Сестрица

      Целую неделю за состоянием Чуи следили медики при Портовой мафии. И когда его состояние было близко к удовлетворительному, он ощутил вновь каково это вдыхать запах не дезинфицирующего раствора и медикаментов, а свежий воздух. И всё же, несмотря на то что у Накахары было достаточно времени, чтобы обдумать всё происходящее, он никак не мог для себя определить, как правильнее ему поступать. Неопределённость витала над головой. Единственный человек, который, казалось, знал все ответы на вопросы, попытался его прикончить и завладеть им, как частью своей способности, из-за чего и погиб. А пытаться самостоятельно искать ответы было бесполезно. Рыжеволосый не знал откуда начать.       Одно было известно точно и наверняка: ему уже не уйти от мафии. Они вылечили Чую и поставили на ноги, они не дали СБГ с предавшими «Овцам» прикончить его, перестреляв всех бойцов Службы безопасности. Треклятая мафия могла бы помочь ему найти ответ на вопрос своего существования и появления на свет, чёрт её возьми. Накахара не хотел присягать им на верность, позволяя нацепить на себя поводок, как это сделали все, кто теперь в организации до гробовой доски.       Но у него не было уже иного выбора.       Секретарь Мори, что до этого момента непонятно где прохлаждалась, прибыла к Чуе, сообщив, что его ожидает глава. Он хотел узнать ответ на вопрос о присоединении к Портовой мафии. Хотя вопрос этот в данной-то ситуации казался уже риторическим. У рыжеволосого эспера больше нет иного пути. Довольно молодая девушка вела юношу в штаб мафии. Бойцы и охрана были на своём посту, как обычно, кто-то обсуждал с товарищем по оружию последние новости, кто-то нёс отчёты. В лаунч-зоне сидела Мизуки с Гин, собирая той волосы в пучок. Акутагава вертела в руках чокер с крестом и так, и эдак — ей очень нравилось то, как в солнечном свете сиял метал. Дазай, крем глаза заметив Накахару, чуть приподняла уголки губ и приветственно кивнула. Странная она всё-таки.       Мори сидел в кресле напротив панорамного окна в приёмной. По небу лениво плыли облака, иногда пролетали самолёты. Мужчина даже не стал отвлекаться на стук в дверь и голос секретарши, оповестившей его о визите Чуи. Рыжеволосый прошёл в кабинет, и в его руки прилетела шляпа, которую тот успел поймать. — Что с этой шляпой? — Юноша с некоторым непониманием уставился на предмет одежды, пытаясь прикинуть, зачем её вручили ему. Он рассматривал её, но лишь с одного ракурса. Чёрный, бархатистый материал, небольшие поля и лента пыльно-вишнёвого вокруг, что немного выцвела. Ничего необычного. — В Портовой мафии принято: если кто-то завербовал новичка, то несёт за него ответственность, — объяснил Мори, даже не поворачиваясь к Чуе. Вид из окна, который почти не менялся, казался интереснее. — И в честь этого отдают ему одну из своих вещей. Дазаю я дал своё пальто, а это для тебя.       Чуя всё ещё со скепсисом относился к словам Огая, хоть в голове и прозвучала насмешка. Какая странная традиция, однако. Впрочем, «Овцы», синий браслет которых Накахара по-прежнему не снимал, тоже мало чем отличались. У них тоже была своя традиция, связанная с вещами. Каждому новичку в банде плели синий браслет, и тот, кто новичка привёл, должен был вплести прядь своих волос. Так что дарение шляпы Чуе показалось даже более вменяемым. — Эта шляпа принадлежала Рандо, — переведя взгляд на рыжеволосого, Мори столкнулся с лёгким удивлением на лице юноши. Тот перевернул её и прочёл лишь взглядом: «Рэмбо». И правда вполне созвучно с «Рандо». — Похоже, он тоже узнавал про Арахабаки. К несчастью, комплекс, что он разрушил, проводил исследования о создании искусственных эсперов.       Мори кивнул на стопку документов рядом с собой, которые ему уже успели вернуть, однако взять их в руки и изучить он не позволил, объясняя это тем, что только руководителям можно это сделать. Мужчину позабавил выпад Накахары. Боялся ли он, что рыжеволосый мог спокойно перевернуть всё вверх дном, избить его и забрать документы? Конечно нет. Чуя бы так не поступил, зная, что в Портовой мафии явно существуют одарённые, что были бы ничуть не слабее его. Юноше просто не дали бы уйти живым. Либо сделали бы всё, чтобы он оказался заперт в камерах штаба Портовой мафии, которые смогут выдержать любой удар. Юноша уже был там, кому как не ему знать об этом. — К тому же, я могу ответить на вопрос, который ты задаёшь. — Мори будто читал Чую. Смотря прямо на него, интересующегося каким должен быть лидер, мужчина и сам на секунду задумался. Прошлый босс мафии нажил немало врагов при жизни, даже когда был вменяем.       Рыжеволосый юноша вздохнул. Его точно видели насквозь, потому как он просто отказывался верить, что у него буквально почти на лбу было описано: «Я хочу понять, где я ошибся в качестве лидера организации». Накахара не хотел признавать свою импульсивность, он был свято уверен, что его истинные чувства и эмоции находятся за семью печатями, и никому никогда не узнать, каким он является на самом деле. — Лидер является главой организации и самым преданным ее рабом. Ради выживания процветания организации он пачкается в любой грязи, Развивай своих подчиненных и ставит их на нужные позиции. И, если это необходимо, использует их и избавляется. — Чуя всё ещё не хотел признавать самому себе, что облажался, когда стал условным лидером «Овец». Он не привык держать в голове идею, что ему пришлось бы использовать кого-то среди своих людей для достижения определенных целей, которые помогли бы вывести банду на новый уровень. — Ради блага организации он пойдёт на любое варварство. Вот кто такой лидер. Всё ради организации и защиты этого прекрасного города.       Рыжеволосый юноша обомлел, услышав подобные слова от лидера мафии. Это бы не было чем-то удивительным, услышь он те же слова от кого-то, кто не имеет отношения к криминалу. Но когда такие воодушевляющие речи говорит человек, который буквально готов идти по головам других — это поражает и ужасает одновременно. Слова Мори достигли сердца и разума, Накахара, сам того не ведая, всё же принял на веру то, то ему поведали. Он не готов был использовать кого-то, не готов был идти по головам для достижения целей, не готов был избавляться от тех, кто уже был не нужен и нёс только беды. «Овцы» считались для него семьёй, а семью использовать нельзя. Это и погубило его, как лидера.       