, либо падал на бетонный пол, абсолютно безоружный. — Рюноске, всё хорошо? Ты рассеянный, — отметила девушка и протянула ему руку, чтобы помочь подняться, но тот её оттолкнул с неравномерными пятнами на лице. И тогда мягкая ладонь коснулась его лба. Вторую Мизуки приложила к своему лбу. Девушка приблизилась к его лицу. — Да у тебя жар! На сегодня закончим. Гин, тут есть манекены с механизмами, потренируйся пока на них, я отведу твоего брата в лазарет.       Но Рюноске, нахмурившись пуще прежнего, старался прикрыть рукой своё лицо, чтобы темноволосая не заметила, что пятна, служащие мальчишке румянцем, стали только ярче. Что она творит?! Брюнет сам кое-как поднялся и шаткой походкой отправился на выход, не сказав ни слова.       Нет, у него не было жара. Его сердце бешено колотилось в груди, дышать становилось тяжелее, и потому горло вновь раздирал кашель. Рюноске твёрдо для себя решил, что лучше пусть его будет учить Осаму, который превращает тренировки в избиение, чем та, от кого голова шла кругом, а мысли покидали разум. Так он может быть сосредоточен на поставленной задаче.       В лазарет Акутагава так и не прибыл — ушёл в комнату, которую выделили ему и сестре. Он отказывался признаваться даже самому себе. Ему было страшно. Рюноске казалось, что Осаму узнает об этом, а если узнает, Гин останется совсем одна в этом мире. Младший Дазай просто прикончит своего ученика, и бровью не поведя. Привязанность «правой руки» Мори к своей старшей сестре была известна всем, пускай они и не общались. Ровно как и было известно, что Дазай прикончит любого, кто посмеет приблизиться к Мизуки. Кроме, наверное, Оды. И почему он?       Гин пришла к своему брату чуть позже с термосом, в котором был чай. Тот самый, какой старшая Дазай заваривала им обоим. Чёрный чай с лавандой и сушёными ягодами. Всегда ароматный и очень вкусный. Младшая Акутагава, оставив на столе в комнате термос, села на кровать к брату, который прятался от всего мира под плотным одеялом. Можно было под ним дышать полноценно? Нет, но и вылезать наружу Рюноске отказывался. Он боец, он воин, так почему же он просто не может совладать с тем очарованием, какое было у Мизуки? — Братик Рю, тебе плохо? — Тыкнув мальчишку, предположительно в бок, Гин услышала лишь мычание, которое было больше похоже на отрицание. Младшая Акутагава, чуть поразмыслив, засияла. — Я поняла! Тебе нравится Мизуки-сан! — Бред! — Выкрикнул Рюноске, резво отбрасывая от себя одеяло. И это вновь спровоцировало приступ кашля.       Мизуки возвращалась с тренировочного полигона, потому как в этот день должна была отправляться на склады Портовой мафии. С той поры, как девушка стала занимать офицерскую должность, ей и небольшой группе бойцов было поручено следить за чёрным рынком оружия. Работа с контрабандистами была не самой любимой работой девушки, однако этим должен был кто-то заниматься. А поскольку в оружии ей разобраться было намного проще, чем с драгоценными камнями, девушка согласилась. Ко всему прочему, она и Чёрные ящерицы зависели от наличия патронов и исправного оружия, ведь от этого зависела не только успешность заданий, но и жизни.       Склады были под прикрытием, находясь на виду. Внешне это обычное кафе, которое ничего особого из себя не представляло, небольшие магазинчики с товарами первой необходимости, или просто заброшенные помещения, которые ни для чего не использовались. На таких вечно висело объявление о сдачу в аренду или продаже. Ставни с виду казались хлипкими, однако вскрыть их без особых способностей не представлялось возможным.       Естественно, оружие, которое циркулировало по чёрному рынку, не имело своих номеров. Оно не было зарегистрировано в общей базе. А даже если такое и попадалось, опытные оружейники делали всё, чтобы от клейм и маркировок осталась только ровная поверхность на затворной раме или на основном корпусе. После — подделывались все документы, и потому отследить прежнего владельца не представлялось возможным. Иногда Дазай даже нравилась её работа.       