Сестрица

      Две недели казались кошмаром. Бесконечно повторяющимся, без возможности его прервать. Осмотр, обработка, перевязка. И так каждый день. По возможности в палату к Осаму заглядывал Ода, рассказывая ему о событиях на неделе. Он по-прежнему помогал сестре своего друга, приглядывал за ней и даже присутствовал на тренировках младшей Акутагавы. Девочка делала большие успехи, совершенствуя свои навыки, которые получила от темноволосой мафиози. Хироцу тоже наблюдал, но иногда, потому как все перенятые Гин навыки — усердная муштра старшей Дазай. — Как там Мизуки-тян? — Дежурный вопрос, который задавался постоянно как бы невзначай. Несмотря на некоторые обиды, Осаму всё по-прежнему был к ней привязан. Если не к ней, то больше не к кому. Даже Сакуноске, являясь другом для Дазая, не был настолько близок ему.       Молодой человек рассказывал ему о том, что видел за последнее время, поведал о случае со складом и ребятами из «Овец», слушая смех шатена. Конечно, он не ждал, что Мизуки станет реагировать как-то иначе. Однако то, что юноша слышал, всё равно вызывало смех. Девушка была порой пугающей, несмотря на её довольно приятную внешность и малоэмоциональный характер.       Дазай скучал по ней, в мыслях тянулся к сестре, но не был готов забыть прошлые обиды. Ревновал, обижался и тосковал. Визиты Одасаку скрашивали всепоглощающее одиночество лишь наполовину. И потому Осаму даже успел пожалеть, что попросил не пускать Мизуки к нему в обмен на то, что он останется в лазарете пока не снимут послеоперационные швы. — Мне завтра снимают швы, так что, думаю, скоро выйду отсюда, — и говорил Дазай это с такой мечтательной улыбкой, что Ода даже и сам полюбил в своей голове понятие «Свобода». Юноша был счастлив освободиться от больничной одежды и белых стен вокруг, был счастлив осознать, что сможет вдохнуть не запах медикаментов, а свежий воздух. Счастлив снова увидеть сестру. Но за всё время, проведённое в лазарете, Осаму не нашёл в себе моральных сил, чтобы написать ей или позвонить, потому не был уверен, что смог бы подойти и поговорить вживую.       Юноша и не заметил, как остался снова один в палате. Тогда-то и пришло сообщение на телефон. К тому, что Мори периодически писал и звонил, Осаму уже успел привыкнуть. Их разговоры всегда были короткие, по существу и на одну тему — выздоровление. И каково же было удивление увидеть на экране телефона не номер Огая. Сообщение написала Мизуки. В тот момент Дазай даже забыл, как дышать. Он смотрел и смотрел в экран мобильного, не в силах поверить, что это и в самом деле происходит. Она написала ему, она разорвала между ними тишину.       Ореховые глаза буквально пожирали каждое слово в сообщении. Сердце в груди билось с такой силой, что было страшно. А вдруг оно пробьёт грудную клетку или, что хуже, сожмётся так сильно, что остановится? Дазай слышал эти слова в своём бреду каждый раз, надеясь, что это реальность, что его желание быть с сестрой рядом воплотилось в жизнь. Короткое сообщение, а шатен уже готов был продать свою душу ёкаям. «Я скучала по тебе, Осаму».       И эти слова в его голове звучали её нежным голосом, перед глазами был её образ, на персиковых губах была улыбка, та самая, тёплая и ласковая. Юный мафиози не знал, как ему поступать. Он хотел сказать ей, как сильно он скучал по ней, как хотел её увидеть, но обида грызла его изнутри. Мизуки к нему не впустят — Осаму просил об этом сам. На телефон пришло ещё одно сообщение. «Давай поговорим. Пожалуйста?» — и почему-то юноше казалось, что в каждом её слове есть тонкая нотка отчаяния. Девушка понимала, что совершила глупость, но это было нужно. Она сожалела об этом, но максимум, что теперь она могла сделать — надеяться на лучшее.       Осаму плохо спал ночью. Вернее сказать, он не спал вовсе. Его глаза вновь и вновь жадно внимали в слова сообщениях. Мизуки скучала, она хотела поговорить. Так почему же сжирающая изнутри обида просто не даёт набрать сообщение в ответ? Осаму запутался. он не знал, как правильнее поступить, не знал, насколько верным будет молчать, как и не знал, насколько правильным будет сказать хоть что-нибудь в ответ. завтра ему снимут после операционные швы, завтра он снова будет в строю, командовать бойцами на заданиях, выполнять поручения Мори.       Юный мафиози встретил рассвет, наблюдая немного покрасневшими от недосыпа глазами за возвышающимся над зданиями солнцем, которое озаряло улицы своими лучами. Дазай всё ещё думал. Он уже не ребенок, не маленький мальчик, он вполне осознанно может принимать решения, так почему он до сих пор обижается на сестру, будто ему всего восемь лет? Хотел ли он позлить её, или же проучить — шатен уже и сам не знал.       