Сестрица

      Эта ночь была самой спокойной для них обоих. Осаму спал, как младенец, прижимаясь к теплу сестры. Запах её кожи успокаивал, как тогда в детстве. Мальчик Осаму боялся грозы и раскаты грома, нырял в испуге под одеяло к старшей сестре, прижимался к её плечу или груди и почти за долю секунды засыпал, не страшась непогоды.       Утром, когда Дазай развалился на кровати, раскинув руки и ноги в разные стороны, Мизуки осторожно выскользнула из-под одеяла, чтобы не разбудить брата. Она ещё не знала, что шатен уже не спал к тому моменту. Он притворялся спящим, чтобы сестра побыла с ним ещё немного. Ему так не хватало этих моментов. Впрочем, как и самой девушке, хоть та и сохраняла эти желания, пряча их в своей холодной голове. Хладнокровие и спокойствие разума — то, что должно сопровождать её всегда. Ей нельзя терять голову даже от непобедимой привязанности к брату.       Стоя под прохладным душем, чтобы окончательно сбить спесь и прогнать сонливость, девушка охлаждала разум, как делала это постоянно. Дазай размышляла о правильности того, что сделала. Нет, она поступила правильно, как считала сама, когда решила прийти к нему, чтобы поговорить. Но то, что произошло потом… Впрочем, дав клятву в детстве, она уже совершила важную ошибку. Темноволосая, по сути, посвятила себя своему брату полностью, хоть и осознала это полностью только став старше.       Однако в поцелуе, как ей казалось, было что-то абсолютно правильное, верное. По крайней мере, ощущения были такими, будто она целовала не брата, а подрастающего мужчину. Значило ли, что Мизуки влюбилась? Какой же бред. Темноволосая запуталась. По одну сторону — полное понимание неправильности ситуации, по другую — нежелание заканчивать это. Никто не вызывал в ней таких же чувств, какие она испытывала к Осаму.       Ода, хоть и был старше её всего на год и работал с ней довольно часто, был ей хорошим товарищем, который всегда прикроет спину, но их разговоры всегда были неловкими, если не касались работы. Акутагава? Он очень юн, и его юношеская влюблённость точно скоро сойдёт на нет, не оставив после себя ничего, кроме потёртых воспоминаний, возможно, даже неприятных. Анго? Мизуки с ним даже толком не общалась, чтобы иметь хоть какое-то представление о нём, как о личности. Она знала лишь то, что он старше её на три года, работает в бухгалтерской конторке и выполняет роль информатора для Портовой мафии.       А, может, старшая Дазай просто специально не предпринимала попытки сблизиться с кем-либо? В какой-то момент девушке даже стало казаться, что в этой мысли есть доля правды. Ещё в детстве, будучи «поломанным» ребёнком, она пыталась сблизиться с окружающими, но попытки разбивались о страх окружающих. Никто из соседских детей или одноклассников не понимал спокойствия юной Дазай. Её пустой взгляд и безэмоциональность пугали всех и детей, и взрослых в равной степени. Единственный человек, с кем она была другой, был Осаму. Он видел её эмоции, слышал её смех, видел её улыбку, видел страх, обиду и гнев. Он же видел её слёзы. Остальным же этого было не дано увидеть.       Однако это всё равно никак не отвечало на вопрос. Как им быть? Такие чувства общество бы не приняло, это бы никто не понял, да и для них это большие риски. Узнай кто о таких глубоких чувствах — и прощай спокойствие. Кто угодно, решив, что это будет замечательной идеей, мог бы манипулировать эмоциями обоих, дёргать за ниточки так, чтобы получить желаемое. Этого нельзя было допустить! — Сестрица, давай поговорим? — послышалось по ту сторону двери, ведущей в предбанник. Младший брат, нехотя, поднялся. Подушка, на которой спала старшая, пропахла её шампунем, и Осаму даже страшно было представить, что наволочку придётся отправить в прачечную вместе с остальным постельным бельём. Оно же потеряет её запах!       