Преклонив колено, Чуя дал присягу Мори в верности. Мужчина поднялся со своего места. его тонкие губы растянулись в улыбке, довольной улыбке. Краткая речь Накахары пришлась ему по душе, чего не скажешь о детях семьи Дазай. Те двое, давая присягу, просто поклонились ему и сказали лишь «Клянёмся служить Портовой мафии». Не ему, как новому лидеру, а организации, что, конечно же, не могло не огорчить. Впрочем, оба этих «чудовища» были себе на уме. — Добро пожаловать в Портовую мафию, Накахара Чуя. — И приветствие его в этот раз не было саркастичным или насмешливым. Мужчина приветствовал юношу, как полноценного члена организации.       В качестве своеобразного экскурсовода выступила старшая Дазай, которая не сомневалась в исходе. Она понимала с самого начала, что мафия сделает всё, лишь бы заполучить Чую в качестве своего человека. Его способность феноменальна. Девушке довелось слышать о его способности управления гравитацией, но не приходилось видеть это лично.       Удивительным для Накахары было то, что от Мизуки не исходило ощущение, что он ей что-то должен за своё спасение. В конце концов, это она с группой людей из мафии привезли его в клинику, чтобы ему дали антидот от крысиного яда и залечили рану, пока группа Осаму устраивала бойню наверху. Но девушка… она не заикнулась даже ни разу, что Чуя ей что-то должен. Вместо этого она всё ещё продолжала помогать ему в знакомстве со штабом Портовой мафии, рассказывая обо всём, что его интересует. — Я погляжу, ты решила стать молодой матерью. Вот уж от кого не ожидала, учитывая твои отношения с братом, — Коё, до которой дошли слухи о новом члене Портовой мафии, решила лично познакомиться с Чуей. Однако она совсем не ожидала, что юноша будет в компании Мизуки, которой Озаки никак не могла простить своё возвращение в ряды мафии и убийство того, кем она восхищалась. Девушка с огненно-красными волосами сощурилась, глядя прямо на темноволосую. — Обнови информацию в своей голове, Озаки, — усмехнулась мафиози на выпад в свою сторону. Конечно, старшая Дазай меньше всего хотела бы сталкиваться с Коё в такой-то день. За всё это время девушки ни разу не виделись с глазу на глаз, чтобы бросаться колкостями друг в друга. Впрочем, Озаки больше раздражал тот факт, что во всей организации нашёлся человек, отвечающий на её насмешки точно так же. — В отличие от тебя, я не бегу при первой возможности.       Озаки взглянула на Чую, который стал невольным свидетелем этой небольшой сцены. Ему было непонятно только одно: что между ними произошло такого, что они обе едва ли не метают искры друг в друга. Впрочем, рыжеволосый рассудил, что девушкам не особо-то нужны причины, чтобы сцепиться в словесной перепалке. В «Овцах» было точно так же, когда дело касалось его и внимания от девушек. Может, не поделили чего. — Это наш новый одарённый? Тебе не кажется, Дазай, что ты ему в качестве учителя будешь так же полезна, как собаке пятая нога? — Продолжила свои нападки девушка, стараясь визуально сделать всё, чтобы казаться выше Мизуки, которая по-прежнему не думала даже просто уйти, а решала продолжить отвечать Коё на её довольно обидные слова. — Любой другой одарённый со своей задачей справился бы намного лучше. — Прибереги свой яд до по-настоящему важных вещей, Пиерис, — ухмыльнулась Дазай и перевела взгляд на брата и сестру Акутагава, которые шли по коридору. Они оба ещё не привыкли к штабу, поэтому иногда терялись. Потому, когда на их глаза попалась темноволосая мафиози, Гин, не раздумывая ни секунды, ухватила брата за руку и повела к Мизуки. — Вы опять потерялись? — Последовал утвердительный кивок от младшей Акутагавы. — Ладно, идёмте, расскажете, куда вам нужно.       Черноволосая девочка показывала на свою маску, которая была на её лице и довольно щурила глаза, всем видом показывая, что маска ей очень понравилась, держа нож в другой руке. Ещё один подарок девочке от Дазай.       Вчетвером они покинули Озаки, которая всё не понимала почему к такому чудовищу, как Дазай Мизуки, тянулись люди. Её безжалостность и непоколебимость в ситуации, когда нужно забрать чью-то жизнь и свободу, пугали до дрожи, а вкупе с интеллектом девушка в глазах многих, в том числе и Озаки, превращалась в чудовище. Она всё надеялась, что смогла бы задеть темноволосую, припомнив ей о не самых лучших отношениях с Осаму — всё ради того, чтобы пристыдить мафиози и проверить наличие хоть каких-то чувств, конечно же для ядовитых насмешек потом.       Но вот Коё не ждала, что брат и сестра Дазай вновь контактируют, забыли и простили друг другу прежние обиды.       На вопрос Чуи касаемо отношений с девушкой с огненно-красными волосами, Мизуки покачала головой, ясно давая понять, от отвечать на этот вопрос пока не станет. Однако не только ему одному стало интересно, потому Дазай сдалась. Всё-таки её голос в протесте против голоса двоих — Рюноске не проявил никакого интереса к сплетням — мало что решал. Потому темноволосая мафиози сдалась, взяв с любопытствующих обещание, что те не будут никому рассказывать. — Это было три года назад, где-то, — начала девушка, припоминая события прошлых дней. Многое уже стёрлось из памяти, однако некоторые воспоминания были свежи до сих пор. Даже рука, которую в тот раз повредил ей Мори, немного заныла у локтевого сгиба. — Я уже не помню те события так же чётко, как то, что было, допустим, вчера, но у нас произошёл инцидент. И связан он был с одним из наших бойцов, в которого, вроде как, она была влюблена. Коё согласилась бежать с ним из Портовой мафии, думая, что её спасут. Меня и нескольких бойцов отправили их искать.       Мафиози ухмыльнулась, припоминая то, как на её глазах, давясь и захлёбываясь слезами и соплями, молодой человек, возрастом примерно, как Ода в данный момент, пятился назад и готов был обменять свою свободу у мафии, отдав им Озаки. — Вот только спасать её никто не думал. Она бы просто оказалась разменной монетой, если бы что-то пошло не по плану. Коё просто до сих пор не может признать это и принять, — вздохнула девушка и остановилась у лифта. Она обратилась к Гин и Рюноске: — Вам по лестнице вниз, потом первый поворот налево и до конца коридора. — Она обратила свой взор на Чую, который честно слушал рассказ мафиози. — Ну как, я удовлетворила твоё любопытство?       