Процедура снятия послеоперационных швов была довольно быстрой и даже безболезненной, что в некотором роде даже радовало. Либо Осаму настолько был погружен в собственные мысли, что даже не заметил, как медработники сделали свою работу. Бинты пока запрещено было снимать; не то чтобы юноша и сам был бы рад это сделать. Каждый свой шрам он не принимал, не хотел их видеть. Ему было неважно получено ли они были в ходе выполнения заданий, или же таким образом он отрезвлял свой разум. Шрам — это уродство. Мизуки, скорее всего, и сама бы не захотела его видеть таким. Она бы брезгливо поморщила нос и отвернулась, даже несмотря на то, что это её брат.       Она никогда не примет его таким.       Кто-то из бойцов Портовой мафии доложил, что на территории Сурибачи в последнее время как-то неспокойно. На это Осаму лишь лениво отмахнулся рукой. Это его не касается. В конце концов, это вражеская территория, территория «Овец», которые сами пытаются нажить себе проблем. А пока у юного мафиози не будет распоряжения от Мори, ни он, ни Чёрные ящерицы и пальцем не пошевелят. Все будут заниматься своими рядовыми делами.       Осаму по-прежнему занимался тем, что выслеживал тех, кто решил предать мафию. После инцидента с Рандо и его способностью, с помощью которой он почти буквально призвал с того света прежнего босса, работы для Исполнительного комитета прибавилось. Юноша с людьми из Чёрных ящериц выслеживали тех, кто старался устроить диверсию, перехватить товар в лице оружия, драгоценных камней, металлов и наркотрафика, и доставляли их на базу Портовой мафии. Из подвалов в течение недели нескончаемо были слышны крики жертв. Пытать «крыс» за информацию о местонахождении краденного вошло в привычку настолько, что шатен прекратил вообще обращать всякое внимание на чужие мольбы и просьбы. Были ли у этого человека жена, дети, больная матушка — уже не имело никакого значения. Предатель должен быть наказан после того, как выполнит свою последнюю роль: расскажет то, что знает.       Но кому-то везло немного больше, и таких несчастных счастливцев находила Мизуки и её небольшой отряд, который Хироцу ей поручил. Таких людей либо превращали в решето, либо ломали челюсть об угол и убивали. Не было ни дня, чтобы руки старшей Дазай не пахли порохом. Однако запах стал таким привычным, что уже и не ощущался, как нечто отдельное. Запах пороха стал единым с девушкой.       Она чистила своё оружие в кабинете Рьюро, когда с контрактом на передачу полномочий вошёл Осаму. Гин, как и всегда, пила свежезаваренный чай и уплетала сладкое. Её старшего брата на территории Чёрных ящериц не было. Он старался там не показываться с того момента, как «опозорился» перед Мизуки. Он боец, его приняли в мафию, он не должен и не имел права тушеваться перед девушкой. Пускай она была симпатична и вызывала интерес, как личность.       Вопрос младшего Дазая был прост. Ему нужны были люди для одного дела. И почему-то его старшей сестре казалось, что дело как раз связано напрямую с Чуей, от которого по-прежнему не было никаких вестей. Хироцу без лишних вопросов принял запрос Осаму. Группа была сформирована спустя несколько минут.       Чуя был единственным, кто посещал могилу Рандо, ведь именно он был тем, кто вытащил его из вечной тьмы восемь лет назад. Если бы не этот странный человек, которого Накахара, по сути, почти сжёг заживо, рыжеволосый так бы и продолжил дрейфовать в темноте, где нет никого и ничего. Потому он почти считал своим долгом хоть иногда составлять Рандо, похороненному на обрыве, компанию. — От тебя столько проблем даже после смерти, — небрежно бросил Накахара, сидя на могильной плите. Никакого уважения к мёртвому человеку. — Портовая мафия забрала все записи, что ты собрал, об Арахабаки. Благодаря тебе у меня нет зацепок.       Чую раздражал тот факт, что он ни на йоту не приблизился к пониманию самого себя и того, что же он такое. И единственное, что могло пролить свет на его прошлое было в лапах тех, с кем он уже не хотел иметь дело. В его жизни было, по его мнению, достаточно событий, связанных с мафией и тем странным шатеном, что всё мечтал умереть. С другой стороны, именно Портовая мафия для него была единственным источником настоящего движения.       «Овцы» по-прежнему докучали мафии и людям из неё, попадаясь каждый раз в лапы. И им всем несказанно везло — на них выходила старшая Дазай, которая не убьёт на месте, но заставит видеть кошмары ещё с месяц, если не больше. Банда подростков-беспризорников всё так же не имела оружие, которым могла бы себя защитить, поэтому в ход иногда шли подручные средства. Всё без толку. Дела шли хуже некуда.       Накахара возвращался на базу, пообещав покойному Рандо вернуться на его могилу как-нибудь ещё. С момента, как дело об Арахабаки было закрыто, люди из «Овец» стали постепенно отдаляться от рыжеволосого. Все они укрепились во мнении, что Чуя точно связан с мафией, они его завербовали окончательно. Кто-то даже смел винить в этом «ту темноволосую суку», которая чуть не прострелила одному из подростков член, чтобы тот помалкивал, когда это и правда нужно. Кто-то подумывал, будто она соблазнила Чую, затащила его в постель. Никому и в голову не могло прийти, что эти двое даже не общались ни разу. Девушки из «Овец» с некоторой ревностью и негодованием смотрели на Накахару, будто он их предал.       Навстречу юноше вышел его товарищ с пепельными волосами, Ширасе. Чуе это показалось странным. Он никому не говорил, куда направлялся, и потому увидеть кого-то из своих на территории, где был захоронен некогда человек из Портовой мафии, было неожиданно. Юноша даже чуть напрягся. Внутренний голос ему подсказывал, что вся ситуация крайне подозрительная. — Я искал тебя, Чуя, — Ширасе будто игнорировал вопрос, заданный ему. Пепельновласый держал руки в карманах, чего обычно никогда не делал. И это навевало подозрения. Однако Чуя отметал это, как мог. Ну не могут же его люди, которых он старается защищать от мафии, предать его, верно? Ширасе стал приближаться с немного глуповатой улыбкой на лице. Юноша немного нервничал. — Я хотел извиниться. Мы хорошенько подумали о том, что произошло. Теперь мы чётко понимаем проблемы «Овец, и поэтому мы всё обсудили и пришли к выводу.       Собрания в «Овцах» проходили довольно часто. Сбор назначал Ширасе, хоть все и считали Чую непосредственным лидером. Сначала совет был касаемо мафии, их складов и саботирования сделок. Потом, когда все вдруг осознали, что у мафии есть свой бешеный, цепной пёс в лице старшей Дазай, которая будто знала заранее, что произойдёт, они стали думать, как укрепить позиции «Овец» в Сурибачи. Рыжеволосый лишь высказал эту мысль, оставив на суд остальным.       Однако были и собрания, о которых Накахара не знал. Ему не нужно было о них знать.       Юноша хотел лицом к лицу встретиться с решением, которое должен был озвучить ему Ширасе. И нож в животе стал тем самым «решением». Чуя не мог поверить, что его товарищ, человек, с которым он вместе выживал в Сурибачи, в городе, где нет ничего, мог поступить настолько подло. Синие глаза уставились на Ширасе в неверии. Как же так? Оттолкнув от себя пепельновласого, Чуя повалился на землю. — Решил напасть на тебя, когда ты ослабишь бдительность. Так ты не сможешь использовать гравитацию, да, Чуя? — Юноша в парке с ухмылкой смотрел за тем, как кровь пачкала куртку его некогда товарища. Он и остальные из банды вынашивали этот план ещё тогда, когда Накахара ушёл с Дазаем из зала игровых автоматов. Уже тогда у всех сложилось впечатление, что рыжеволосый им что-то не договаривал.       Отвратительное чувство. Если бы Чуе плюнул в лицо кто-то из мафии, он бы это ещё пережил, и даже дал бы достойный отпор. Но когда это делает кто-то из тех, кому он больше всех доверял, становится так мерзко и противно, что в какой-то момент юноша даже начал сомневаться, что это происходит взаправду.       А вот Ширасе был собой доволен. Даже очень. Ему стольких нервов стоило прийти к этому решению, принять это, как факт. Конечно, девушки тоже выдвигали свои кандидатуры, вот только их гнев был больше направлен на старшую Дазай, чем на Чую. Как эта мафиозная «подстилка» вообще посмела? И всем им было абсолютно всё равно на отсутствие прямых доказательств, что Накахара побывал в её постели. У остальных же не хватило духа. — Лучше не двигайся. Я смазал нож крысиным ядом. Твои конечности скоро онемеют, — конечно, крысиный яд не содержал в себе столько токсинов, чтобы убить человека, однако вызвать не менее ужасные последствия вполне мог. — Не стоило ввязываться в это, если не хватает сил.       