Из панических мыслей юношу вывел голос старшей сестры: — О чём ты хотел поговорить? — Шум воды из лейки душа стих. Босые ноги ступали осторожно по мокрому кафелю до крючков с заготовленным заранее полотенцем, которое темноволосая мафиози нашла на полке в предбаннике.       И правда: о чём? Осаму уже и забыл, как только осознал: присутствие сестры в его комнате — не продолжительная галлюцинация, он не бредит. Мафиози и правда была там, в ванной, вытирала своё тело полотенцем, но не думала даже открывать дверь — не хотела, чтобы шатен видел её обнажённой. — Я хочу извиниться, — начал юноша, к удивлению для самого себя. Он не думал, что сможет найти в себе силы сказать эти три слова, но, как ни крути, ему нужно было извиниться перед Мизуки. — Твоя сделка с Мори сильно выбила меня из колеи, я не знал, куда себя деть. Мне было так больно и мучительно понимать, что ты приняла решение оставить меня, чтобы защитить кого-то. Я отказывался принимать это, отказывался даже признавать твою правоту в ситуации с сестрой Акутагавы. Мне казалось, что ты просто предала меня, будто я больше тебе не нужен.       Дазай даже подумать не могла, какой спектр эмоций на самом деле испытывал её младший брат, оказавшись один на один со всеми тяготами, выпавшими на его долю. Он только и мог, что прятать свои эмоции, страхи и переживания. Всё эта чёртова сделка, которая и гроша ломанного не стоила по итогу! — Я никогда бы не отказалась от тебя, Осаму. Ты знаешь это лучше всех. Даже если я не рядом, я всё ещё с тобой, — выдохнула та, понимая, что теперь все недомолвки и все обиды высказаны друг другу. И если б девушка только знала, скольких нервов и сил это стоило Осаму… Впрочем, она предполагала — сама с силами собиралась, решая написать ему те сообщения. Темноволосая приоткрыла дверь-гармошку и высунула руку. — Осаму, будь другом, дай мне моё нижнее бельё.       Шатен бросил взгляд на сложенный комплект белого нижнего белья. Обычная классика; ни кружева, ни вставок из сетки. То, что удобно и в чём будет комфортно передвигаться. Впрочем, большего он и не ждал. Его сестра работает не в том подразделении, чтобы позволить себе красивое бельё, которое бы подчёркивало все прелести её фигуры. То, что она спортивное не носила, уже было чем-то невероятным, хоть и удивительным — оно же удобнее всего. — Нетушки, другом я не буду, — широко ухмыльнулся Осаму. И юноше впервые захотелось подурачиться, ухватить бельё Мизуки и умчаться с ним прочь из предбанника. Он сделает это когда-нибудь, но потом. Передав в руки сестры бельё под её недовольное «Осаму, я так простыну», он остался ожидать. Младшему Дазаю всё ещё было интересно узнать: простила ли его сестра.       Одевшись, девушка вышла из ванной. Длинные волосы паклями висели, прилипая мокрыми прядями к коже, усеянной мелкими шрамами — напоминание о том прыжке из окна перед взрывом и выстрелы, под которые девушка попала, спасая Рюноске и Гин из-под обстрела. Осаму было неприятно видеть результаты миссий его сестры, однако он втайне ею восхищался. Находить в себе силы, чтобы не прятать зажившие раны за бинтами — это же сколько моральных сил надо иметь, чтобы принять это, как часть себя!       Младший брат юркнул в ванную, чтобы уже там сбросить свои старые бинты. Он никогда не примет себя таким, никогда не примет свои импульсивные попытки отрезвить разум и боевые шрамы, которых у него меньше не становится со временем. И бедный юноша, он совсем не знает: примет ли его сестра таким, или сдаст психиатру?       Дазай взглянула на себя в зеркало над раковиной и тихо ахнула. На её шее виднелись мелкие отметины. Они были слабенькими, к концу дня от них не осталось бы и следа, однако сам факт их наличия заставлял вздохнуть. Осаму и его нежелание отдавать кому-то сестру — больше и сказать нечего. Девушка прошла в комнату и принялась одеваться. Пришло сообщение на мобильный от Хироцу. Мужчина сообщал, что для его бывшей протеже есть небольшая работёнка, связанная с женщиной и слишком болтливым мафиози в организации. Детали расскажет тогда, когда Мизуки прибудет на базу Чёрных ящериц.       