Сестрица

      Чуя был сам не свой последние дни. Верлен залёг на дно на какое-то время, готовя план по уничтожению всего, что так дорого его «брату». А Накахара в это время и в самом деле нёс потери. Ребята из «Знамени» и чуть не погибшая Мизуки были самым дорогим, что у него было, особенно последняя. Девушка помогала ему адаптироваться в течение года, давала подсказки и советы, как самая мудрая женщина, которую Чуя когда-либо встречал. И он всё по-прежнему не допускал к ней иных чувств, кроме близкородственных. Дазай и в самом деле была для него сестрицей, которую он хотел бы всегда.       К Мизуки единожды заглядывал Акутагава, причём не один. Гин тоже приходила со старшим братом. Ей было страшно за своего учителя, ведь темноволосая мафиози отнеслась к девочке, как к равной самой себе, не считая её и Рюноске отбросами. Юноше было тяжело смотреть на Мизуки в таком состоянии. Без общения с ней он становился всё холоднее и циничнее. И это помогало ему хоронить те эмоции к старшей, какие у него были. Акутагаве было страшно подумать, что с ним сделает Осаму, если узнает о визите.       Но юношеское сердце сжималось до боли, когда на глаза попадалось бесчисленное количество бинтов на руках и ногах. Рюноске принимал это на свой счёт, считая себя бесполезным, но что он мог сделать? Расёмон всё ещё не слушал его так, как нужно, как от него требовал юноша, и потому была большая вероятность, что вместо защиты Акутагава лично бы добил Мизуки, чего он самом себе бы ни за что не простил.       Печаль витала над Портовой мафией. Смутная печаль. Накахара сидел на самом верху, на крыше высотного здания с апартаментами. Его немного поникший взгляд провожал стайку птиц, будто ассоциируя их с теми, кого уже нет. Альбатрос, Липпманн, Пианист и остальные. Смотреть на птиц было невыносимо тоскливо, как и невыносимо тоскливо становилось от понимания, что именно из-за него все, кто важен, должны страдать или умирать. Чуя всё ещё брал на свой счёт то, что произошло с Мизуки. Сестрица не заслуживала такой участи. Когда юноша узнал сколько швов было наложено на её тело, он был в ужасе. Разве мог человек пережить столько боли?       Младший Дазай был бледнее обычного, иногда тяжело дышал после прохождения некоторого количества метров, и рыжеволосый эспер прикинул, что вероятнее всего Осаму отдал свою кровь сестре для переливания. Этот «суицидальный маньяк» ходил по штабу Портовой мафии весь из себя гордый и довольный, будто чью-то жизнь спас. Впрочем, зная то, в каком состоянии была Мизуки, это и в самом деле было не так далеко от правды.       Очередная операция по переливанию. Младший Дазай лежал рядом с сестрой, его перебинтованная рука тянулась к её, пока старшая, казалось, спала. Но где-то глубоко внутри она слышала Осаму, чувствовала, его приближающуюся ладонь, и… её рука потянулась к его тоже. Юноша переплёл их пальцы вместе и нежно сжал, не прекращая смотреть на сестру. Он должен стать сильнее, он должен превзойти даже Мори по уровню интеллекта, и всё это ради того, чтобы всегда выворачивать ситуации так, как было бы выгодно Дазаю во избежание последующих травм сестры. Осаму больше не мог смотреть на то, как она страдала. Его привычка причинять себе боль была направлена уже не на успокоение собственных нервов или попытку покончить с собой. Младший Дазай начинал причинять себе боль, веря, что таким образом забирал боль своей сестры. — Я люблю тебя, Ми-тян, — шепнул ей шатен, когда покидал палату. Дазай всё ещё спала в тот момент, когда дрожащие в слепой ярости губы Осаму легонько коснулись её перед тем, как тот ушёл.       Осаму поклялся, что прикончит Верлена, хоть ему всё ещё не улыбалась перспектива работать вместе с Чуей, который всё смотрел меланхолично вдаль, сидя на самом краю крыши, используя низки парапет, как скамейку.       Все сохраняли траурное и тревожное молчание, пока Адам продолжал анализировать в своей голове то, что произошло. Верлен с самого начала не собирался убивать Ширасэ, иначе сделал бы это в тот же самый момент, как только добрался до него. Поль тянул время. К этому выводу пришёл Франкенштейн, как и к тому, что мобильный телефон погибшего детектива Мурасэ был успешно подменен на время. Подменённой модели было не больше полугода по оценке ИИ, и все сколы, царапины и трещины были сделаны специально, чтобы не было заметно, что с телефоном что-то не так.       