Рыжеволосый юноша кивнул, не став задавать больше никаких вопросов. На лифте они доехали до самого последнего этажа. Мизуки показывала ему технические помещения. Серверные, один из пунктов охраны, которые располагались каждые три этажа, диспетчерская лифта. Дальше они поднимались по лестнице вверх, до предбанника, который имел выход на крышу с вертолётной площадкой. С крыши вся Йокогама была, как на ладони. Можно было даже разглядеть вдалеке Сурибачи. Накахаре немного взгрустнулось — воспоминания о предательстве своих товарищей ещё свежо в памяти. Тёплая ладонь опустилась на его плечо. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Понимание, что тебя предали те, кому ты был безоговорочно верен, отвратительно, и это не забывается. От себя скажу: жизнь и время показали тебе истинную суть вещей. Примешь ты это или нет — решать только тебе. — Чуя не просил, чтобы его жалели, однако почему-то в тот момент ему казалось, что именно этих слов он и ждал. Он ждал, что кто-то поймёт его. На вопрос о возможности подобной ситуации, Дазай высунула язык, как бы дразнясь. — Неприлично спрашивать девушку о её прошлом. Идём, нужно снять с тебя мерки в нашем ателье. Не думал же ты, что будешь и дальше ходить в куртке с эмблемой «Овец»?       Дазай всё ещё казалась Накахаре странной, однако странность была не отталкивающей. Скорее ему хотелось узнать получше о её прошлом, почему она такая, какая есть сейчас, и почему Осаму так ревностно оберегает всё, что связано с ней. В ту ночь, когда Чуя должен был провести в бывшей комнате Мизуки, шатен настоял на том, чтобы там спал он, а рыжеволосый занял его кровать. Однако юноша усвоил быстро: старшая Дазай не стала бы рассказывать о своём прошлом, а уж тем более об отношениях с братом. Вполне здраво.       Осаму же собирал свои вещи. Ему тоже наказали переезд в апартаменты в том же высотном здании, где жила сестра. Апартаменты в том здании были предназначены исключительно для сотрудников Портовой мафии и их семей, если те были. Однако Осаму никак не мог понять почему ему нельзя было поселиться в той же квартирке, что и сестра, потому как они родня. «Она боец Чёрных ящериц, а ты — моя «правая рука». У вас совершенно разные роли в жизни мафии», — объяснял Мори, однако младшему Дазаю хоть колом на голове теши. Он ни в какую не хотел соглашаться на переезд, и потому в порядке исключения шатену дали добро на совместном проживании с сестрой. Чуя же жил в апартаментах прямо напротив.       В здании напротив располагался отель для важных персон: политики, актёры, музыканты, деятели искусств и прочие известные и медийные личности могли снять люксовые номера. Очередной бизнес для отмывания денег. Некоторые прачечные тоже принадлежали Портовой мафией, и даже не на словах.       Комнаты в основном штабе Портовой мафии использовались для временного проживания новых членов организации до их официального посвящения, а также для охраны, которая должна быть в здании постоянно, ведь мафия никогда не спит. — Сестрица, — Чуя осёкся, когда понял, как он обратился к Мизуки. Та чуть вскинула брови и уставилась на рыжеволосого. — Что бы ты сделала с тем, кто предал тебя? — Прикончила бы, — честно ответила Дазай и усмехнулась, видя в глазах Накахары некоторое замешательство. Как он мог назвать её сестрицей? Она ж ему даже не друг! Конечно, она спасла ему жизнь со всеми остальными, навещала его периодически, когда время было, однако на этом всё. — Всё в порядке. Расслабься, ты аж дышать перестал. Сестрица — так сестрица. Только при Осаму меня так не зови — сцепитесь ещё ненароком.       О, старшая Дазай прекрасно понимала, какова будет реакция её брата, услышь он от кого-то ещё такое обращение к темноволосой. Сестрицей называть её только он имел право. Остальным же оставалось только звать по фамилии или по имени. Впрочем, Осаму ревностно относился и к её имени в том числе. Бедный Акутагава, сколько побоев ему пришлось вытерпеть, чтобы называть девушку не «Мизуки-сама», а «Дазай-сан».       Иного ответа Накахара и не ждал. До него лишь доходили отголоски слухов, что девушка столкнулась со своей матерью, которая бросила дочь с младшим братом, не желая тратить на них остатки своей увядающей молодости. Но Чуя в это не верил. Разве такое может быть?       В ателье при Портовой мафии, что тоже было конторой для отмывания денег, сняли мерки с рыжеволосого и подогнали под размер то, что он выбрал. Пальто чёрного цвета, белая рубашка, жилет тёмно-серого цвета и чёрные брюки свободного кроя. Его взгляд пал на перчатки, которые, как казалось юноше, хорошо бы дополнили образ.       Следующий день рыжеволосого эспера проходил насыщенно. Утром ему позвонили из ателье и сообщили, что через полчаса доставят его костюм, а после финальной примерки, Накахара получил весточку от Мори. Юноше нужно было явиться в штаб мафии, поскольку тот должен был присутствовать на встрече с подставной организацией. В качестве сопровождающей выступила Коё.       Они оба шли по коридору, который был связан с сетью подземных ходов Портовой мафии. В том же самом коридоре были Мори с Дазаем. Рядом с ними бежал маленький мальчик во всём белом, держа довольно страшную куклу у себя в руках. Его нестандартные зрачки — один форме звезды, второй похож на кольцо — имел довольно замысловатый двухцветный покрас волос. Одна половина была черной, вторая белая. Кюсаку редко когда выпускали из его камеры заключения в связи с некоторыми событиями, которые повлекли за собой гибель не только обычных людей, но и сотрудников мафии. Юмено было опасно выпускать из-за его довольно извращенных взглядов для настолько юного возраста. Однако для этого маленького мальчика была работа, с которой мог справиться только он один.       