Из укрытия вышли оставшиеся из «Овец» люди вместе с бойцами Службы безопасности Герхарта. Чуя не мог поверить своим глазам. У банды были проблемы в равной степени и с СБГ, и с Портовой мафией. И он никак не мог предположить, что всё обернётся так: СБГ заключит альянс с «Овцами». Это стало ударом в сотню раз больнее. Те, кому он доверял, просто беспардонно предали его, даже не выслушав. Нет, «Овцы», конечно, слушали, но были убеждены уже в том, что видели, не зная всей картины. Даже если бы Чуе дали возможность рассказать всё, его бы слушали в пол-уха. — Вот к чему мы пришли, видишь? — Ширасе, по всей видимости, и сам был не очень доволен сложившейся ситуацией, однако для «Овец» это было, казалось, самым подходящим решением. По крайней мере, у СБГ было оружие, которое подростки хоть и пытались своровать у мафии, они возвращались ни с чем. — Мы объединимся с СБГ. Мы всё поняли. Если ты будешь с мафией, все «Овцы» погибнут!       В груди у Чуи бурлил невероятный коктейль из эмоций. Неверие, обида, гнев, страх и самая настоящая боль. Как могли те, кого он считал своей семьёй, предать его в одночасье? Если бы они только предали… «Овцы» объединились со Службой безопасности Герхарта. И всё ради чего? Ради мнимой защиты? — Я бы никогда вас не предал! — Слова эти звучали больше, как оправдание, в которое больше уже никто не поверит. Боль пронзила всё тело, едва только Чуя попытался пошевелиться. В ситуации подобной этой юноша полностью осознал, насколько он беспомощен и бессилен, насколько слаб его голос против голоса толпы. в тот момент он понял окончательно: он был лидером банды лишь номинально. Никто с самого начала не видел в нём фигуру авторитетную, за которой хотелось бы следовать. Все в «Овцах» старались гнуть свою линию, предлагать варианты, которые удобны только им. — В отличие от тебя, СБГ не предаёт по прихоти. Они верны, пока им это выгодно. Сражаться с мафией так будет гораздо умнее! — Ширасе показал своё истинное лицо во всей своей красе. Трусливый человек прячущийся за тех, кто сильнее. Сам же из себя без тех, кто сильнее его, он ничего не представлял. Юноша с пепельными волосами мог только в бессилии пинать предметы, такое видит его разъяренный глаз, прятаться за чужими спинами и кричать.       Чуя лишь в этот момент полностью осознал, насколько ничтожным он был в качестве лидера. Никто не считался с его мнением особо, все считали, что знают лучше, как поступить. Все в банде были уверены, что уважать авторитет рыжеволосого не стоит, потому как он поставил себя наравне с остальными сам, сказав, что они все — одна большая семья, объединённая одной бедой. Накахара использовал способность управления гравитацией из последних сил, обезопасив себя от выстрелов. Ему нужно было сбежать — ситуация была патовой, безвыходной. У него не было ни сил, ни возможности сопротивляться или дать достойный отпор. По юноше открыли огонь, но вс без толку — он сбежал. — Лидер, чтоб меня, — выдохнул Чуя, понимая, что облажался. Он не должен был ставить себя в один ряд со всеми, если хотел, чтобы его уважали, не должен был спускать на самотёк ситуации, когда ребята из «Овец» старались стащить выпивку или чего-нибудь ещё на территории Портовой мафии. Он должен был держать всё под контролем.       Хотя изначально ему казалось, что он и правда держал. Все его боялись, прятались за него, поскольку Чуя был единственным с сильной способностью. Управление гравитацией. Это ж в какую лотерею надо было играть, чтобы так несказанно повезло? — Я единственный, кто разрушал организацию, — почему-то это казалось правдой. И виной всему его взгляды на то, какой должна быть структура в организации. Беспризорные дети, не имевшие семьи и близких. Почему-то создание «семьи» казалось отличной идеей. И вот к чему всё пришло.       Знакомый голос отвлёк от самокопания. Накахара медленно повернул голову в сторону огромного валуна, на котором сидел Дазай. Помяни дьявола. Позади него была внушительного размера группа Чёрных ящериц, все одетые в чёрное, на переносице у каждого чёрные солнцезащитные очки. И все до зубов вооружены. — Похоже, у тебя проблемы, — констатировал факт Осаму, не сдвинувшись даже с места. Конечно, он предвидел такой исход, ведь с самого начала решил, что Чуе не место среди отбросов, которые сами за себя постоять не смогут. — Что ты здесь делаешь, чёртов Дазай? Тоже пришёл, чтобы убить меня? — Накахара ждал пули, яда или кинжала уже от кого угодно. Даже припомнил в мыслях старика Хироцу, которому изо всех сил старался вмазать.       