Ода был тем, кто сопровождал старшую Мизуки до склада с оружием. Ей нужно было производить ревизию каждый раз, когда приходила новая поставка и между делом. И таких проверок могло быть две или три каждые три месяца по точкам, которые попали под подозрение в хищении. И что-то девушке подсказывало, что нынешний случай как раз подходил под это. — Слышал Дазая ранили вчера, — неловко начал диалог Сакуноске, потому как пауза казалась ему некомфортной. Он и Мизуки ехали в автомобиле бизнес-класса — минивэн привлекал бы ненужное внимание. Ода и Дазай даже не смотрели друг на друга, пялясь в окна. — Да, но всё обошлось, рана оказалась неглубокой, — кивнула девушка, наблюдая за тем, как улицы Йокогамы сменяли друг друга. Даже шофёру стало немного неловко находиться в такой обстановке.       Мафиози знала, что Ода и её брат вполне неплохо ладят, довольно много и часто общаются, потому предположила, что он может знать, как обстоят дела с госпитализацией её брата. Она была против того, чтобы он «на ногах» перенёс такую травму, однако знала, что Осаму не тот тип людей, которые будут сидеть на одном месте, если им так сказали. Они из принципа будут делать всё наоборот. — Дазай остался в лазарете. — Старался поддержать беседу Ода, наконец оторвав свой взор от видов за окном. Ему было интересно узнать, что думала старшая сестра Осаму в этот момент. Она ведь волнуется за него даже если не рядом.       Ещё в самом начале Сакуноске отметил в своей голове, что у этих двоих особая связь между собой. В какой-то момент молодому человеку даже показалось, что эта связь выходила за рамки семейной, однако это было уже не его дело. Не ему, человеку, у которого нет семьи, говорить о том, что правильно, а что нет.       Мизуки тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Разглядывание сменяющихся улиц утомляло, а до склада ехать ещё минут десять. — И взамен он сказал, чтобы меня не впускали, — подытожила Дазай к удивлению Оды. Он не говорил ей об этом. Так откуда же она узнала? Её губы растянулись в кривой ухмылке. Горькой и даже печальной. — Это вполне в его духе. Осаму на меня всё ещё обижен. Впрочем, я это заслужила.       Здание показалось буквально за углом. Авто затормозило. Мизуки вышла первой, открыв дверь со своей стороны. Когда следом за ней салон авто покинул и Сакуноске, девушка прошла до служебного входа с торца здания. Едва только девушка вставила ключ, она тут же достала пистолет. Не объясняя своему напарнику на это задание ничего, темноволосая мафиози бросила выразительный взгляд сначала на него, потом на дверь. Одасаку, схватившись за свой пистолет, в два беззвучных шага оказался у двери с противоположной стороны от девушки. И именно в тот момент Дазай осознала полностью, почему Сакуноске так ценила Портовая мафия.       Его глаза. Один только взгляд в них холодил кровь. Абсолютная пустота. В них не было ни страха, ни сожалений, ни жизни. Перед Мизуки будто не человек стоял вовсе. Опустив ручку двери, темноволосая первой ворвалась в неосвещённое помещение. Никого. Но ни она, ни Ода не расслаблялись. Молодой человек выудил из кармана своего укороченного плаща небольшой фонарик и осветил окружение.       Всё ещё никого. — Ты уверена, что тут вообще кто-то был, кроме тебя в последний раз? — Уточнил Сакуноске, внимательно осматриваясь по сторонам, куда мог дотянуться свет фонарика. Ответ последовал утвердительный. Девушка подошла к ряду металлических шкафчиков. На вид ничего примечательного в них не было. — Как ты это поняла? — Ключ в замочной скважине болтается. Замок взламывали. Очень топорно, нужно сказать, — усмехнулась девушка и попросила осветить угол со шкафчиками. — А ещё наши умники сорвали замки. Ода, у двери есть рубильник. Подними ручку вверх. Уже нет смысла прятаться в темноте.       Когда свет озарил помещение, Дазай, заперев дверь, стала проверять шкафчики. Автоматические винтовки, пистолеты-пулемёты, стандартные пистолеты и ружья, а также гранаты, патроны в коробках, глушители и пустые магазины. Всего этого стало в разы меньше, чем было. Послышались шаги неподалёку. Выключив свет, Ода и Дазай заняли позиции по обе стороны от дверного прохода. Шаги стали ближе.       Неумелое шкрябание в дверном замке. С горем пополам замок горе-взломщику поддался, дверь отрылась. Мизуки взяла нарушителя в удушающий захват за шею и приставила к виску пистолет. — Только пикни, ублюдок — и я вышибу тебе мозги прямо здесь, сложу их в коробочку и отправлю твоим дружкам, — прошипела девушка, в мыслях удивляясь тому, что пойманный взломщик едва ли выше её брата. Шаги позади прервались, послышался вскрик. Сакуноске, не став дожидаться распоряжений, ринулся за вторым человеком, стреляя вслед. Попал в ногу.       