Озаки рассказывала по пути до авто, которое уже ждало её и Чую, о том, насколько важна встреча, на которую они идут, негодуя касаемо обращения к ней. «Анэ-сан», — звучало так, будто Чуя знал, сколько ей лет, и акцентировал на этом внимание. И если бы какая-нибудь Дазай не обратила на это внимания, то Озаки негодовала. Она не считала себя настолько взрослой, чтобы к ней так обращались. — Каждая поданая чашка чая в середине разговора может повлиять на исход. Это раньше Портовая мафия решала вопросы, разбивая головы своих партнёров о столы и стены. Сейчас у нас совершенно другая политика, — Коё была грациозна, считая себя настоящей леди из высшего общества, в мыслях по-прежнему насмехаясь над старшей сестрой Осаму. Той было совсем плевать на грацию. Большего, впрочем, от головореза Чёрных ящериц ожидать и не требовалось. На вопрос о возможных недопониманиях, которые могли бы повлечь за собой последствия, если бы Чуя кому-то не понравился, девушка в традиционных японских одеждах лишь тихо хмыкнула. — Мы решим эту проблему до её поступления. Если лодку так легко раскачать, так почему бы не потопить её с особой грацией и достоинством?       Накахара был немного обеспокоен предстоящей встречей. Однако его беспокойство сошло на нет в мгновении ока — на горизонте показался шатен в компании Мори и маленького мальчика. Когда и Дазай заметил рыжеволосого юношу, они едва не столкнулись лбами, разбрасываясь проклятиями в адрес друг друга налево и направо. Осаму всё никак не мог понять какого чёрта Чуя находился рядом с Коё, если это он завербовал его в ряды мафии. Из соображений юного мафиози с перебинтованным глазом, Чуя был обязан исполнять любые прихоти того, кто его привёл. — Пошёл ты к чёрту, изворотливый ублюдок! Я присоединился к мафии по своему собственному желанию, и уж тем более не собираюсь прислуживать такому, как ты! — Двое подростков продолжили бросаться проклятиями и оскорблениями в адрес друг друга, создавая всё больше и больше шума. Юмено, которой не успевал за ними наблюдать, посмотрел то в одну сторону, то в другую. Одно только забавляло маленького мальчика: по крайней мере в коридорах теперь не тихо.       Впрочем, когда Озаки припомнила, что время поджимает, и им лучше не опаздывать, рыжеволосый юноша, наконец, сунув руки в карманы, нагнал девушку, оставив Мори, Кюсаку и Дазая одних.       Встреча с подставной мафиозной организацией прошла отлично. Замененный президент хорошо справлялся со своей работой, хоть и выглядел значительно уставшим, чем раньше. Чуя внимательно наблюдал за тем, что происходит, затем как проходят переговоры. И как только речь зашла о нём, всем уже точно стало ясно: Накахаре уготована судьба быть тем, кто будет следить за трафиком драгоценных камней. Впрочем, ему было откровенно всё равно. Мысли его были заняты совершенно другим.       Документы.       Тучи сгущались над Йокогамой. По прогнозам обещали дождь до самого утра. Осаму, который вновь запер Кюсаку в его тюрьме, в кои-то веки решил отправиться на крышу высотного здания, в котором жил. Первые капли дождя оставляли после себя лишь следы на рубероиде. Впервые за всё это время Дазай осознал, насколько ему одиноко находиться там, откуда весь город, как на ладони. А, может, сестра согласится присоединиться к нему?       Дождь только усилился, едва девушка вышла из пристройки, служившей выходом на крышу. Рядом с ней была лифтовая будка со щитовой. Осаму стоял посредине, там, где должна была располагаться вертолётная площадка, какая была на крыше штаба. Огоньки телевизионных и радиовышек мигали вдалеке, однако их не было толком видно из-за дождя. — Осаму, зачем ты позвал меня сюда? — Мизуки не двигалась с места, оставаясь возле двери в пристройку. Юноша будто бы не слышал сестру, он даже не обернулся к ней. Она окликнула его ещё раз — без результатов. Подойдя к нему поближе, девушка положила руку ему на плечо. Шатен наслаждался тем, как капли стекали по его лицу и волосам, как рубашка пропитывалась водой, вновь и вновь вдыхал чистый воздух — сильный дождь прибил уличную пыль и смешался с ней. — Осаму, давай вернёмся!       Он медленно обернулся на её голос. Улыбка на его лице стала только шире. Прикинувшись, что не слышит, шатен приставил руку к уху, а после, перехватив руку сестры, положил вторую ей на талию. Прижав девушку к себе поближе, младший Дазай смотрел ей глаза в глаза, наблюдал за тем, как намокают её волосы, как дождевые капли стекают по её лицу, губам, к которым так хотелось прикоснуться. Осаму остановился на полпути под вопросительный взор сестры. — Могу я?.. — Его голос смешивался с шумом дождя, однако по губам всё ещё можно было прочесть. Мизуки помедлила, чувствуя, как ладонь брата на талии выводила круги кончиками пальцев. Юноша смотрел на губы, смотрел на капли дождя, которые их касались, и внутри него закипало всё. Он ревновал и негодовал. Почему дождь мог так легко и беспрепятственно касаться их, а он — нет?       Но чего Дазай не ожидал — так это того, что темноволосая мафиози сама потянется к его губам. Но ведь до этого она была так холодна, будто не было тех ласк, будто не было тех поцелуев. Будто они и в самом деле просто поговорили, как брат с сестрой, которые дорожат своими семейными узами. Но такой она ему нравилась только больше. Собранная, серьёзная, немного строгая, хладнокровная и до чёртиков опасная. — Если хотел, почему не поцеловал сам? — Смог прочесть по её губам Осаму перед тем, как они расплылись в улыбке. Как будто это неочевидно! Он не хотел делать то, чего она не хочет, ведь Дазаю страшно. Страшно, что она оттолкнёт его, вновь будет холодна к нему, не захочет больше чувствовать его рядом. — Если тебе было неприятно, я больше не буду.       Он покачал головой, понимая, что чуть не разрушил всё. Ему правда можно её поцеловать? Но во взгляде не было никакого протеста, поэтому Осаму потянулся к губам сестры сам, целуя её. Мягкие, с привкусом дождевой воды. Его сердце, что до этого будто бы не билось, застучало в груди с такой силой, что юноше казалось, будто оно заглушило звуки дождя. Они оба были насквозь мокрыми, однако старшая, по всей видимости, заразилась безумием брата, потому даже не предприняла новую попытку позвать его в здание, чтобы обсохнуть и сменить одежду.       Новый поцелуй был уже более умелым, чем до этого. Руки Осаму уже во всю вольничали, оглаживая аккуратную женскую спину и плечи. В шатене проснулся голод по прикосновениям. Ему нужно было ощутить Мизуки в своих руках, ощутить, что она касается его тоже, гладит его спину, плечи, зарывается пальцами в мокрые волосы. Юноша был, как бродячий кот, который отчаянно ластился к человеку, который обратил на него внимание.       