Шум воды в ванной стих — младший Дазай закончил водные процедуры. В этот раз бинтование заняло гораздо меньше по времени, чем обычно, что могло значить только одно: скорее всего придётся снова бинтовать себя, но уже когда сестра уйдёт. Он выскочил из предбанника в одних трусах и взглянул на темноволосую мафиози. — Уже уходишь? — Ответ был очевидным, однако не задать его не получилось — Осаму где-то глубоко внутри надеялся, что мафиози останется с ним ещё немного. Старшая кивнула. Она бы и рада остаться ещё немного, но заставлять ждать Хироцу, что стал непосредственным начальством после «посвящения», не хотелось. Плюс некоторый интерес давал о себе знать.       Ни для кого не секрет, что у некоторых в мафии были любимые женщины, семьи и даже дети. Мизуки порой удивлялась тому, как эти люди возвращаются к своим, зная, что их руки по локоть в чужой крови. А ведь у тех, кого убивала мафия, тоже могли быть свои семьи. А потом она вспоминала себя в юные годы, когда возвращалась к брату в их маленький дом. Конечно, тогда юная Мизуки ещё не убивала, но уже училась и выслеживала тех, кто вот-вот лишится жизни. В такие моменты, ещё девочка, тихо себя ненавидела, но иного выбора у неё уже не было. — Хироцу сказал, что для меня есть задание, — кивнула мафиози и развернулась лицом к брату. Чёрная рубашка очень шла ей, как и жилет под грудь грязно-бежевого цвета. На фоне чёрной ткани сине-зелёный камень в галстуке-боло становился только ярче. — Для всех вокруг: между нами ничего не было.       Девушка и без того знала, что Осаму не стал бы трепаться, рассказывая всем, что произошло. Ну, кроме разговора, разумеется. И всё же она посчитала своим долгом напомнить, чтобы брат не вздумал никому ничего говорить, а уж тем более проявлять знаки внимания, которые могли бы иметь двусмысленное значение в глазах других.       С другой же стороны Дазай корила себя. Она поддалась желанию, которое пробудил поцелуй. Она в какой-то момент даже задумалась: «А произошло бы то же самое, будь это кто-то другой?». Приятное тепло между бёдер, по скромному мнению Мизуки — есть ничто иное, как естественная реакция на чужие касания в определённых местах по телу. И всё же девушке было интересно, отреагировало бы тело и нервная система на те же касания, будь это Сакуноске или кто-то ещё? Но темноволосая быстро себя отдёрнула — сейчас важнее узнать детали её нового задания. Для всего остального будет другое время.       На базе Чёрных ящериц было, как обычно, тихо. Хироцу сидел за документами, вникая в отчёты, которые присылала ему поисковая группа, поделившаяся на подгруппы. Они все искали сбежавшего мафиози, который внезапно осознал, что стал источником информации для сторонней организации, которые подослали к нему женщину с хорошо подвешенным языком. Хотела ли Дазай стать той, кто убьёт этого болтливого ублюдка? Разумеется. О своей работе нельзя болтать ни с кем и никогда, если это не твои напарники, которые сохранят полученные сведения в стенах штаба Портовой мафии. — Вызывали, Хироцу? — Вопрос скорее риторический. Но не успела Дазай задать ещё один, как ощутила острый предмет возле правого бока. Девушка даже не успела полностью осознать, что произошло, однако, когда она обратила взор на руку, темноволосая усмехнулась. — Отличная работа, Гин. Я почти не ощутила твоего присутствия. Практикуешься?       Девочка с чёрными волосами воссияла, когда к ней повернулась наставница. Гин нравилось, что её хвалили за успехи, стремление продолжать практиковаться только росло, однако девочка быстро поникла. На вопрос, в чём же дело, младшая Акутагава, сжав в кулачке тунику, нахмурилась: — Мне сказали, что у меня слишком милое лицо для профессионального убийцы.       