Верлен прослушивал Мурасэ. К этому умозаключению Адам пришёл, когда стал проверять телефон. Однако не складывалась ещё одна деталь. Проверив историю звонков, Франкенштейн был слегка озадачен. Мурасэ к кому-то обращался «Старший брат», что никак не вязалось с его реестром. Единственный старший брат, который у него был, умер около четырнадцати лет назад. И это услышал Чуя, который уже успел спуститься вниз. Он всё ещё не хотел признавать, что такой исход был вообще возможен. Чтобы Мурасэ скооперировался с Верленом? Это звучало слишком жестоко, но всё указывало на это.       Мизуки беспокоилась. Она постоянно смотрела в окно, будто ожидая чего-то. Каждый раз, когда её посещало это чувство, что-то происходило. Ей было сложно сказать, как это работает, но она была убеждена в одном: это не простые совпадения. Если раньше, когда она говорила, что предыдущего босса убьют, ей это казалось простой случайностью, то теперь, когда девушка почти предсказала смерть «Знамени» и прибытие Верлена, ей уже не казалось это совпадением. У Дазай была хорошо развитая интуиция. — Неспокойно мне за Чую… — Произнесла она случайно, пока двое из семьи Акутагава всё ещё были с ней в палате. На немой вопрос девушка лишь покачала головой и погладила обоих по волосам.       И тревожность мыслей девушки усиливалась с каждой минутой пока рыжеволосый юноша спускался все ниже и ниже в копию военного исследовательского института. Учёный, сопровождавший его, задвигал нудную лекцию по поводу сингулярности и принципов ее появления. Этим ученым был отец Чуи. По крайней мере он так сказал.       За тот год, который Чуя провел под крылом Портовой мафии, темноволосая мафиози умудрилась к нему привязаться, постепенно начиная считать Накахару своим вторым младшим братом. Рыжеволосый одарённый был очень одинок, Мизуки это почти сразу отметила, когда взглянула в его глаза впервые. Чуя одним только взглядом говорил простую истину: «На самом деле у меня нет места куда я мог бы пойти». Это была одна из многих причин, по которой старшая Дазай готова была помогать ему, давая подсказки и советы, разговаривая с ним и проводя время вместе, когда выдавалась возможность.       Этот первый год Чуи в мафии был слишком насыщен на события. Он обзавёлся новыми друзьями и почти в тот же момент их потерял, был близок к тому, чтобы в какой-то момент задаться идеей о предательстве Портовой мафии, но был предан человеком, который хотел его забрать оттуда. Мурасэ за свою же глупость и поплатился. Накахара был почти уверен, что не заслуживает ничего из того, что ему на самом деле причиталось. Где-то глубоко внутри рыжеволосый юноша даже задумывался о том, что он проклят, и то, что с ним происходит это его личное наказание за появление на свет.       Но самое страшное было только впереди. Оно таилось в лабораторном помещении, которое Чуя хорошо помнил на своё удивление, за черной колбой, которую он видел перед собой. И лишь прислонив к ней ладонь, Чуя внезапно увидел точно такую же ладонь. такого же размера такой же ширины с такими же длинными пальцами, только намного, намного худее. По нажатию кнопки на пульте, который выудил профессор из кармана своего халата, чёрная жидкость, заполнявшая колбу, начала постепенно опускаться, являя на свет… Чую. Такого же шестнадцатилетнего подростка, только более измождённого, худого и бледного, по этой самой причине он был намного младше внешне. — Позволь представить его тебе. Твой оригинал, — учёный был спокоен на удивление, хотя в его взгляде плескалось что-то, что Накахаре было сложно объяснить даже самому себе. Что-то жуткое, отвратное, будто довольствие проделанным экспериментом. Мальчик в колбе задыхался, харкая кровью. Это была побочная реакция на слив раствора, который поддерживал его в стабильном состоянии. Чуя не мог на это смотреть, он не мог видеть то, как он же по ту сторону стекла страдает и мучается от боли.       