И Осаму сделал шаг назад, ведя за собой сестру. Она подалась за ним, будто понимая, чего от неё хотел шатен. Однако их импровизированный вальс, в котором они закружились, был немного хаотичным. Ритм в нём сбивался на поцелуи и просто потому, что Дазай был сосредоточен на сестре, её присутствии здесь и сейчас. Шаг назад, шаг в сторону с полным разворотом, вновь шаг назад. Младший смотрел в глаза сестре, что на фоне серого, почти чёрного, неба были такими яркими. Он видел лёгкий румянец на её щеках, пока он кружил её в танце, прижимая ближе к себе.       Казалось, что всё вокруг умерло. Нет ничего и никого. Нет ни дождя, ни людей, спешащих кто куда, которых с такой высоты почти не видно. Прекратили существовать самолёты, поезда, автомобили, здания. Рука Мизуки лежала в ладони младшего брата так идеально, будто иначе и быть не могло. Они должны были появиться в этой жизни, чтобы не разнимать ладоней, держать друг друга до скончания времени.       О, если бы кто-то видел их в тот момент, решил бы, что они рехнулись оба, или это такой красивый способ закончить жизнь. А меж тем оба Дазая приближались к краю, огороженному лишь маленьким парапетом, который можно было перешагнуть без особых усилий. Однако удивительно то, как их обувь не скользила по рубероиду совсем, несмотря на мелкие лужи.       Шаг вперёд, поворот и… Мизуки головой прямо над пропастью. Осаму глядел на неё, держа крепко. Ему хватало сил удерживать сестру, чтобы она не упала вниз. Их сердца колотились в унисон, будто в последний раз. — Ты веришь мне? — Внезапно лишь губами произнёс шатен, не сводя сияющих глаз с Мизуки, которая имела хорошее сцепление подошвы своего ботинка с прорезиненным фактурным рубероидом, что лишь облегчало Осаму задачу и позволяло ему не прикладывать много сил, чтобы удержать старшую. — Всем своим сердцем, — произнесла девушка. Её губы растянулись в искренней улыбке. Рывок — и она снова на территории крыши. Вот только младший Дазай немного не рассчитал и, повалившись на поверхность, утягивая за собой Мизуки, ударился головой. Темноволосая упёрлась руками в рубероид, чувствуя, что он, несмотря на проливной дождь, всё ещё достаточно тёплый от излучаемого солнечными лучами ранее тепла.       Мизуки нависала над братом, заглядывая ему в глаза. В детстве такое положение не казалось чем-то странным, двояким, однако сейчас, когда они оба стали значительно старше, и старшей, и младшему стало неловко. Но никто из них не шелохнулся даже. «Это всё неправильно. Мы оба неправильные», — подумалось девушке, однако она сама припала сначала ко лбу Осаму, потом к щеке, а после — накрыла его губы своими. Дождь барабанил по спине, рубашка неприятно липла к телу, как и волосы к лицу. Становилось холодно, однако Мизуки не могла найти в себе силы отстраниться. И всё же она осторожно разъединила их губы. Шатен под ней смотрел на её лицо, стараясь привести в норму дыхание. Нужно вернуться, нужно снять мокрые вещи.       Осаму полностью осознал: он болен. Болен ею, болен её запахом, теплом, болен улыбкой. Ему не нужна другая девушка, даже если она похожа на сестру, ему не нужен тот, кого нужно узнавать. Ему нужна та, кто всю жизнь была с ним, знала, что он любит, что ненавидит, чего боится и чего хочет. Ему нужна была только Мизуки. Но вместе с дикой любовью в сердце клокотал страх. А что, если он ей не нужен? Что, если она воспринимает его только, как младшего брата, не видит в нём того, кто мог бы её защищать? В груди неприятно защемило. — Давай вернёмся? — Произнёс только губами шатен, смотря в глаза. Ему страшно было моргнуть. Вдруг и это окажется просто сном или бредом во время жара? Его одежда тоже неприятно липла к нему, а ветер, решивший набрать силу, холодил кожу. Становилось уже просто мерзко находиться под дождём.       Старшая Дазай согласно кивнула — не хватало им обоим ещё заболеть до кучи. Нет, Осаму редко отличался крепким здоровьем, когда был маленьким, однако если сейчас он подхватит простуду, девушка просто не простит себе свою мягкотелость по отношению к нему.       Воды с них было столько, что можно было просто выжимать их обоих, как тряпки для протирания пола. В лифт они зашли именно так и нажали на нужный этаж. Апартаменты располагались в середине здания, где было, по меньшей мере, пятьдесят этажей. Поэтому у них было немного времени побыть вместе перед тем, как их вновь встретят камеры наблюдения, которые располагались на каждом этаже. Но на повторный поцелуй Осаму не решился. Вместо этого он просто прижался к сестре, вслушиваясь в стук её сердца в груди. Такой гулкий, громкий. Значило ли это, что она тоже его любит так же, как он её?       Дазай никогда в детстве не вслушивался в сердцебиение Мизуки, думая, что особой значимости в этом нет. Но иногда ему было страшно допустить мысль, что стук в её груди может прекратиться. Что же ему тогда делать? Ответ был прост для него и крайне очевиден: умереть вместе с ней. И в отличие от остальных, кто бросался лишь громкими словами, не имевшими никакого веса, шатен вполне мог бы убить себя, если это бы значило воссоединение с той, кто заменил ему целый мир. Да, у него в этом мире остался бы друг, однако Сакуноске ни за что бы не заменил ту, по кому сердце страдало каждый день, от чьих ранений оно сжималось так сильно, что было страшно и больно. Умрёт сестра — умрёт и он. Это единственная истина.       Уже дома, сбросив обувь, пальто, шарф и пиджак, младший обратил внимание на сестру. Взгляд ореховых глаз медленно скользил от мокрых волос к лицу и вниз. Осаму отчего-то смущённо отвёл взгляд. — Ты замёрзла, — констатировал факт шатен: у Мизуки видны очертания груди под мокрой одеждой, и видны весьма красноречиво. Это смутило и девушку, поэтому она первая убежала сначала в комнату, чтобы прихватить сменную одежду, а после — в ванную. И всё это прикрывая грудь, как только возможно. Вещи на темноволосой подлежали только стирке, поэтому они отправились в стиральную машину. — Ты тоже хватай сменные вещи и иди ко мне, — что она такое несёт? Его шрамы будут ей видны. Его отвратительные попытки отрезвить свой разум и боевые «отметины». Осаму помнил слёзы своей сестры, когда она увидела его на одном из складов рядом с пристанью неподалеку от города Сурибачи. Юноша всё ещё был уверен, что девушка больше переживала за ранение, что это не были слёзы от облегчения. — Ты чего там застрял? Шевелись давай.       