Лицо Дазая было нечитаемым, как обычно. Ему, казалось, было совсем неинтересно то, что происходит вокруг. Он лишь выполняет распоряжение Мори. А его приказ был вполне однозначным: привести Чую Накахару в Портовую мафию, чтобы тот стал официально её частью, о чём шатен ему и сообщил. Не сказать, что рыжеволосый был особенно рад этому. — Впрочем сообщения не так важно. Я здесь ради бойни, — высказал свое честное желание Дазай, чем в принципе особо не удивил Накахару. пока они работали вместе над делом об Арахабаки, шатен особо не лез за словом в карман, даже слова не подбирал — говорил то, что думал. — Мори очень требовательный наниматель. Как только я вступил в Портовую мафию, он поручил мне несколько ребят. Два врага: СБГ и «Овцы» сформировали альянс. Нужно разобраться с ними, пока они не начали работать сообща. Думаю, к обеду управимся. Мы всех убьём.       Эти слова рыжеволосому юноше не нравились совсем. с другой стороны, этот «суицидальный маньяк» не старался что-то утаивать, говоря всё честно и четко. Если сказано убить всех, он это сделает. Ему неважно: дети или взрослые. Под непрекращающийся огонь попадут все. Чуя, несмотря на рану и яд, готов был применить силу. И всё это шатен оправдывал политикой портовой мафии. Впрочем, она и правда поступала таким образом, не меняя ничего. — Но, скажем так. Если у кого-то есть информация о враге, политику можно пересмотреть, — между делом бросил Осаму, будто давая дружеский совет Чуе. Впрочем, он сам расценил так расценил его слова. А Дазай и отрицать не стал. — Например, товарищ из Портовой мафии. Доверишься его совету, как своему собственному?       У Накахары не так много вариантов было. Откажется — мафия просто развернётся и поубивает абсолютно всех, или уйдёт, оставив его на растерзание СБГ и «Овцам»; согласится — и тогда окончательно предаст своих товарищей, за которых всё ещё цеплялся в мыслях, пускай они первыми его предали, не дав объяснить всю ситуацию полностью. Как будто бы они его стали слушать. — Каждый, кто проиграл мне в играх, обязан служить мафии до конца его дней, — ухмыльнулся Дазай на брошенное обещание Чуей, что тот его разорвёт когда-нибудь. Взгляд загнанного в угол дикого зверя, который только и мог теперь, что пытаться ощетиниться и отбиваться, забавлял. — Не убивайте детей, — и всё же Чуя сделал свой выбор в пользу Портовой мафии. В конце концов, у него больше не осталось выбора. Он и правда похож на дикого зверя, который оказался в тупике. Накахара только и мог, что провожать взглядом уходившего Дазая с толпой Чёрных ящериц, отдавая им указание расправиться только с СБГ.       И до рыжеволосого эспера дошло. С самого начала Осаму всё просчитал, сделал всё, чтобы у Чуи не оставалось иного выбора, нарочно не молчал, когда вопрос касался мафии и работы на неё. Всё ради этого момента. Всё этот чёртов звонок в зале автоматов. Осаму умно поступил, сделав одним звонком Мори всё, чтобы люди из банды Чуи стали сомневаться в его преданности им.       Накахара слышал пальбу наверху. Явно гибли люди. В какой-то момент юноша уловил присутствие кого-то поблизости. Кое-как повернув голову, он увидел пред собой девушку, очень похожую на Дазая. Чуя уже хотел пошутить на тему смены пола, как вдруг девушка обратилась к нему, выставляя перед собой ладонь с тремя оттопыренными пальцами. — Сколько пальцев показываю? Лучше ответь, чтобы мы смогли помочь тебе как можно скорее, — Чуя едва-едва собрал оставшиеся силы и назвал количество больше того, какое показано. — Дела… Судя по твоей бледности и испарине, встать сам ты не сможешь. Эй, ребята, на носилки его, живо. Только аккуратнее — у него колотая рана.       Двое аккуратно, но ловко, погрузили Накахару на складываемые носилки и понесли прочь с того места, где он сидел. Взглянув наверх, Мизуки усмехнулась. Нет, её брат не звонил ей, чтобы сообщить о необходимости её присутствия. Это сделал Хироцу по его просьбе. Про иных обстоятельствах девушка бы не отменила тренировки Гин, которая с завидным успехом достигала нового уровня мастерства.       Эспера доставили в клинику при мафии достаточно быстро. Хоть крысиный яд и не считался смертельным для человека, проблемы со здоровьем в дальнейшем никто не исключал, если вовремя не оказать помощь.       Ближе к вечеру, когда Чуя очнулся среди белых стен, простыней, потолков и больничной ширмы, он не понял, где находился. И только боль в боку ниже желудка напомнила ему о событиях на побережье. «Овцы» предали его, спелись со Службой безопасности Герхарта в надежде на уничтожение Портовой мафии в дальнейшем.       