Мизуки осмотрела девочку повнимательнее. Большие, серые глаза, немного вздёрнутый нос, тонкая линия губ и постепенно набирающая обороты подростковая припухлость делали девочку и правда очень аккуратной и нежной, что шло вразрез с деятельностью Гин, к какой она стремилась. Единственное, что шло вразрез с понятием «милая» — суровый взгляд. Слишком суровый для девочки двенадцати лет. — Но я не хочу менять направление! Дазай-сенсей, что мне делать? — Темноволосая мафиози ещё раз осмотрела Акутагаву, чуть нахмурилась в задумчивости и, выпрямившись, приподняла уголки губ. — Мы обязательно что-нибудь придумаем с тобой, как только я закончу задание, хорошо? — Девушка чуть взъерошила чёрные волосы девочки и та, быстро закивав, убежала на территорию подземных полигонов. Мизуки вмиг стала серьёзнее и обратилась уже к Хироцу: — Что насчёт задания?       Приблизившись к его рабочему столу, темноволосая обратила внимание на бумажную папку с личным делом. Под ней была ещё одна такая же. Раскрыв первую папку, девушка пробежалась по информации. В самом деле досье на человека. В нём была собрана вся известная информация.       Женщина средних лет, вдова. Ранее проживала в одном из спальных районов Йокогамы для людей среднего достатка. Имеет вредные привычки: курение и периодическое употребление алкоголя. Окончила в юные годы окончила экономический факультет в государственном университете Йокогамы, но по профессии никогда не работала. Покойный муж был офисным сотрудником транспортно-логистическом центре по доставке продукции на сухогрузе, окончил университет с отличием, работая по специальности. У семейной пары было двое детей. Старшая дочь и младший сын.       Чем дольше девушка читала личное дело жертвы, тем больше совпадений находила с той, кого матерью назвать у неё уже язык не поворачивался. И лишь в самом конце Дазай взглянула на графу «Имя».       Дазай Аямэ. — Знакома? — Заметив реакцию своей бывшей ученицы, Рьюро вскинул бровь и закурил, выудив сигарету из пачки на столе. Мизуки прикрыла глаза и убрала личное дело своей жертвы обратно в папку.       К личному делу были приложены и фотографии. За эти годы Аямэ изменилась. В её тёмных, как у её детей, волосах уже появлялась лёгкая проседь, выражение лица стало немного беспокойным, взгляд таких же светлых, как у Мизуки, глаз был потухшим, будто пропало всякое стремление жить дальше. Немного ссутулившаяся осанка и чуть опущенные плечи. «Поделом тебе», — мелькнула мысль в темноволосой голове. — Нет, впервые вижу такую, — солгала мафиози и взялась за личное дело во второй папке. Довольно молодой мужчина, может, на два-три года старше Оды. Немного хитрый прищур, бледная кожа, под глазами виднеющиеся синяки. Старшая Дазай видела его лишь однажды, но ни разу с ним не контактировала — неприятным он ей казался. В личном деле был ещё план здания, в котором, предположительно, были цели. Двухэтажное здание с двумя входами. Темноволосая ещё усмехнулась в мыслях: «Ну надо же, а это удобно в случае, если нужно быстро свалить».       Хироцу, краем глаза наблюдавший за девушкой, уже знал, что она врала. Конечно, он никогда не сомневался в существовании однофамильцев, однако имена детей, Мизуки и Осаму, и общие внешние черты с темноволосой убийцей — слишком много совпадений, чтобы сказать, что это случайность. Аямэ Дазай была матерью Осаму и Мизуки. — Где в последний раз видели этих двоих? — Уточнила Дазай, закрывая папку. Мафиози подошла к сейфу, где хранила свои пистолеты и патроны к ним, слушая указания своего непосредственного начальства. Она делала так довольно часто, если днём-двумя ранее была на базе Портовой мафии. Ей не было смысла хранить оружие в своих апартаментах, если самой девушки там не было. — Значит, близ окраины Йокогамы в торговом квартале Аобадай. Будет весело.       Губы темноволосой растянулись в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. То была улыбка человека, жаждущего пролить чью-то кровь. Конечно, Мизуки могла и без чужой помощи справиться, однако не стала на этом настаивать, когда Хироцу сказал взять с собой небольшую группу Чёрных ящериц, чтобы те, в случае форсмажора могли прикрыть спину. Всё-таки помощь и правда лишней не бывает.       