Крикнув сестре, что он искупается после неё, младший Дазай прошёл в их общую комнату, чтобы подготовить себе сменный комплект одежды и новые бинты — те, что на нём, насквозь промокли и уже не годились к носке. И лишь в тот момент взгляд ореховых глаз зацепился за комплект белья, что лежал аккуратно на комоде. Значило ли это, что сестра его забыла? Если так, стоило ли его принести? Однако одно представление Мизуки в одном полотенце отчего-то будоражило кровь. Юноша как мог сопротивлялся этим мыслям, но все они были сильнее его. Нет, он должен принести ей забытое бельё! Она всегда о нём заботилась, почему он в кои-то веки не может сделать того же для неё? Прихватив комплект, шатен прошёл до предбанника. — Ми-тян, я принёс тебе бельё, которое ты забыла, — как-то смущённо пробормотал Осаму, и потому было немудрено, что девушка его не услышала из-за шума воды, пока смывала с себя шампунь. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Осаму открыл дверцу-гармошку и замер, забыв, что хотел сказать. Нет, Дазай и раньше видел свою сестру обнажённой, когда она помогала ему в детстве натереть спину или как следует намылить голову, однако теперь, когда она стала девушкой, когда её тело приобрело совершенно женственные очертания, на неё смотреть было неправильно. Но шатен не мог оторвать взгляд. — Я… В общем, я бельё твоё принёс и…       Темноволосая мафиози выключила воду, подошла к младшему, оглядела его с головы до пят и цокнула, понимая, что он даже не обтёрся, зная, что она ушла в душ. — Когда предложила принять душ вместе — отказался, предпочтя ждать. Мог бы хоть вытереться и промочить волосы полотенцем, — выдохнула старшая Дазай и усмехнулась снисходительно. Каким бы взрослым её брат ни старался казаться, он всё ещё такой мальчишка для неё, каким он всегда был. — Осаму, ты балбес. Впрочем, раз уж ты теперь здесь, снимай с себя всё и иди ко мне. Твои оправдания слышать я не желаю.       Юному гению-мафиози пришлось сдаться, пускай в его к голове и шла бесконечная война со здравым смыслом и словами старшей сестры. Он не хотел, чтобы она видела его шрамы, но также не хотел ей перечить. Для Осаму в некотором роде являлась дикостью бросать мокрую одежду на пол, однако в этот момент ему меньше всего хотелось думать о чистоте и аккуратности. Галстук, брюки рубашка и финалом трусы. Дазай всегда считал мужское тело каким-то нелепым, особенно по утрам, когда член вставал. Впрочем, нагота — это всегда глупо, разве нет? Но вот Мизуки… Она была прекрасна без одежды, однако Осаму честно старался не опускать взгляд ниже, что получалось очень плохо. — Бинты тоже, — выдернула из «чертогов разума» своего брата старшая Дазай, и шатен сильно занервничал, прикрывая свой член двумя руками. — Чего я там не видела.       И всё же Осаму сдался, вышел в предбанник и разбинтовался, в мыслях впервые обратившись ко всем божествам, которых знал, чтобы Мизуки не рассматривала его тело и руки. Сердце колотилось, как бешеное от понимания что сейчас ему предстояло зайти в ванную и ощутить руки сестры на своём теле и в своих волосах.       Только бы она не увидела…       Было что-то абсолютно непобедимое и правильное в том, как ощущались руки Мизуки, пока она натирала ему спину и мылила голову. Младший Дазай всё ещё старался не смотреть на сестру даже через отражение в зеркале, не говоря уже о себе без бинтов. Обычно шатен делал всё, чтобы не сталкиваться с самим собой в холодной глади отражения зеркала. Он был себе противен за слабость, которую глушил физической болью. И потому смотреть на слабого подростка по ту сторону он не хотел никогда. Дазай себя не принимал.       Когда дело дошло до старшей, юный гений-мафиози решил взять инициативу в свои руки. Однако мылить тело сестры он до чёртиков смущался. Можно ли ему трогать её? В её взгляде, который шатен уловил в отражении, он не видел протеста. Купание прошло в неловкой тишине. И лишь когда водные процедуры были окончены, Мизуки сделала то, чего юный мафиози не ждал — она поцеловала его, прижимаясь обнажённым телом к его. — Ты правда этого хочешь? — Жарко шепнул юноша в замешательстве. Его ореховые глаза искали во взгляде отказ. Он молился найти его, однако нежные губы произнесли безмолвно: «Хочу». — Тогда я не остановлюсь, пока ты не скажешь.       Не остановится. Как же смешно. Юный мафиози понятия не имел, что делать, потому доверял лишь своим внутренним ощущениям и тому, что видел в порно, которое иногда смотрел, успокаивая себя тем, что все ребята его возраста делают то же самое, в этом нет ничего плохого. Представлял ли младший Дазай что-либо, пока смотрел видео подобного содержания? Нет. Его тело, конечно, вполне однозначно реагировало на то, что происходит, однако никаких фантазий у него в момент просмотра не возникало. Лишь только после них иногда.       Осаму сам стал инициатором поцелуя, прижимая к себе сестру. Его руки бродили по обнажённой коже спины, чувствуя, как Мизуки вздрагивала от каждого едва ощутимого прикосновения. Им не стоило долго находиться в ванной, но Дазаю важнее было касаться своей сестры, изучать её реакции на касания, поцелуи, которые опускались с губ всё ниже. Он наклонился, поцеловал в шею, опустился к ключице, потом оставил поцелуи в верху груди, задел губами соски. Поцелуи и язык брата ощущались невероятно горячими.       В каждом из них буквально улавливалось растущее желание, которое было заразительным. То, что она хоронила внутри своего сердца, выпуская порционно и ограняя семейной любовью, рвалось наружу. Её младший брат был очень важен для неё, очень ей нужен, очень ею любим. И этих «очень» в её груди было слишком много. Она пыталась противиться этим чувствам, пыталась убедить себя, что она не может относиться к Осаму вот так, однако сердце рассудило совсем иначе.       Она больше не могла врать самой себе.       Мизуки не знала, куда девать свои руки. Ей было неловко, она стыдилась того, что не знает таких вещей. А меж тем жар в её теле распространялся с бешеной скоростью, впрочем, душно и жарко становилось и самому Осаму, который неумело и немного неловко ласкал грудь сестры одной рукой, в то время, как языком дразнил второй сосок. Плевать, что будет завтра, плевать, если это первый и последний раз.       