Сестрица

      Осаму был в опасной близости к губам сестры. Их отделяли парочка сантиметров, но даже это было похоже на пытку. Дазай разрывался между тем, чтобы просто повалить сестру на стол и взять её, и в действительности загладить вину, хоть и понимал, что сексом вопросы такого рода не решаются, этого будет мало, чтобы Мизуки прекратила на него сердиться за то, что он чуть не убил её.  — Ещё раз. Где это рыжее недоразумение трогало тебя? — Осаму старался сохранять твёрдость голоса, когда смотрел в светлые глаза напротив. Его тело вжималось в её, руки упирались в стол, отрезая пути старшей к отступлению. Юноша стал сильнее, смелее, когда тянулся к её губам. — Или ты хочешь, чтобы я исследовал всю тебя своими губами?        Сестра смотрела на своего брата строго, стараясь скрыть смущение. Они в кабинете Хироцу, кто угодно мог зайти и увидеть то, что видеть не должно. Мизуки не давала шатену никаких ответов на его вопросы. По правде сказать, она не хотела с ним общаться после всего, что случилось.  — Осаму. — Обращение по имени ранило его сильнее острого ножа, но юный мафиози держался изо всех сил, чтобы не начать кривить обиженно лицо. — То, что ты сделал, сексом не искупишь. Я чуть не погибла в тот день. И твои слова, что ты бы умер, если бы это случилось, ситуацию тоже не исправят.         Она не хотела его. Осаму это видел, но страшнее всего для него было понимание, что старшая Дазай явно не любит его больше за то, что он сделал. Он не хотел в это верить, он не хотел допускать мысль, что ему придётся быть без неё. Но юноше очень тяжело давались слова сожалений, извинения. Осаму привык действовать, привык показывать свои чувства сестре, а не говорить о них. И Мизуки была единственной, кто видел его настоящим. Уязвимым, страшащимся последствий своих действий, почти кричащим о помощи. Осаму был слаб, он был неидеален, он не знал, как сказать, что был не прав.        Но он был весь для неё. Как считал сам шатен, ему не нужна его жизнь, если сестры не будет в одном мире с ним.        Юный мафиози с бинтами на большей части своего тела беспомощно уткнулся лбом в плечо Мизуки и тихо захныкал. И это не было попыткой давить на жалость. Шатен начинал понимать, что он натворил, начинал понимать негодование старшей сестры.         Ему живо представился образ побледневшей Мизуки там, в бильярдном баре. Огромное количество осколков в её теле, большие куски битого стекла, проткнувшие её живот, возможно горло и грудь. Ему представилось, как старшая лежит на полу в луже собственной крови; её глаза открыты, изо рта всё ещё течёт алая жидкость. И это было бы наименьшим из зол. А если бы Верлен и её пополам разорвал, как сделал это с Доком? Это приводило в ужас. Как он мог? Как мог Осаму не учесть, что старшая гарантировано бы побежала предупреждать об опасности тех, кому она грозила?         Тело юноши трясло, чем дольше он об этом думал. Это его вина, это его ошибка, что Мизуки должна иметь дело с огромным количеством швов, сломанными рёбрами и болью в плече из-за выбитого сустава, который даром, что вправили. В его голове раз за разом повторялось: “Это ты виноват. Лучше бы тебя не было”.  — Осаму, дыши, — тихо шептала старшая Дазай, делая глубокий вдох и заставляя брата повторять за ней. Они дышали вместе, пока она гладила его плечи. Шатен помнил простые правила, чтобы вывести себя из этого состояния. Пять предметов, которые он видит, четыре вещи, которые может услышать, три вещи, которые может потрогать, две учуять и одну... Осаму потянулся к губам Мизуки, но остановил себя. Она всегда была тем, что он мог попробовать на вкус. Так ему казалось, но если раньше, он шутя кусал её ща нежную щёку, то теперь, открыв для себя немного порочный вариант демонстрации своей любви и привязанности к сестре, он просто не мог удержать себя.  — Мне жаль, Ми-тян... Прости меня за то, что я сделал. Я не учёл маленькой детали, — ему очень тяжело давались слова извинений. Осаму никогда не был тем, кто извинялся. По крайней мере, с сестрой именно так и было. Он никогда не говорил вслух о том, что он виноват, но язык его тела, все его действия, то, как он утыкался лбом в неё — всё это говорило о том, что Дазай искренне сожалел о случившемся. — Из-за меня всё пошло по пизде.        Шатен поднял взгляд на сестру и получил лёгкий щелбан. Старшая Дазай немного строго смотрела в его глаза. Юноша не смог понять за что получил щелбан, однако, взглянув в манящие светлые глаза сестры, он осознал. Она была недовольна тем, что он нецензурно выразился. Но после произошло то, чего Осаму меньше всего бы ожидал от неё. Она притянула его к себе, накрывая губы своими. Юный мафиози крепко обхватил сестру руками, желая прижать её к себе как можно ближе.         Это неправильно. Это порочно, но им обоим это так нравилось. И мысль о запретности разбилась на осколки, как только язык Осаму скользнул в рот Мизуки, заставив её немного дрожать. В голове юноши уже не было никаких сомнений. Они были созданы друг для друга, им суждено было родиться в одной семье, жить под одной крышей.         Немного дрожащая рука младшего Дазая стянула шарф с шеи сестры, потянулась к галстуку-боло, стягивая его пряжку вниз. Дыхание шатена дрожало, когда он отстранился от губ Мизуки, чувствуя на своих остаточное тепло. При других обстоятельствах юный мафиози сорвал бы с темноволосой девушки её рубашку так, что в тишине кабинета зацокали бы оторванные пуговицы, но компрометировать старшую младший брат не хотел. Он слишком уважал её.   — Я давно не оставлял на тебе свои поцелуи, — жарко шептал Осаму возле уха старшей Дазай, в волнении не справляясь с первыми верхними пуговицами на чёрной рубашке сестры. Когда они всё-таки поддались, тёплые, влажные губы шатена опустились на нежную шею. Всё тело Мизуки напряглось. И как же ей повезло, что обезболивающие, которые ей приходится принимать, чтобы не валяться больше на больничной койке, достаточно сильны, чтобы она не чувствовала боль от крепкой хватки младшего брата.         Он выдыхал ей в шею, немного покусывая, шептал “Прости меня” каждый раз, когда оставлял всё более и более различимые метки, но не перегибал палку, чтобы не сделать больно. Мизуки закрыла рот ладонью — понимала, что её самообладания не хватит, чтобы сдержать слышимые вздохи на грани голоса.        Руки Дазая бродили по её телу. Он в волнении расстёгивал её жилетку под грудь, тянулся руками ниже, к краю узкой юбки с разрезом на правом бедре. Губы Осаму не покидали нежную шею сестры, опускаясь всё ниже, в те открытые участки кожи, которые можно было поцеловать, пока одна из рук лезла под юбку девушке, чтобы коснуться её там.   — Как бы мне хотелось услышать тебя сейчас, — опаляя горячим дыханием ключицу Мизуки, Осаму хотел лишь одного: услышать сладкий стон сестры, когда он сделает то, что задумал. — Но я знаю, что те два сопляка явно неподалёку. Хотя я был бы не против заставить их обоих слушать твой голос.        И откуда только эта смелость, дерзость? Шатен и сам бы хотел знать почему он так страстно желал смутить старшую, но ему казалось, что смущённое лицо Мизуки стоило любого риска. Он бы хотел сделать с ней много разных вещей, которые видел в порно, но... не самое подходящее время и место. К тому же шатен искренне верил, что такие вещи стоило бы обсудить со старшей Дазай, чтобы ей тоже было хорошо во время процесса. В одном только юноша был уверен: то, что он держал в своей голове, когда расстёгивал ещё несколько пуговиц на рубашке темноволосой мафиози, однозначно могло бы понравиться ей.         Оставив пару поцелуев в верху груди, над ложбинкой, Дазай стаскивает со своих худых плеч плащ, кидая его небрежно на пол. Вслед за ним на пол летел его галстук. Расстегнув пару пуговиц на своей белоснежной рубашке, юный мафиози опустился на колени перед сестрой.  — Осаму, братик, что ты... — Жаркий шёпот Мизуки был прерван. Руки Дазая потянули вверх узкую юбку, и юноша ахнул, видя перед своими ореховыми глазами пару стройных ножек и кружевное бельё. Его губы искривились в хитрой, даже немного дерзкой ухмылке.  — Для меня готовилась, сестрёнка? — Осаму прищурился, глядя снизу вверх прямо в глаза Мизуки. Она отвела свой взгляд, что-то смущённо бормоча себе под нос. Такая милая. Чуть расставив ноги сестры в стороны, младший закинул одну себе на плечо, приблизился губами к внутренней стороне бедра, которое не было спрятано чулками чуть выше колена. Осаму глубоко вдохнул, и его губы растянулись в мечтательной улыбке. — Ты так вкусно пахнешь, сестрёнка. Я больше не могу.        Цепочка поцелуев была оставлена от самой резинки чулка и почти до самого нижнего белья. На паховой складке запах сестры, напоминавший всё ещё миндальный пирог и корицу, был только сильнее. Лицо шатена заливалось краской, когда он приблизился к промежности сестры, чуть задевая кончиком носа лобок. Юноша поднял вопросительный взгляд на Дазай, как бы спрашивая: “Можно?”. Как же Осаму смущало то, что он делал. Её взгляд был блуждающим, ни на чём не задерживался, а волнение спирало дыхание в груди. На это, тяжело сглотнув, Мизуки кивнула, чувствуя сквозь ткань немного намокшего белья тёплые губы брата. Он оставил пару лёгких поцелуев, чувствуя, как колотилось его сердце.        Сняв ногу сестры со своего плеча, юноша прикоснулся ладонями к обнажённым бёдрам девушки, прошёлся по ним вверх, чуть обнял и сжал ягодицы, слушая сдавленное аханье сверху. Осаму продолжил оставлять поцелуи на промежности сестры, скрытой за кружевом. Он уже не мог себя остановить. Шатен мял ягодицы сестры, покрывал поцелуями промежность и её бёдра, но... они не могли заняться этим, хоть юноше и хотелось. У него не было с собой презервативов, и он не мог быть уверенным, что успел бы вытащить вовремя.         Стянув с сестры её нижнее бельё, Дазай вновь закинул ногу сестры себе на плечо и застыл, глядя на складочки. Они казались ему такими нежными, мягкими, аккуратными. Как цветок. Юноша не мог не притронуться кончиками пальцев, делая это осторожно, страшась сделать что-то не так. Осаму видел это в порно, но там подобное делали быстро, явно не доводили дело до конца, чтобы вставить как можно скорее. Он так не хотел.         Осаму прильнул лицом между ног сестры, приоткрыв рот и высунув язык. Ублажать девушку сложнее, чем пытать, например, или расследовать дела по поручениям Мори, но младший Дазай не собирался останавливаться. Его прикосновения к половым губам сестры всё ещё немного неловкие, хоть он втайне от неё и изучал этот аспект. Читал статьи, смотрел порно, но по тому, как старалась не стонать Мизуки, зажимая рот рукой, он понимал: справляется. Её тело в его руках дрожало, её ноги тряслись, и это было лучшей наградой за его иногда бессонные ночи за изучением.         Шатен водил языком между складочек, толкался им внутрь, раздвигая стенки. Юноша упивался своей сестрой, когда она всё старалась не стонать, дышала неглубоко и часто. Мизуки было хорошо, ей было жарко. Его руки гладили её бёдра, немного сжимали. Они у неё достаточно крепкие, чтобы она могла сломать брату шею, если бы захотела. Осаму тихо усмехнулся себе под нос, продолжая делать то, что делал.         Прикасаясь к нежному пучку нервов губами, шатен всосал его, начиная потирать языком. От этого тело темноволосой девушки задрожало только сильнее. Ей хотелось рухнуть на стол, развести ноги как можно шире, позволяя брату делать то, что он хотел. Её тело казалось ей же таким слабым. Один стон через плотно сжатые пальцы всё-таки вырвался, когда к прикосновениям языком присоединились пальцы её младшего брата. На пробу он погрузил сначала один, чувствуя, как внутри сестры горячо, начал двигать им постепенно, шевеля им внутри и надавливая осторожно. Это было похоже на пытку для обоих. Осаму хотел услышать стоны сестры, хотел услышать, как она с трудом произносила бы его имя, но... он не мог. Они оба не могли позволить этому случиться.        К одному пальцу присоединился второй, а потом и третий. По пальцам младшего Дазая, перетекая в его ладонь и пачкая его бинты, стекала смазка. Юноша усмехнулся.  — Ты течёшь для меня, сестрёнка, — пробормотал юный мафиози близко к клитору и вновь присосался, теперь уже более яростно. Ему хотелось проверить: смогла бы его любимая сестра сдержать свои стоны. И как же его смущали его же слова. Юный мафиози не мог понять откуда в нём столько смелости, чтобы говорить о таких вещах, а уж тем более делать, когда они находятся не в их апартаментах. Это территория Чёрных ящериц, территория, где Мизуки частенько бывает жестокой и принимает ужасные решения.         Его пальцы двигались внутри неё, пока шатен делал мелкие мазки языком по пучку нервов, немного покусывал его, тёр о рецепторы, сосал и просто дул на него, вызывая дрожь по телу темноволосой мафиози. Его сестра так мило дрожала в его руках, что остановиться юноша просто не мог. Он целовал лобок, внутреннюю сторону бёдер, тянулся к тазовым косточкам.   — Я люблю тебя, Ми-тян. Я так тебя люблю, — шептал Осаму, вновь припадая губами к её промежности. И он не лгал девушке. Он в самом деле любил её; всегда. Его движения пальцами чуть ускорились. Дазай изгибал их внутри, шевелил ими поочерёдно, надавливая на нежные стенки. Мизуки могла поклясться, что её тело горело.         Свободная рука девушки, всё ещё местами заклеенная пластырями и перебинтованная, зарылась в пушистые волосы младшего брата, притягивая его поближе, на что он застонал тихо, посылая приятную вибрацию. Старшая Дазай дрожала бесконтрольно. Она хотела застонать, хотела откинуться на стол, но она не могла. Ей нельзя этого делать. Темноволосая мафиози приглушённо мычала, чтобы никто не смог уловить то, что происходило в кабинете Хироцу.         Осаму продолжал двигать пальцами, лаская сестру ими и языком. Его движения были достаточно быстрыми, резкими, будто он сам на грани, будто он нарочно пытался вывести старшую на эмоции. Что, в общем, не было так уж далеко от правды. Это было так рискованно, делать такие вещи, когда дверь не заперта. Сделал ли младший Дазай это специально или нет он сам не знал.         Сжимая внутри себя пальцы младшего брата, Мизуки выгнулась дугой и до боли укусила себя за нижнюю губу, чувствуя, как слёзы удовольствия потекли по щекам.   — Хорошая девочка, — мурлыкал Дазай, облизывая свои губы, что были все в смазке и его собственной слюне. Он осторожно вытащил пальцы из влажной узости старшей сестры, осмотрел поблёскивающую в свете лампы смазку, поигрался с ней немного перед тем, как слизать. Делал юноша это крайне пошло, развратно, закатывая глаза. — Ты такая вкусная, сестрёнка.         Его глаза смотрели на Мизуки, они сияли озорством и желанием большего. Ему мало того, что он сделал с темноволосой мафиози. Ему нужно ещё, но он не смел настаивать на большем, ведь всё ещё помнил про отсутствие презервативов в своих карманах. Его щёки были красными, дыхание сбивчивым, а волосы немного взъерошенными из-за пальцев девушки в них. Дазай сделал паузу, загадочно осмотрел себя и прикоснулся в заметной выпуклости в своих чёрных брюках.   — Ну вот... Что же мне с этим делать?.. — Юноша, по-театральному драматизируя, надул губы и состроил “щенячьи глазки”. Его голос был достаточно тихим, чтобы его не было слышно с той стороны кабинета. — Я не могу взять тебя прямо здесь, как и не могу настаивать на этом, но... Если ты хочешь, сестрёнка, мы могли бы продолжить это дома.        Остатки смазки и слюней Дазай вытер о свой носовой платок, который иногда таскал с собой. Ухватив Мизуки за бёдра, юноша потянулся к её губам, давая темноволосой мафиози возможность попробовать себя на вкус. Их поцелуй был недолгим, но жарким, будто в последний раз. Тонкая нить слюны соединяла их губы, когда юный мафиози отстранился немного.   — Я буду ждать тебя. — Он не принуждал, давал выбор... мнимый выбор. Поправив вставший член в брюках, чтобы не было так заметно, младший покинул кабинет Хироцу, лишь краем глаза наблюдая за сестрой, которая спешно принялась приводить себя в порядок.