Осаму оставался в своей комнате — перебинтовывался. В его голове было много мыслей, начиная от радостных, что он наконец поговорил с сестрой, они высказали все свои обиды и сожаления, заканчивая вполне закономерным вопросом: «А что дальше?». Юный мафиози не был готов к такому исходу, не был готов, что всё вернётся на круги своя. И, о боги, он не был готов поддаться соблазну, думал просто отделаться одним поцелуем. Всего одним. Осаму не думал, что один поцелуй приведёт к тому, что рука Мизуки, ласкавшая неумело его член, окажется реальностью, а не очередным наваждением, которые он привык видеть почти каждый раз, едва только вспоминал тепло старшей, её голос, улыбку и то, как она выглядит.       А хотела ли этого сама Мизуки? Хотела ли она касаться его вот так, или просто сделала это, потому что уловила его собственное желание? Но если бы она и правда уловила его, то, скорее всего, поддалась, и они переспали. Однако старшая Дазай остановила его, значит, не хотела заходить дальше. Любила кого-то уже, вот и берегла себя для этого человека?       И почему-то в голову шатена приходили два образа: образ сестры, мило улыбающейся сопляку Акутагаве, пока он в неуверенности держит её за руку, и образ той же сестры, но в объятиях Одасаку. Почему-то со вторым вариантом Осаму даже готов был попытаться примириться.       Дазаю стало вдруг интересно: «А любила ли его Мизуки так же вообще, как он её?». Младший брат был очень привязан к ней, но любил её не совсем так, как брат любит сестру. Для шатена старшая Дазай была привлекательна, как девушка. А что, если она не чувствует к нему того же, что, если ей нравится кто-то ещё? Грудь снова неприятно сдавило. Допускать даже мысль, что рядом с сестрой мог быть тот же Ода, который был другом для юного мафиози, не хотелось. От этого было неприятно на сердце, хоть и не настолько, как при мысли, что Мизуки могла бы полюбить Рюноске.       С этими же мыслями юноша шёл до приёмной Мори. Ему было интересно узнать, что содержалось в документах, которые удалось достать из разрушенного корпуса исследовательской лаборатории. Документов было не так много — всё, что уцелело, однако, по рассказам Мори, там было самое важное по делу Арахабаки и о тайне происхождения Чуи Накахары. Кто он такой, что из себя представлял. Не то чтобы Осаму и в самом деле было интересно — он бы предпочёл отправиться на то же задание, на какое отправили старшую, однако распоряжения Огая не было, а лишней вольности мужчина не позволял.       Как и говорил глава Портовой мафии. В документах и в самом деле были отчёты о наблюдении за Арахабаки, которого подразделение исследовательского центра умудрилось изловить и запечатать. С его помощью проводились эксперименты по созданию искусственных эсперов, используя в качестве подопытных всех подряд, за кого не хватятся, а также исследовательский центр наблюдал за тем, как это существо вело себя с различными раздражителями, но, когда поняли, что в состоянии бодрствования Арахабаки держать было опасно, потому одарённые, обладавшие довольно сильными способностями, сделали всё, чтобы усыпить существо, пожертвовав некоторыми сотрудниками.       Чуя всё ещё был в палате, вертел визитку, оставленную старшей Дазай, и так, и эдак. Девушка казалась ему странной, даже страннее, чем «перебинтованный суицидник». Она была слишком… нормальной для человека, работавшего на мафию, но взгляд её был слишком пустым. Казалось, что либо в её жизни было слишком испытаний, либо это мафия настолько искалечила её, что при взгляде на собеседника она смотрела будто сквозь него. Такой взгляд немного настораживал, как и то, что она в принципе сестра Осаму. Она точно такая же ненормальная на самом деле. Чуя хотел себя в этом убедить, чтобы стараться не связываться с девушкой. Ему хватило её брата, который оказался редкостным придурком, которого Накахара только видел, хотя ему не с кем было особо сравнивать. И всё же она оставила ему свой номер, написав, что рыжеволосый мог обращаться к ней по любому вопросу. Нет! Она Дазай, ей нельзя доверять, как и всей Портовой мафии. Однако у Чуи уже просто не было иного выбора.       