Младший Дазай с жадностью вновь припал губами к губам Мизуки, наплевав, что дышать становилось всё труднее. Его сердце в груди, казалось, больше не помещалось. Оно разбухло и неприятно давило на лёгкие, пока руки вольничали и касались сестры там, где не должны были. А что, если это единственный человек, которого он в принципе мог полюбить? Тогда что может быть неправильного в том, что он просто любит? Только то, что она его близкий родственник? Осаму мазнул губами по подбородку девушки и припал жадными поцелуями к шее.       Темноволосая мафиози тяжело задышала, как только ощутила горячие губы, жадные поцелуи, которые горели огнём там, где брать припал к нежной коже. Точно останутся следы, но отчего-то её это совсем не заботит. Мизуки всё равно, что скажут. Это будет потом, не сегодня, не сейчас.       Восторг шипел в груди Осаму, будто пузырьки в шампанском. Шатен опустился поцелуями ниже, щекотно коснулся губами ребер, замер у пупка и легонько подул в него. Затем юноша спустился к тазовым косточкам. Нежная мягкая кожа скрывала крепкие мышцы, но сейчас старшая Дазай такая расслабленная, что это и не заметно. Осаму принялся целовать бёдра и гладить ягодицы руками, наслаждаясь дрожью в её теле.       И когда быть нагими друг перед другом стало настолько естественно? Юный мафиози поднялся, обхватил лицо Дазай, чтобы поцеловать её, прижимаясь животом к её животу. От её ответных прикосновений, немного неловких и неумелых, можно сойти с ума от желания раствориться и проникнуть к ней под кожу. Но как он мог это сделать? Оставалось лишь целовать, пока был шанс. — У тебя был… был кто-то? — Наконец нарушил тишину между ними шатен, сглатывая ком в горле. Юноше тяжело дышать, здравомыслие было уничтожено залпом из орудий желания. Её желания, которому он поддался. Любила ли его сестра так же, как он её, или просто жалела его — уже не имело значения. Сейчас она в его руках, она — его. Одно только юноша знал наверняка: Мизуки не из тех, кого можно заставить сделать что-то, если от этого ничего существенно не зависит. Но юноше всё ещё слабо верилось, что она и правда этого хотела. — Нет, ты у меня первый, — Осаму хотел казнить себя за это. Паника расла в его груди, превращаясь постепенно в подступающую истерику. Это она для него должна была стать первой. Как бы ни старался шатен заменить сестру кем-то ещё, он просто понял, что это бесполезно — он даже не мог ни одну из них поцеловать. Мысль, что чужие губы будут касаться его, казалась ему противной.       Но Дазай быстро взял себя в руки. Мизуки ведь хотела его здесь и сейчас. Ему нельзя налажать, ведь тогда она просто больше не захочет, чтобы он касался её. Ему нельзя делать ей больно. Юноша начал быстро вспоминать все видео, которые смотрел. Желание внутри Осаму горело поярче, чем огонь в аду. И юноша чувствовал абсолютную отдачу от сестры. Она хочет. Хочет его. Это заставляло его ощущать себя особенным, почти таким же особенным, как Мизуки особенная для него.       Она сейчас другая. Он никогда ещё не видел старшую Дазай такой. Видел её в ярости, в смертельной ярости, видел её счастливой и видел её в слезах. Видел её смущённой, конечно, но не видел охваченной желанием. И это желание ей шло: расцветали губы ещё ярче, зацелованные им, глаза сияли, а рваное дыхание делало её какой-то по неземному изящной.       Осаму опустился на колени, обнял сестру за бёдра и поцеловал её живот. Юноша больше не хотел дразнить сестру. Ему хотелось приласкать Мизуки, хотелось почувствовать её вкус на языке, пусть даже вода, стекающая по её телу, смыла бы часть вкуса. Встряхнув головой, младший Дазай зарылся лицом между её ног, толкаясь языком по клитору. Стон девушки-мафиози свёл с ума посильнее, чем тёмная эйфория от убийства кого-то. Юноша даже забыл на секунду, что хотел сделать. Но через несколько мгновений ему пришла в голову идея получше, и он поменял их местами. Девушка спиной прижалась к холодному кафелю, мурашки на коже не заставили себя долго ждать.       Младший закинул ногу темноволосой себе на плечо и застыл. Видеть сестру с такого ракурса было непривычно, но… она была такой красивой, особенно там, внизу. Они оба жутко смущены, не пытались даже взглянуть друг другу в глаза, потому шатен просто вновь зарылся лицом между ног сестры, чувствуя, как всё её тело разом напряглось, а новый стон слетел с её губ, став чуть громче предыдущего.       Юного гения-мафиози сорвало со всех тормозов. А такие ещё остались? Когда темноволосая сама раздвинула ноги шире, у него потемнело перед глазами. Его прикосновения потеряли всякую систематику. Шатен целовал нежную кожу бёдер, паховую складочку, оставлял лёгкие укусов на мягких бёдрах, тёрся носом о родинку с внутренней стороны, а затем бесстыдно вновь бесстыдно зарылся лицом между её ног, крепко сжав бедро на своём плече.       Язык большими, кошачьими движениями, ласкал половые губы, собирая смазку на них. Между ног девушки-мафиози было невыносимо жарко, будто весь жар тела собрался именно там. Осаму осторожно тёр бусинку клитора языком, сходя с ума от стонов Мизуки. Это он довёл её до такого состояния, это он заставлял её чувствовать это. Юноша то и дело смотрел вверх, чтобы точно знать: нравится ли сестре то, что он делает. И не видя протеста, Дазай почти скулил. Она такая отзывчивая на его касания.       Мизуки задыхалась в руках юноши, давилась стонами. Голова шла кругом, но это был приятно, особенно касания кончиком пальца, которым младший Дазай раскрывал половые губы. Внутри неё было тесно, влажно и горячо. Мягкие стенки обхватывали палец Осаму, которым он на пробу проник внутрь, заставляя погрузить его ещё глубже, чем на одну фалангу. Слишком тесно, слишком узко. Слишком приятно. Но шатену не хотелось, чтобы его сестра кончила слишком быстро из страха, что она попросит его остановиться. Как и не хотелось, чтобы стоны старшей умолкали.       К одному пальцу присоединился второй. Нужно было подготовить Мизуки к нему. Юноша такое в порно видел. Он осторожно двигал пальцами внутри, надавливая на стенки. Тело старшей сестры дрожало, а стоны бесконтрольно срывались с губ. От них в голове было мутно, всё путалось, потому шатен даже не сразу понял, что старшая выстанывала о приближении разрядки. Его подбородок и губы все были в соках девушки, когда она кончила. Им обоим мало. Тут и гадать нечего. Шатен не верил всё ещё, что это реальность, что это Мизуки стонала в его руках, дрожала от прикосновений и ласк, пока Осаму присасывался к её клитору, тёр его языком.       