Дазай…       В палату к нему вошла та же девушка, какую он видел там, среди камней, песка и моря. Тёмные волосы, светлые, как небо, затянутое лёгкой дымкой дождевых облаков, такой же прямой нос, как у того «перебинтованного придурка», тот же разрез глаз. Чуя в какой-то момент даже предположил, что она с Дазаем родственники. — Ты очнулся быстрее, чем говорили врачи. Это хорошо, быстро пойдёшь на поправку, — кивнула девушка, чуть приподнимая уголки губ. На прикроватную тумбочку старшая Дазай поставила бумажный пакет, откуда достала плетённую корзинку с фруктами. — Я не знаю, что ты предпочитаешь, поэтому взяла клубнику, виноград и цитрусы. Ладно, поправляйся, а я пойду. Есть кое-какие дела. — Кто ты? — Нахмурился Накахара, смутно припоминая эти черты лица. Где-то же он видел эту темноволосую. Единственное, что он помнил о ней, она мафиози, как и все, кого Чуе доводилось видеть в здании штаба Портовой мафии. Мизуки вздохнула и вскинула бровь. — Ты не помнишь меня? Точно, откуда же тебе знать, — темноволосая усмехнулась, припоминая, что видела его лишь мельком, когда шла с чемоданом по широкому коридору прочь из здания в апартаменты в такой же чёрной, стеклянной высотке. — Представлюсь, как следует. В конце концов, так принято в обществе. Меня зовут Дазай. Дазай Мизуки.       Сестра. Она точно сестра того «суицидального маньяка»! Теперь, когда она назвала своё имя полностью, Чуя вспомнил. Это её он видел в коридоре, когда шёл вместе с Осаму до приёмной Мори, о её возвращении глава Портовой мафии говорил шатену. Накахара посмеялся, уже заранее настраиваясь. Она ведь такая же ненормальная, как её братец? — Ладно, я ушла. Отдыхай, — развернулась к юноше спиной темноволосая и покинула палату.       Оставшись в полной тишине с самим собой, Чуя потянулся к корзинке фруктов, достал мандарин и заметил среди прочих визитку с номером телефона. «Звони, если нужна будет помощь. Дазай Мизуки». Заглянув на оборот визитки, Чуя усмехнулся. «Не волнуйся. Не отравлено».       Осаму был в своей комнате и раздевался, когда в дверь постучали. Юноша ещё не успел стянуть с себя ничего, кроме пальто, пиджака и галстука. Чуть раздражённый чьим-то внезапным визитом, он поплёлся к двери и, отворив её, тут же захлопнул. Старшая сестра стояла с той стороны. — Зачем ты пришла? — Раздражённо поинтересовался шатен, не отходя от двери на тот случай, если вдруг её придётся держать, чтобы Мизуки не проникла к нему. Но часть его была очень даже рада видеть её. Она пришла к нему, во что сложно было поверить так легко. — Я пришла поговорить, Осаму, — честно призналась мафиози, но дверь ей так и не открыли. Вместо этого послышалось только: «Уходи». Да что же он такое творит-то? А вдруг она правда уйдёт, расстроенная им, вдруг она больше не захочет вновь говорить с ним? Осаму запутался. Он больше не понимал, чего хочет. До этого момента он был просто счастлив представить, что Мизуки придёт к нему, они всё друг другу выскажут, и всё вернётся на круги своя. Но, когда она буквально стоит за дверью, Осаму хочет, чтобы она ушла. Она ведь помогала Акутагаве, стопроцентно заглянула к коротышке Чуе. А вдруг она хочет сказать ему, что полюбила кого-то, кто-то отнимет его сестрицу у него?       От этой мысли стало так больно, грудь сдавило так, что вдохнуть было невозможно. Младший Дазай тихо сполз вниз, упираясь спиной в дверь. Удивительно, но он не слышал шагов за ней. Мизуки всё ещё тут? И почему от этого предположения так хотелось разреветься, будто ему снова восемь? — Братик, давай поговорим? Прошу тебя, — её голос дрожал, он всё опускался и опускался. Старшая садилась на пол тоже? Уперевшись затылком в деревянную поверхность двери, девушка запустила в свои тёмные волосы пальцы и взъерошила у корней. Как же они оба до этого докатились? — Я хотела извиниться за выбор, который приняла. Я понимаю, что не должна была так поступать, но я не хотела, чтобы кто-то ещё в таком же юном возрасте познал каково это — работать на мафию, быть её цепным псом и проливать чужую кровь.       Дазай с ужасом вспоминала дни, которые провела в муштре. Конечно, Хироцу был грамотным человеком, не позволявшим себе давать нагрузку на девочку больше, чем она могла бы выдержать. Девушка всё ещё с ужасом вспоминала своё первое убийство в шестнадцать. Три трупа с простреленными телами. Трижды. А сколько ею убито было после них? Мизуки считать перестала, к своему ужасу. К своему ужасу, девушка осознала, что уже не видит ничего в том, чтобы проливать чью-то кровь, оправдывая это работой в мафии. По-другому ведь никак нельзя, верно? — Мне каждый день было страшно за тебя, как только ты попал в лапы Мори. Я каждый день молилась, чтобы он не уничтожил тебя. Я спрашивала у Хироцу почему он не забрал