Взломщик в руках Дазай брыкался, старался убрать руку мафиози, но темноволосая и не думала поддаваться — только усиливала хватку. Угроза сломать шею сработала на «Ура». Включив свет вновь, Мизуки обратила внимание на правую руку нарушителя. Синий браслет. Такой же был у Чуи. — Ёб твою мать, — выругалась девушка, понимая с кем имеет дело. — Вы, ребята, совсем страх потеряли, или захотелось острых ощущений? Я могу напомнить, что было, когда мы вас в плен брали. — Вы скрутили нас в бараний рог и пару раз ещё об землю башкой ударили. Как такое забудешь, тётя? — Посмеивался мальчуган в руках темноволосой, за что получил по виску рукояткой пистолета. Удар был достаточно сильным, чтобы нарушитель потерял сознание. Второго Сакуноске притащил в заброшенное здание чуть позже — его беглец с подстреленной ногой ещё удрать пытался.       Очнулись ребята из «Овец» спустя некоторое время. Мизуки не сводила с них глаз, сидя на стуле таким образом, что спинка была впереди. Ода стоял у двери. Когда мутная пелена покинула разум двух ребят-подростков, они начали барахтаться, понимая: их схватили и связали по рукам и ногам строительными стяжками для проводов. Темноволосая мафиози цокнула языком и нацелилась на одного в зелёной кепке. — Значит так, молокососы, — начала девушка, стреляя у ног, едва только до её ушей донеслись ругательства в её адрес и посылы в пешее эротическое. — Второй выстрел будет в твой «стручок», чтоб рот не раскрывал, когда не надо. Неужели детишки решили, что, имея на руках огнестрел и гранаты, у них будет преимущество. Ты, сопляк, стрелять-то умеешь вообще? Тебя первой же отдачей от винтовки снесёт, или плечо себе выбьешь. Совсем дурные?       Девушка выждала паузу, наблюдая за реакцией. Оба подростка смотрели на неё с удивлением на лице. Конечно, они предполагали, что в мафии есть и девушки, однако они оба не так представляли себе девушку-мафиози. В их представлении это были элегантные женщины в платьях, с мундштуком в руках, с алой помадой на губах и томным взглядом. Но никак не «женоподобное нечто», у которого мат через мат, так ещё это «нечто» не гнушается пристрелить подростка. — Предлагаю вам такой вариант: я отпускаю вас живыми, а вы возвращаете к завтрашнему полудню всё, что у нас стащили. Взамен я не вышибаю вам мозги прямо сейчас и не запрашиваю разрешение на штурм вашей базы в Сурибачи. Вы же понимаете, что мощи мафии хватит, чтобы сравнять вас с навозом за пару минут? И даже Накахара Чуя вам уже не поможет. Ну как, по рукам? — Воцарилась тишина. Дазай «сверлили» две пары глаз, пока она терпеливо ждала ответа. Однако даже её терпение имело предел. И потому она, поднявшись со своего места, в пару шагов преодолела расстояние до пойманных взломщиков. Девушка приставила дуло пистолета под нижнюю челюсть парнишке в кепке. — Я ответа не слышу. Дружок, когда проворачивается под моим носом вот такая херня, я теряю терпение намного быстрее, чем ты можешь предположить. — Мы согласны! — Возопил сидевший рядом подросток с хайратником на голове, чем и привлёк внимание темноволосой. Она довольно сощурила глаза, незаметно просунув подслушивающее устройство с трекером в карман сидевшего на прицеле, убрала пистолет и взяла канцелярский нож со стола. Освободив мальчишек, та наблюдала за тем, как они оба улепётывали прочь из склада. — И ты им поверила? — По-птичьи склонив голову вбок, Сакуноске всё пытался понять: неужели Мизуки и в самом деле просто их отпустила? В ответ на это девушка выудила ещё один такой же передатчик из кармана. — Трекер и прослушка. Умно. — У них нет иного выбора уже. Они тоже не дураки, чтобы вдвоём связываться с теми, у кого боевого опыта побольше будет, — дёрнула плечами темноволосая и перевела взгляд на дверь. — А вот замок надо понадёжнее. И вообще стоит теперь искать новое место для хранения. Они об этом уже знают. Нужно доложить Мори об этом. Возвращаемся.       