Той минутной передышки им должно было хватить, чтобы желание сошло на нет хотя бы немного, однако, когда младший Дазай увидел свою старшую на белых простынях, протягивая к нему руки, все крики рассудка, что им нужно остановиться, просто утонули. Однако чего шатен не ждал — так это того, что его сестра поменяется с ним местами, нависая над ним вновь. Она прошла взглядом по всем его шрамам, поджала губы, снова в мыслях прося его простить её за всё, через что ему пришлось пройти из-за неё.       Прикосновения её губ было неловким, когда она целовала мелкие шрамы на шее, на ключицах, зацеловывала мелкие порезы на его груди. Когда девушка опустилась к самому большому шраму, оставленному косой предыдущего босса мафии, она остановилась. — Тебе противно? — Внезапно задал вопрос смущённый Дазай, сталкиваясь с недоумением во взгляде девушки. Как ей может быть противно то, что она видела перед собой? Конечно, шрамы были кошмарными, о природе некоторых знать даже не хотелось, однако она не испытывала лють к Осаму, потому лишь покачала головой. — Ты прекрасен, — шепнула девушка, что смутило брата только сильнее. Как она может говорить такие вещи? Именно поэтому Осаму поменял их местами, вновь проник пальцами внутрь, слушая мелодичный стон сестры. — Осаму, братик… Хочу тебя.       Презервативы. У него должны быть презервативы. Дазай брал их на случай, если пригодятся. Как чувствовал, что это может случиться. Вот только юный мафиози никак не мог предположить, что это будет с ней. Шатен, чтобы иметь связь с реальностью, припал к губам старшей. Целовать Мизуки очень приятно, особенно когда она стонала Осаму прямо в рот, подчиняясь удовольствию от его ласк. Но, как всегда, хочется ещё, ещё больше. Юноша нажал на бусинку клитора подушечкой большого пальца и принялся тереть его, чувствуя, как крупно тряслась в его руках сестра.       Младший Дазай мог бы остановиться, сохранить её разрядку для себя, но ведь важно, чтобы сестра себя хорошо чувствовала, а в момент оргазма она себя расслаблена, и это прекрасно, и Осаму хотел снова увидеть её такой. Откуда в нём это? Почему он вдруг понял, что она приближалась? У них на двоих слишком мало опыта, чтобы выучить подобное, однако, когда её ноги раздвинулись для него ещё шире, когда она начала громко скулить, а клитор под его большим пальцем пульсировал, шатен вдруг понял, что ему ни за что нельзя останавливаться.       Он и не стал бы. Младший Дазай спустился от губ вниз, к груди. Язык коснулся торчащей вершинки соска. Юноша всосал его в рот. На пальцах стало более липко, а Мизуки так изгибалась, так красиво приподнимала грудь и запрокидывала голову, что Осаму едва не сбился с ритма, но продолжил её ласкать, пока крики не стихли. Под своей щекой он слышал раскаты сердцебиения, впрочем, сердце у старшей сестры колотилось так сильно, что это ощущалось и между её ног.       Юный мафиози коротко усмехнулся, выдыхая сестре в шею. Он пару раз прикоснулся к её клитору, но по дрожи понял, что это, видимо, уже слишком. Его пальцы покинули влажную узость девушки. — Ты такая чувствительная, — чуть удивился Дазай, а его член вдруг дёрнулся, когда в голову стрельнуло представление, как её стенки сожмутся, стоит Осаму её взять. Шатен потянулся к ящику прикроватной тумбочки, чтобы вытащить оттуда презервативы. Он быстро сообразил, как надеть тонкий латекс. Потому, сглотнув ком в горле в очередной раз, Дазай раскатал по горячей плоти средство контрацепции и, взяв его в одну ладонь, приставил ко входу. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Если будет больно, скажи мне, укуси меня или сделай что угодно. Я остановлюсь.       Осаму не сводил с сестры глаз, когда входил. Её раскрасневшееся личико, её приоткрытые губы, которые он целовал, её тихий стон, когда головка проталкивалась внутрь. Юноше пришлось приложить максимум своих сил, чтобы не кончить от одного только ощущения тепла внутри. Он входил медленно, наблюдая за тем, как менялось выражение лица сестры. И лишь под финал он толкнулся чуть, слыша громкий стон. Но Мизуки не было больно; ей просто было слишком хорошо.       Они пробыли в такой позе без движения некоторое время, смотря друг другу в глаза, пока темноволосая не кивнула. Юноша аккуратными и нежными толчками нашёл нужный ритм и угол, чувствуя, как старшая Дазай сжалась вокруг него. Ощущения невероятные. Они проносились по его телу, словно электрические разряды. Он входил внутрь, выходил почти полностью и вновь проникал, глубже, глубже в неё. Не ускорялся, потому что боялся: ускорится — сойдёт с ума.       Его жадные стоны сплетались с её, когда Осаму продолжал двигаться. Ему было так хорошо в ней. Узко, тесно, тепло. Его толчки всё глубже, он потянулся одной рукой вниз, чтобы неумело гладить Мизуки меж ног, а второй обнял её под лопатками. Движения резкие, он близко-близко к ней, несдержанно выстанывая её имя. Теперь колени сестры у него на боках, и они так тесно сплелись телами, что, кажется, будто иначе и быть не могло. Будто они всю жизнь были одним целым.       С последним толчком Дазай замер, чувствуя, как всё тело напряглось. Он запрокинул голову, закусил губу до сукровицы, чтобы не позволить себе застонать так громко, что задрожали бы стены. На смену напряжению пришло расслабление. Осаму даже усмехнулся в мыслях: как он ещё не кончил, едва только вошёл внутрь? Ему ведь много не нужно.       Оба дышали тяжело и часто. Младшему не хотелось покидать узость Мизуки, но это нужно было сделать, чтобы банально снять презерватив и выбросить его. В какой-то момент юноша даже задался вопросом: «А без него в ней было бы так же приятно?». Но тут же отмёл — ему страшно было подумать о вероятных последствиях, если что-то пошло бы не так.       Удивительно, но никого не посетила мысль, что это всё было неправильно, так нельзя было поступать. Обоим из семьи Дазай казалось, что это было так же естественно, как если бы они не были связаны кровным родством. Они будто отдавали и принимали часть друг от друга, будто их связь стала лишь сильнее.       Брат с сестрой засыпали в кровати, держась за руки будто они снова дети, будто завтра утром Мизуки уйдёт в школу, а Осаму останется ждать её, не вылезая из-под одеяла, обнимая плюшевую игрушку, которую сестра подарила ему.