И всё же ему было интересно узнать её, понять, что она за человек такой. Ведь не бывает же такого, чтобы оба в семье были абсолютно ненормальными, так? Вот и Накахаре хотелось в это верить. Непонятно, конечно, для чего. Будучи обманутым мафией и преданным своими товарищами, рыжеволосому было сложно даже подумать о том, чтобы кому-то довериться вновь. И если обман Портовой мафии ещё как-то он смог бы пережить — по-другому организация, по всей видимости, поступать не умела, — то вот предательство «Овец» ему сложно будет забыть. В конце концов, они все были ему, как семья.       Рыжеволосый эспер всё ещё вертел в руках визитку с номером девушки, не зная стоило ли вообще ей писать. С другой стороны, если бы она не хотела иметь связь с Чуей, она бы не оставила её.       Чёрный минивэн колесил по улицам Йокогамы до Аобадай. Мизуки проверяла патроны в обоих магазинах своих пистолетов, всё ещё не веря, что такое может быть. Девушка была почти уверена, что мать больше никогда не объявится в их жизни. Но вот она, в папке с личным делом и фотографиями, отмеченная мафией, как цель для уничтожения. — Дазай, всё в порядке? — Уточнил один из бойцов Чёрных ящериц, хоть и знал заранее: Дазай никому никогда ничего не рассказывает. Всё, что у неё на душе не касается никого больше, кроме неё самой. И потому вполне закономерно увидеть на её лице лживую улыбку и получить кивок в качестве ответа. — У тебя есть нож? — Поинтересовалась темноволосая, на что получила немного заторможенный, но утвердительный ответ. Холодное оружие было вложено в руку старшей Дазай. Она его внимательно осмотрела. — Хороший. Балансировка отменная. Cold Steel, полагаю? — Последовал утвердительный кивок. Светлые глаза недобро заблестели в ответ. — Думаю, Гин такое подойдёт.       Черный минивэн остановился в паре кварталов от Аобадай. Дальше пришлось идти пешком, что, в принципе, тоже было неплохо. Это исключало ненужную шумиху вокруг. Окольными путями добравшись до здания, которое было, предположительно, использовано для базы враждующей с Портовой мафией группировки, темноволосая мафиози остановилась со своей группой. Нужно было проникнуть в пункт охраны и отключить наблюдение. Поэтому, взяв с собой техника, который мог быть полезным, Дазай пробралась тихо внутрь вместе с ним. Цели нельзя было спугнуть, и потому девушка шла вперёд, договорившись с бойцами, что подаст сигнал, когда придёт пора резни.       Прячась по теням, Мизуки и её помощник исключали любой вариант своего обнаружения. Они аккуратно не торопясь пробирались вперед, пока не вышли к лестнице на второй этаж. И уже там их пути разделились. Техник в чёрном костюме-тройке осторожно зашёл в пункт охраны, а вот девушка, получившая от него сигнал спустя пару минут, не опасаясь быть замеченной, прокладывала свой путь до кабинета на втором этаже, где, предположительно, были цели. В конце коридора послышались голоса — конечная точка поблизости. Темноволосая дождалась, пока дверь откроется и человек выйдет из кабинета, чтобы тихо зайди внутрь. Предатель из мафии был предоставлен технику, который уже шёл по его следу.       Аямэ была там. Она стояла лицом к окну и курила, не обращая никакого внимания на то, что происходило вокруг. Женщина, поправив очки на переносице, наблюдала за тем, как по проезжей части ездили машины, как люди шли по своим делам. Затушив сигарету, Аямэ вздохнула и, ощутив на лице ладонь, зажимающую рот, хотела было вскрикнуть. К горлу приставили нож. — Позовёшь на помощь? Тебе не кажется, что это бессмысленно? — Знакомый голос. Женщина обернулась на стеклянный шкаф, в котором было едва уловимое отражение, и застыла с широко распахнутыми глазами. — Удивительно, да, как обстоятельства разворачиваются иногда? Вместо того, чтобы пытаться звать на помощь, не проще ли быть благодарной, а, мама? В конце концов, тебя убьёт не кто-то из вне, как только посчитают тебя бесполезной, а родная рука. Впрочем, я не хочу знать твой ответ.       