Чуя был зол, он хотел спасти самого себя. А слова учёного Н о том, что оригинал сделал своё дело и уже больше не нужен, подливал масла в огонь. Рыжеволосому эсперу казалось не таким важным уже то, что он является результатом эксперимента. Это объясняло почему он не помнил ничего, кроме лаборатории и колбы, которую видел перед собой. Воспоминания о прошлом, о районе Сан-ин на острове Хонсю — всё это не принадлежало Накахаре. По крайней мере не ему, что смотрел на то, как в конвульсиях, растянувшись на дне колбы, бился настоящий Чуя, почти беззвучно кричал в жидкости.       На требование вернуть обратно жидкость, учёный лишь с безразличием и цинизмом бросил пульт управления, и Чуя начал судорожно пытаться вернуть всё, как было. Бесполезно. Рыжеволосый мафиози набирал различные комбинации на кнопках, что никакого результата в принципе не приносило. Мальчик в колбе продолжал мучиться биться в конвульсиях и умолять буквально либо о смерти, либо о собственном спасении. Однако колба чуть пошатнулось, жидкость, находившаяся там, начала выливаться, и мальчик просто выкатился наружу. Он не мог дышать, его грудь вздымалась рвано и очень часто.       Накахара подбежал к нему и взял его на руки. Юноша был в панике, не зная, что делать. Он просил мальчика держаться, отказываясь верить в то, что происходило прямо на его глазах. Его оригинал умирал. Один глоток воздуха. И на этом всё. Тело рыжеволосого мальчика с таким же лицом как у Чуи просто обмякло, его расфокусированный взгляд, что был значительно мягче, чем у Накахары, был направлен в никуда.       Под напряжённым и напуганным до чертиков взглядом юного мафиози тело мальчика рассыпалось постепенно. Трескалась и осыпалась кожа, плоть постепенно таяла, превращаясь в жидкость, которая стекала на пол раствором. Всё, что осталось — это маленький скелет, медицинская сорочка и связка бесчисленных трубок и измерительных кабелей, присоединённых к нему. И иссиня-чёрная грязь под ногами.       Юный мафиози был вне себя от ярости. Он схватил учёного Н за одежду, но тот и бровью не повёл. Он смотрел бесстрастным взглядом в сторону своего творения, называя себя его отцом. И это была правда. Именно благодаря Н Чуя увидел свет и не умер от своей же способности и силы Арахабаки. Но не это его удивило. Чуя хотел ударить учёного, однако ничего не вышло. Н вырвал с лёгкостью свою одежду из мёртвой хватки Накахары. Чуя слабел, и в его голову внезапно пришло понимание: его отравили. Но это было бы очень сложно сделать таким образом, чтобы юноша не заметил. И в тот момент эспер понял: инъекция.       Тревога в груди Мизуки всё росла, когда она, кажется, вновь начала погружаться в сон из-за обезболивающих. Как вдруг… — М-да, сестрёнка, теряешь хватку. Досталось тебе знатно. — Голос. Мизуки медленно открыла глаза, встречаясь взглядом с Альбатросом. Но как это возможно? Она видела их мёртвые тела, Дока так и вовсе разорвали пополам. Но вот он, сидит на табуретке, которую недавно покинул старший Акутагава.       И почему-то именно в этот момент до Мизуки дошло. Всё, что происходит здесь и сейчас, все убийства Верлена — это чей-то план. И единственный, кого реже всего можно было увидеть где-то поблизости, был… Нет, Дазай отказывалась в это верить. Она отказывалась верить, что он и в самом деле мог так поступить. — Дошло, да? Он тот ещё уёбок. Удивительно, вы ведь и похожи с ним, и в то же время вы совсем разные. Он чуть не убил тебя, ты знаешь? — Айсмэн, который тоже был среди них как обычно курил, и если бы не тот факт, что Дазай прекрасно осознавала, что они все умерли, то она бы криво усмехнулась, напомнив мужчине, что он, как всегда, клал болт на правила медицинского учреждения. — Да брось ты, Айс, Ми-тан просто оказалась не в то время и не в том месте, — с притворной жалостью отозвался Пианист, который тоже был там. Он и сам, по всей видимости, не особо-то верил в непричастность Осаму к тому, что произошло с его сестрой. Пианист взглянул на Мизуки. — Единственное, за что я не прощу твоего сопливого маленького поганца, так это за то, что уже никогда не выйду на сцену. Задай ему от меня хорошую трёпку, как только поправишься. Дай мне слово, иначе буду в кошмарах являться.       