тебя к себе. Всё, что с тобой приключилось — моя вина. По моей вине ты страдаешь теперь. Мне нужно было сразу сказать тебе, что я работаю на мафию. Если бы я сказала сразу, ничего бы из этого не было, — губы мафиози задрожали, к горлу поступил ком, и его невозможно было проглотить. Мизуки прикладывала немало сил, чтобы не разрыдаться прямо под дверью. Она не хотела показывать брату, что может быть слабой, будто имеет право на слабость. Достаточно того, что она разрыдалась рядом с ним, когда увидела его живым, но раненным. — Я прошу тебя, Осаму, прости меня. Если сможешь, прости меня за всё, через что тебе пришлось пройти. Я не хотела, чтобы тебе пришлось столкнуться с этим грязным миром насилия, кровопролития и беззакония.       Повисла тишина. Ни Осаму, ни Мизуки ничего не говорили друг другу. Старшая даже подумала в какой-то момент, что брат её не стал слушать ещё вначале — ушёл в душ или укутался в одеяло, чтобы окончательно заглушить то, что доносилось до него с той стороны двери. Девушка даже успела с этим примириться, собиралась подняться со своего места, как дверь открылась. Пошатнувшись, темноволосая упала плашмя, неприятно ударившись головой об пол. Раскрыв глаза, девушка увидела пред собой сидящего на корточках Осаму. Он смотрел на неё, не моргая. Казалось, сделай он так — и расплачется в тот же момент. Юноша ткнул указательным пальцем сестре в щёку. — Нет смысла сожалеть о том, что уже случилось. Ты не сможешь исправить прошлое, — пробормотал шатен, надув чуть щёки. Конечно, старшая Дазай понимала это, как нельзя лучше, однако эти слова всё равно больно кольнули под ребро. — Ты изменилась.       Несмотря на невероятное взаимопонимание в детстве, став старше, Мизуки почти прекратила иногда понимать своего брата. Что он имел в виду? Изменилась она внешне, или же?.. Одно только Дазай знала наверняка: Осаму ни за что не скажет прямо, что он имел в виду. Ей придётся узнать это самой, если уж она и правда настолько умна. — Хочешь я поцелую тебя, как ты меня в лазарете? — Пошла на сделку темноволосая. Конечно, она не рассчитывала отделаться так легко, однако попытка — не пытка. У Осаму аж глаза округлились, дыхание перехватило, и он чуть не повалился на пол. Он не мог выговорить и слово, не веря своим ушам. — Ты… что? — Дазай почти молился, чтобы ему просто показалось. Тогда он смог бы просто выставить сестру за дверь, не сказав ей больше ничего. Юноша не был готов принять правду такой, какой она была. Не был готов услышать, что его застукали, но… — Ты не спала в тот момент?       Девушка поднялась с пола и села, развернувшись к брату лицом. Лёгкая дымка румянца играла на её щеках. Мизуки не могла ответить внятно — грудь сдавило от волнения, однако она собрала все оставшиеся в себе силы, которые потратила на глубокий вдох и выдох. Это было нужно, чтобы собрать воедино все мысли. — Ты разбудил меня, когда коснулся губами, — девушка в мыслях даже усмехнулась, сравнив ту ситуацию с поцелуем в детских сказках про принцев и принцесс. Поцелуй настоящей любви пробуждает девушку ото сна и разрушает проклятие, наложенное злой колдуньей. — Я притворилась, что всё ещё спала, чтобы ты не испугался и не начал паниковать. Прости, я…       Старшей не дали договорить нежные, тёплые губы Осаму. Юноша в долю секунды сократил расстояние до сестры, немного неловко тычась своими губами в её. Его сердце бешено колотилось, когда до сознания пришло полное понимание: Мизуки, его сестрица, которую он так беззаветно любил всё это время, которую ценил и тосковал по ней, не пыталась его оттолкнуть. Она приоткрыла рот, пропуская тёплый, влажный язык младшего Дазая.       Их поцелуй был немного небрежным, неряшливым, неловким, будто оба изучали ощущения, которые он приносил. Ни одну из девушек, которыми Осаму старался заменить свою сестру, он не целовал, считая, что целуют только тех, кого любят по-настоящему. А ни с одной из них ему не было интересно. Его сердце было рядом с сестрой.       Шатен осторожно отстранился, пытаясь перевести дух. Бросив взгляд на дверь, Дазай сократил расстояние до неё одним большим шагом, закрыл её и запер изнутри, оставив в замке ключ. Так никто не смог бы открыть её снаружи. Мизуки поднялась с пола и отряхнулась. В комнате брата пахло бинтами и порошком для стирки. Ещё была незамысловатая хвойная нотка от его шампуня и ментоловая от геля для душа. Осаму подошёл к темноволосой сзади и обхватил её руками, утыкаясь той в спину лбом. — Всё прощено, — пробухтел тот, жадно вдыхая запах яблока и ягод, стирального порошка и морской свежести. Запах такой родной и любимый, им хотелось себя окружить, чтобы вдыхать его, как спасённый утопающий.       