Убрав нож от горла женщины, Мизуки успела достать пистолет и, оттолкнув от себя Аямэ, трижды выстрелить ей в грудь. Тело темноволосой женщины обмякло в луже собственной крови. Дазай погибла с открытыми глазами. Мафиози недолго смотрела на эту картину. Выудив из кармана юбки телефон, она позвонила одному из бойцов и сказала всего одно слово: «Приступайте».       Темноволосая мафиози даже не думала присоединяться к пальбе внизу — бойцы Чёрных ящериц и без того мало развлечений на этот день получили. На телефон пришло сообщение с неизвестного номера. «Давай поговорим в клинике. Это Накахара Чуя».       Мизуки усмехнулась и, набрав ответ, что заглянет к нему, как только закончит с заданием, убрала телефон. Выйдя из кабинета, мафиози наблюдала за тем, как мимо неё пронеслась вторая цель, пытаясь отстреливаться. Девушка спряталась вовремя, и потому была вовлечена в перестрелку. Далеко убежать у предавшего Портовую мафию молодого мужчины не получилось — получил сначала выстрел в руку, из-за чего уже был не в состоянии держать пистолет, а потом два выстрела в ноги. Дазай стала медленно приближаться ко второй цели, не прекращая в него целиться. — Ты что думал, самый умный? — Видя, что молодой мужчина пытался тянуться к пистолету, который выронил, Мизуки выстрелила ему в ладонь, слушая крики вперемешку с руганью. Убийца не стала говорить что-либо своему бывшему коллеге. Вместо этого она, сохраняя абсолютное спокойствие на лице, выстрелила тому в голову.       Из-за гула показался боец Чёрных ящериц, отключивший систему безопасности, зажимая пулевое ранение в бок. Дазай, подойдя к нему, помогла спуститься вниз, где уже закончилась перестрелка. Среди мафии погибших не было, что несказанно радовало. Группа села в минивэн и, резво набрав скорость, тронулись с места, чтобы как можно скорее доставить раненного товарища.       Уже в клинике при Портовой мафии, старшая Дазай прошла в палату к Чуе. Тот с настороженностью смотрел на неё, однако её уровень был значительно ниже, чем в первый же день, как только Накахара очнулся. Темноволосая убийца села на табурет рядом с больничной койкой. Воцарилась неловкая тишина между ними, пока девушка не решила её прервать: — О чём ты хотел поговорить? Учти: если это что-то не очень важное, я пойду. У меня есть ещё дела, которые я бы хотела сделать.       Чуя изучал Мизуки взглядом. И правда, о чём он хотел поговорить с ней? В какой-то момент ему даже стало казаться, что он был слишком предвзят к личности мафиози, основываясь лишь на её роде деятельности и родственных связях с Осаму. Если отбросить эти два факта, то перед его глазами была самая обычная девятнадцатилетняя девушка, окончившая школу и собирающаяся поступать в университет. — Зачем я вам? — Наконец выдавил из себя юноша, чуть нахмурившись. Он был почти уверен, что у старшей сестры «суицидального маньяка» точно может быть ответ на этот вопрос. Однако то, как девушка в неуверенности потёрла затылок, говорило уже об обратном. — Знаешь, ты это лучше у Мори спроси. Он всё-таки босс Портовой мафии, и только у него может быть ответ на интересующий тебя вопрос. Однако я смею предположить, в тебе увидели нечто очень важное. А что — это ты уже сам решай, — Мизуки вздохнула и взглянула на рыжеволосого юношу. Тот глаз с неё не заводил, будто пытаясь уловить в каждом её жесте какой-то скрытый подтекст. Чуя всё опасался, что его опять могут использовать, что ему снова лгут, что-то не договаривают. — Послушай, я сама понятия не имею, что творится в голове у нашего босса. Я лишь знаю, что ты одарённый, как и мой брат. Возможно, всё дело именно в этом. Ладно, я пойду. Нужно сделать ещё кое-какие дела. Если нужно будет что-то — пиши.       