Темноволосая мафиози усмехнулась, кивая. Она понимала, что это последнее желание того, кто не заслуживал участи быть убитым. И всё же Осаму пустил их всех в расход. — Дазай-чан, мы умерли, но в этом нет ни твоей вины, ни Чуи. Мы просто хотели как лучше для него. — Рука Липпманна почти ощущалась. Он положил её на ладонь старшей Дазай. Его фирменная мягкая улыбка не сходила с немного пухлых губ. Мизуки обратила внимание на родинку под его глазом. Впервые за это время у девушки появилась возможность рассмотреть каждого из них.       Айсмэн имел шрам на правом глазу, из-за чего почти всегда держал его закрытым. Дазай предположила, что он не рабочий, однако Айс предпочёл не прятать это под глазной повязкой для большего устрашения тех, кому не повезло оказаться его целью. У Альбатроса были мелкие веснушки на носу, которые были не так заметны, как раньше. У Дока были жуткие мешки под глазами, что было неудивительно, учитывая его состояние здоровья при жизни. И только Пианист вместе с Липпманном выглядели, как модели с обложек журналов. Вылизанные до жуткого, с гладкой кожей и правильными чертами лица. — Поддержи его вместо нас, хорошо? — Молодой мужчина с холодными голубыми глазами, который всегда отвечал за переговоры с политиками и прессой, хотел сжать ладонь Мизуки, но не мог — его собственная проходила насквозь. — Липпманн, а ты знал, что у людей с родинкой под глазом судьба трагичная? — Усмехнулась мафиози, на что тот усмехнулся вместе с ней. Он понял эту мрачную иронию.       Их время поджимало. По крайней мере, так говорил Альбатрос, поэтому они все направились на выход. «Знаешь, Дазай-чан, при других обстоятельствах я бы сделал всё, чтобы ты была моей», — было последним, что она услышала. Это, кажется, сказал Липпманн. По его голосу можно было понять: он улыбался.       Мизуки осталась одна.       Чуя висел над полом. К его телу было подсоединено бесчисленное количество трубок, проводов и датчиков. Он не мог шевелиться, не мог вырваться. Его руки были зафиксированы колючей проволокой, которая впивалась в запястья. Три пулевых ранения в его груди и животе немного кровоточили. Расфокусированный взгляд смотрел в никуда. Могло уже показаться, что Накахара смирился со своей участью. Если он умрёт, у Верлена больше не будет причин оставаться в Японии. Так сказал Н, который проводил эксперименты. Ему нужно было, чтобы рыжеволосый эспер отказался от Арахабаки, отделился от него для дальнейшего использования. Но вместо ожидаемого результата учёный не получил ничего. И даже несколько сильных разрядов тока, подаваемых через колья, воткнутые в тело Чуи, не смогли выбить из него то, что хотел Н. Юный мафиози кричал, в воздухе витал смрадный запах горящей плоти.       Младший Дазай явился перед Чуей. Его голос он ненавидел больше всего на свете.       Он насмехался над тем, кого привёл в Портовую мафию, говорил, что рождение Накахары своего рода ошибка, и это злило Чую. О, если б уровень гнева можно было бы измерить, как показатели давления, пульса и уровня сахара в крови… Если б можно было вывести показатель уровня гнева, кипевшего в истощённом теле рыжеволосого, то все приборы уже вышли бы из строя. Он был вне себя. — Пошёл ты, Дазай! — Накахара прекрасно понимал, что разговаривал сам с собой, однако из-за количества препаратов его организме, которые подавались почти не прекращаясь, юноше и в самом деле виделось, что он не один в помещении.       От количества химикатов и препаратов у Накахары были галлюцинации. Он видел молодых людей из «Знамени», они говорили с ним, но, удивительно, никто не обвинял его в том, что они умерли, хотя Чуя уже жалел, что появился на свет, что его вытащил Рембо, хоть и старался отрицать это даже для самого себя. — Мы умерли из-за твоего происхождения. — Вздохнул Пианист, в привычной манере прислонившись к стене спиной и скрестив руки на груди. На его лице по-прежнему было то притворное снисхождение, которое он выказывал почти всем вокруг. — Но мы не держим на тебя зла. — Мы мафиози. Мы к этому были готовы, смекаешь? — Альбатрос усмехался, как и всегда. Он был задорен и весел, будто вновь намеревался сотворить что-то грандиозное, позабыв напрочь о том, что обратно придётся возвращаться пешком в лучшем случае. — Вы чёртовы придурки… — Голос Накахары слабел. Привкус крови в горле был отвратительным, он был застоявшимся. Внутренние органы. А есть ли они вообще?       