Когда Ода и Мизуки вернулись обратно в штаб портовой мафии, последняя направилась в приёмную Мори, чтобы отчитаться о проведённой ревизии на складе оружия. Новости были не радужными. Найти новое место, конечно, не было такой уж непосильной задачей, однако сам факт того, что «Овцы» снова начали действовать, да ещё и так нагло, не оставлял мафии иного выбора. Банду этих сорванцов нужно было устранить.       Вернувшись в свои апартаменты, Дазай села за свой ноутбук, достала наушники и принялась прослушивать разговор тех двоих ребят. Они спорили между собой и о целесообразности возвращения украденного оружия и боеприпасов. С одной стороны, им грозила смертельная опасность в лице портовой мафии, если те не выполнят условия. С другой же стороны, им практически нечем было отбиваться от этой же мафии. С какой стороны ни посмотри, а ситуация патовая. И все же общее решение было принято. «Овцы» вернут то, что украли, скупо надеясь на выполнение второй части их сделки с Мизуки. «Мудрое решение», — выдохнула девушка.       Утром следующего дня эти же ребята, которых поймали, и в самом деле пришли со всем краденым на руках. Дазай уже ждала их. Когда перед ней разложили оружие, снаряжение и боеприпасы, темноволосая мафиози пересчитала, сверилась предыдущими показателями по журналу и приподняла уголки своих губ. — Молодцы, ребята. Можете же быть честными, когда нужно, — в ответ она увидела лишь недовольные лица, что, в общем-то, не было чем-то удивительным. С такими же недовольными лицами эти ребята просто развернулись и ушли, выкинув передатчик прямо под ноги девушке. «Значит всё-таки знали», — усмехнулась Мизуки и раздавила прибор каблуком своих ботинок. Отчитавшись по телефону Огаю о возвращении краденого, темноволосая вернулась обратно в штаб — нужно было обучать Гин.       Это был только второй день, а младший Дазай уже с ума сходил от скуки. пускай его и навещал Ода, радость от его визита была мимолётной. Послеоперационные швы должны были снять уже на следующей неделе, а до этого полноценно передвигаться и выполнять самые простые действия было неудобно и запрещено.       Осаму от скуки даже стал задумываться насколько целесообразно было просить медработников не впускать его старшую сестру к нему. Конечно, он был всё ещё обижен на неё за принятые ею решения, однако рациональное зерно в них присутствовало, и потому обиды уже казались по-детски глупыми и почти беспочвенными. Дазай даже горько усмехнулся про себя. Это ж как надо докатиться до такого, чтобы не понять простой истины? Ещё и обижаться.       Юноша поджал губы. Ему стало стыдно. Стыдно от понимания, что он вёл себя как маленький ребёнок. В его-то возрасте! А также стыдно от понимания: ему как-то нужно смотреть Мизуки в глаза после всего случившегося. Однако на одну вещь он всё-таки был зол, и крылось это в общении Акутагавы со старшей Дазай. Он так странно посматривал на неё, как казалось шатену. Будто бы влюбился. Нет, этого допустить нельзя. Осаму бы допустил мысль, что его сестра могла бы нравиться Одасаку. Это юноша ещё мог принять.       И одно только радовало: Мизуки не проявляла ответных эмоций в сторону Акутагавы. Да, она была с ним добра, помогала ему периодически, но делала это исключительно из товарищеских эмоций. В конце концов, они оба работают на Портовую мафию, неудивительно, что в какой-то момент можно получить помощь от своего коллеги по оружию.       Юный мафиози размышлял, глядя в окно. Как ему в глаза сестре смотреть после его детских обид. У них явно не получится восстановить их прежние взаимоотношения за секунду. А хотела ли этого сама Мизуки? Почему-то от этой мысли в груди щемило неприятно. Может после того, как она узнала об отвратном отношении своего брата к ученику она его возненавидела, и потому вряд ли захочет с ним разговаривать снова? Нет, она же всё-таки его сестра, она же его любит. Осаму для неё единственный родственник, как и она для него.       Очередная заметка в мобильном телефоне вместо отправленного сообщения. Дазай делал так с того самого момента, как старшая сестра прекратила с ним общение. он писал все то что хотел ей сказать, но не отправлял, храня это у себя в черновиках. сначала это были сообщения с негодованием, потом шатену было очень печально осознавать, что он почти остался один, несмотря на живую сестру. Потом были просьбы написать ему или позвонить. И почти все эти черновики сопровождались простым признанием: «Я очень тебя люблю, сестрица. Надеюсь, ты это знаешь».