И с этими словами девушка покинула палату, оставив Накахару наедине с размышлениями. Всё-таки странная она, эта Дазай Мизуки. Рыжеволосый юноша так и не смог понять её. С виду кажется, что она, как открытая книга, однако даже взгляда в её глаза недостаточно, чтобы прочесть её.       Темноволосая шла к себе в апартаменты. Нужно было сесть за отчёт и после отправиться вновь на склад оружия. Всё-таки идея подарить младшей Акутагаве нож казалась вполне здравой, однако нужно было что-то ещё. И сознание зацепилось за суровый взгляд девочки. В голову пришла идея. Подготовив план отчёта по проделанной работе, Дазай переоделась и покинула здание, намереваясь найти то, что могло бы акцентировать внимание окружающих на взгляде Гин, отвлекая от приятных девчачьих черт.       В сувенирной лавке неподалёку, темноволосая мафиози присмотрела чокер с крестом. Она не особо любила украшения, считая это отличительной чертой для себя, а вот её ученице вполне могло бы понравиться. И уже стоя на кассе, желая расплатиться за покупку, Мизуки обратила внимание на маску. Её необычный узор напоминал ей пасть дикого зверя, развёрнутую вертикально, потому, не думая долго, девушка взяла и её.       Оставалось дело за малым — нож. Для того, чтобы списать из инвентаря то, что пошло бы в постоянное пользование, нужно было определиться с моделью, что было очень сложно — нужно было воочию увидеть модельный ряд.       Тем временем младший Дазай, наблюдая за тяжело дышавшим от излишней нагрузки старшим Акутагавой, всё никак не мог выбросить из головы тот факт, что, пока Осаму лежал в лазарете, Рюноске контактировал с Мизуки, она даже тренировала его. И это кипятило кровь только сильнее. И если бы не тот факт, что способность Акутагавы, Расёмон, была очень полезна, пускай мальчишка и не умел её контролировать полноценно, шатен бы уже его прикончил. — Ты снова меня разочаровываешь, Акутагава, — Осаму смотрел на брюнета холодно, будто перед ним на коленях не человек сидел вовсе, а бешеная побитая собака, которую вот-вот пристрелят. Вытащив из внутреннего кармана пистолет, Дазай выстрелил, промазав специально. Расёмон так и не появился. — Если ты не умеешь контролировать свою способность и призывать её, когда это нужно, то какой толк от тебя вообще?       Осаму выстрелил ещё раз — уже ближе к Рюноске, однако и в этот раз Расёмон не дал о себе знать. Мальчишке с чёрными волосами становилось уже стыдно от понимания: он бесполезен на самом деле. Всё, чего бы он ни делал, недостаточно. Третий выстрел пришёлся в ногу, однако в этот раз пуля была остановлена. Дазай довольно хмыкнул. — Можешь же, когда захочешь, — увидев, что ученик расслабился, получив похвалу, шатен с размаху ударил Акутагаву по лицу с ноги. Тот приземлился лицом на бетон, чуть содрав кожу на скуле. — Если продолжишь меня огорчать, я пристрелю тебя. Пока что ты не часть Портовой мафии, а всего лишь кусок дерьма, пытающийся пробиться выше.       И это было последнее, что услышал Рюноске перед тем, как Дазай покинул его, оставив на полигоне совсем одного.       Шатена всё ещё мучал вопрос: «Что дальше?». Он не знал, как ему быть. После той ночи, которую он провёл с сестрой, целуя её, касаясь её тела, чувствуя прикосновения к себе, ему хотелось ещё, хотелось больше. Но это желание разбивалось об сомнения. А что, если Мизуки этого не захочет, что, если это было в первый и последний раз? Что, если после этого она будет делать вид, будто никто из них ничего не должен друг другу не только на глазах у всех, но и в разговорах один на один? Юноше не хотелось верить, что родной человек разбил ему сердце. Но прежде, чем делать какие-либо выводы юный мафиози хотел лично услышать от сестры: были ли то, что она делала, её личным желанием, или же она делала это, чтобы попытаться наладить с ним связь?