Ему чудились Ширасэ и Юан, а также остальные из «Овец», которых разбросало по стране без возможности воссоединения. Они все, как один, желали ему смерти, особенно девушки. Они всё ещё не могли простить Чуе «измену» со старшей Дазай. Чем она была лучше их всех?       Ещё один удар током. Всё исчезло. Иллюзия альтернативного мира, где у Чуи не было никакой способности, тоже испарилась. И только почему-то тихий стук ботинок по кафелю казался настоящим. Взгляд юного мафиози постепенно начинал фокусироваться, хоть видеть перед собой четкую картину было все по-прежнему сложно. — Твои друзья и товарищи покинут тебя. Хочешь знать почему, мой младший брат? — Перед глазами рыжеволосого мафиози появились носы черных ботинок. Чуя не хотел верить, что это в принципе возможно, но учитывая то, что он уже видел до этого, юноша ничему уже бы не удивился. — Ты терпел достаточно. Им должен быть вынесен справедливый приговор. Ты выполнил свои обязательства, связанные с твоей силой. Заставь их заплатить, понести ответственность за то, что они сделали.       Удивительно, но юный мафиози уже начинал свято верить, что это действительно то, чего он хочет на самом деле. Чуя посмеивался со своего положения, принимая во внимание тот факт, что он и сам бы хотел, чтобы все, кто причинили ему боль и страдания поплатились за это. Но часть его отказывалась это принимать. Часть, цепляющаяся за «сестрицу». В его голове её же голосом звучало очередное нравоучение. За этот год от неё их было достаточно, и именно ей Накахара не желал бы участи познать его гнев. Девушка ничего не сделала, чтобы быть на одном уровне с теми, кто заслужил наказание.       Верлен на самом деле был в этом исследовательском центре. Это не было иллюзией расшалившегося воображения Чуи. Мужчина без особой осторожности и аккуратности вытащил все провода и датчики из тела юноши, а также колья и опустил вниз. Ноги рыжеволосого были слабыми, они едва держали вес тела.       Дазай шёл по коридорам будто ничего не случилось. Никто так до сих пор и не понял каким образом этот юноша вообще оказался в военной исследовательской лаборатории, однако Осаму уже был там. Он хотел лично посмотреть на то, что происходит, и был крайне раздосадован пониманием того, что вероятнее всего он пропустил пытки Чуи и его вопли. Шатен в своем путешествии по коридорам наткнулся на Адама, который пытался взломать дверь чтобы выйти наружу.       Но даже если всё шло не так как он хотел, в некотором роде юный мафиози, Демонический вундеркинд, был вполне доволен тем, как обстоят дела. В конце концов все шло по заранее задуманному плану. Верлен на самом деле оказался не настолько гениальным, как мог предположить Осаму, если француз смог угодить в очевидную ловушку. Дать ему лично ознакомиться с документами Портовой мафии, чтобы у Поля были необходимые сведения для его дальнейших действий, указать ему на необходимые цели для устранения, а самому из-за кулис наблюдать. Гениально, с какой стороны ни глянь. Вот только кое-что всё-таки пошло не по плану совсем.       И этот пункт всё ещё лежал на больничной койке. Дазай, несмотря на всю свою гениальность, не учёл одного простого факта: Мизуки не станет сидеть сложа руки, а учитывая её периодические вспышки интуиции, в которых она почти что предсказывает будущее, была очень большая вероятность того, что девушка оказалась не в то время, не в том месте, и немного спутала карты. За это Осаму был зол, но не на сестру, как могло бы показаться изначально. Он был зол, по большей степени, на самого себя потому, что не учёл этого момента, не учёл, что вероятнее всего Мизуки побежит предупреждать о грядущей опасности. До чего же сумасбродная девушка…       Юный мафиози хотел понаблюдать за тем, как Чуя страдает, будучи человеком, несмотря на то что ученый Н должен быть убит. Изначальной целью Верлена должен был стать Мори, но его Дазай с первой строчки опустил на самый низ, чтобы у Портовой мафии было достаточно времени для подготовки к уничтожению французского шпиона.       Однако Чуя был уже в процессе своего превращения в настоящего зверя. Осаму немного припозднился с желанием его остановить.