Осаму вновь захотелось жить.       Дазай развернулась к брату. Он был чуть ниже её, но ему это не мешало, чуть приподнявшись на носках, поцеловать её вновь. Уже более уверенно, чем до этого. Мизуки не галлюцинация, не сон. Но, если же так оно и есть, если её образ растворится с рассветом, то это был слишком реальный образ. Осаму уже привык к периодическим галлюцинациям, списывая это на плохой сон или его отсутствие вовсе. Его руки вцепились в ткань рубашки сестры, будто в отчаянной попытке прижать девушку к себе поближе. Её же пальцы перебирали такие же тёмные пряди, как и у неё.       Внутри зарождалось тепло, медленно опускающееся вниз и растворяющееся между бёдер. И если бы не юбка и отсутствие опоры для сестры, Осаму упёрся между ними коленом. Тело сестры казалось теплее обычного, или же юноше показалось, и это ему становится жарко в рубашке, брюках и своих бинтах. О, ка же он хотел их стянуть в тот момент. До злости, до гнева, до скрипа в зубах, но Дазаю было страшно увидеть реакцию сестры. Он ведь может напугать её своим уродливым видом.       Осаму мазнул губами по челюсти Мизуки, решив опуститься ниже. Но вот незадача: мешал ворот рубашки и галстук-боло с сине-зелёным камнем. Потянув его чуть вниз, ловкие пальцы шатена расстегнули маленькие пуговки, обнажая под рубашкой тонкую, изящную шею. На её сгибе запах ягод и яблок был только ярче, он дурманил голову, разгонял кровь по венам и ритм биения сердца. Юноша касался немного пересохшими губами нежной кожи, сходя с ума от шумных вдохов старшей сестры, чьё тело в его руках дрожало. Его свободная ладонь нашла ладонь темноволосой мафиози и переплела пальцы. — Осаму, братик, — её голос был опасливо тихим, будто в страхе, что их услышат. Шатен отстранился. Его возбуждению не было предела. В штанах было ужасно тесно, член требовал к себе внимания, и каждое малейшее трение вызывало дрожь по телу. Осаму сбивался с первоначальной цели и вновь возвращался к нежной коже, иногда прихватывая её губами немного сильнее, чем стоило. — Ты не готова? Мы можем остановиться, — взволнованно прошептал Дазай. Желание его сестры для него было важнее всего, даже своей разрядки. Девушка лишь застенчиво кивнула, однако обратила внимание на выпирающий из брюк член. — Только давай я помогу тебе? — Шатен хотел было возразить, однако вовремя себя остановил. Когда ещё предоставится шанс ощутить настоящие прикосновения старшей сестры к нему. Они перебрались на кровать, Осаму стащил с себя брюки, но боксеры — нет. Он был смущён, отводил сияющие ореховые глаза в сторону. На вопрос: «Точно ли ты этого хочешь?» юный мафиози получил лишь утвердительный ответ, потому и спустил своё бельё, обнажая разгорячённую плоть. Чуть темнее, чем основной цвет кожи, с аккуратной красноватой головкой, которая сочилась предсеменем.       И какая же у Мизуки нежная ладонь. Нежнее, чем юноша представлял. Этого уже ему было достаточно, чтобы кончить, однако Осаму держался изо всех сил, обхватывал ладонь сестры своей, как бы говоря, что она может сжать член сильнее. Её немного неловкие движения были до дрожи в пальцах приятны. Пришлось даже закусить губу до сукровицы, чтобы не застонать во весь голос. Колени шатена заметно дрожали, сидеть ровно на кровати уже не получалось — хотелось рухнуть на кровать, предоставляя всё в руки темноволосой. — Я почти… Я… Ми-тян, — тихо стонал младший, борясь с тем, чтобы кончить на руку девушке. И всё же он не справился. Белёсое семя крупными каплями пачкало его рубашку и руку темноволосой мафиози. Осаму обессиленно рухнул на кровать, задыхаясь от ощущений. Он не хотел отпускать её, однако она пообещала, что вымоет руки и вернётся к нему. Мизуки выполнила обещание. Сбросив с себя испачканную рубашку, шатен кое-как стёр со своего члена остатки спермы салфеткой, которые были у него в нише прикроватной тумбочки. — Останься сегодня со мной. Не возвращайся в апартаменты. Тогда я точно прощу тебе всё.       Мафиози молчаливо согласилась, снимая с себя свою одежду. Галстук-боло на край прикроватной тумбочки на другой стороне кровати, рубашка там же, как и юбка с чулками. Брат с сестрой лежали друг напротив друга, смотря глаза в глаза. Осаму не стал снимать свои бинты — сделает это в ванной утром. Пожелав сестре сладких снов, он потянулся к её губам, оставляя на них короткий поцелуй. — Я люблю тебя, Ми… — утонуло в тишине комнаты.