Все благодаря татуировке

Солнце пробивает через немного открытые шторы, пение птичек звучит из приоткрытого окна, всё было бы прекрасно, если бы не ощущение словно тебя избили. Римма садится, движение ей даётся трудно, тело начинает ныть и стягивать, чувство кажется дежавю. Пытаясь, понять где она? Кто она? И как добралась до дома? Протирает глаза, стараясь "стряхнуть" с глаз "песок". Делает пару процессов руками, чтобы размять спину, часть громко хрустит. Вроде стало лучше, однако мышцы все ровно ноют. С правой стороны, краем глаза замечает нечто чёрное, поворачивается. Глядит на лежащего с чёрными волосами и татуировками на руках. Дима. Матвеев. Какого хуя? –сразу задаётся вопросом. Лицо искривляется в непонимание. Разом отпадают все прошлые вопросы, возникают новые. Что он здесь делает, я же его отправила - размышляет Черняева, пялясь на спящее тело. Сразу в голову пришла мысль о сексе. Она быстро поднимает одеяло, заглядывая вниз. В майке и белье. Штаны где-то в ногах. По всей видимости, сняла во сне. Благодаря резким движений, Матвеев просыпается, ловит взгляд девушки. – Доброе утро?! - со странной интонацией произносит, то-ли вопрос, то-ли утверждение. – Доброе. – неловкая пауза, Дмитрий за это время тоже садится, не прерывая взгляда. – Мы... Переспали? – на всякий случай спрашивает Римма, дабы подтвердить. – Нет, я бы никогда. Ты не помнишь вчерашнего? - удивлённо спрашивает. – Не всё. Дима ничего не ответил только, поджал губы. – Я в душ. Чувствуй себя как дома. – прямо улыбается, уходя в душ, виляя своими труселями с рисунком пончиков, Дима провел её глазами,по-доброму усмехаясь. Каждая конечность при движении ныла. А что он тогда остался? – мыслит Римма раздеваясь, параллельно вздыхая с облегчением, снимает лифчик. Он же ушёл, я точно это припоминаю – заходит в кабинку, настраивая температуру и поток воды. Неужели у меня такие провалы в памяти? - настораживается, начиная, мыться. Водные процедуры заняли немного времени. Она вышла в шёлковом чёрном халате в пол, а поднизь надела свободную одежду, с влажными волосами и белым махровым полотенцем на плечах. Дима сидел на кровати к ней обнаженной спиной, что-то печатая в телефоне. На удивление татуировок нет. Мускулы спины игрались с солнечным светом. Позвонки слегка выглядывают. И сразу не скажешь что он качается. Нет, конечно, Римма видела фотосессию, где его прикрывает исключительно кожаная куртка, но это уже другой ракурс. – Чай хочешь? – Не отказался бы – мгновенно отвечает, натягивая футболку. Она заходит на кухню. Молчат, никто из них не смелется нарушать тишину. – Я бы хотела поговорить, по поводу вчерашнего. - начинает Римма, наливая в пустой чайник, фильтрованную воду. - Что было после того как мы зашли в магазин за водой? - начинает из далека. – Тебе стало очень плохо, и я повёз тебя домой. – Хорошо. - маленькая пауза. Черняева облокачивается на столешницу, ставя обе руки по бокам, поворачивается к парню. - Я ясно помню что отправила тебя домой. – старается максимально мягким тоном сказать, дабы не показаться грубой. – После того как я помог тебе, ты начала сваливаться с ног, и я побоялся что тебе станет хуже. - Дима глядел в глаза, в душу девушки, барабаня пальцами по столу, замялся, взвешает все за и против стоит ли рассказывать подробности. Чайник начал булькать, устремляя внимание обоих на себя, напоминая что уже вскипятился и выключился. – Какой тебе чай? – Черный. Черняева открывает шкафчик и достаёт две кружки и два пакетика чая. – Я так понимаю ты возился со мной весь вчерашний вечер? – риторический вопрос, но Матвеев громко угукает. – Прости, за это. Прости, что отвлекла от твоих друзей. - Римм. – встаёт с места. - Прости, что не была бдительная. – закусывает губу, наливая чай. – Римма. – подходит к ней, кладя руки на женские плечи. – Прости, за испорченный день. Мне стыдно, что ты потратил на меня время. – закусывает внутреннюю часть щеки. – Римма. Послушай меня – кладёт ладони на щёки, приподнимая голову, чтобы установить зрительный контакт. Жест такой невинный, а руки тёплые и мягкие. Чувство вины вгрызается в сердце, от чего неприятный ком в горле. – Тебе не нужно извиняться. Ты не испортила день, я бы не сделал всё что, сделал, если бы не хотел. Мне не было в тягость тебе помогать и ухаживать за тобой. Ты ни в чем не виновата. – гладит пальцами по коже. Мягкий и бархатный голос, в полутоне успокаивал и ласкал слух. Он целует её в нос, как во сне. Тепло и нежно. – Спасибо. – накрывает тыльную сторону кисти парня, рукой. Они стоят так минут десять, а может и двадцать, пока чай медленно стынет, выпуская пар. Они смотрят друг на друга. Смотрят на губы друг друга. Алые, пухлые и мягкие у Черняевой. Розовые, узкие, но наверняка, такие же мягкие у Матвеева. Замирает, в черепе трещат шестерёнки и пружинки, медленно убирает руки с лица, держит его за ладони, не отпуская. – Мне правда стыдно перед тобой, поэтому позволь искупить вину, в виде фотосессии – жмется лбом к грудной клетке парня, дабы спрятать розовые щёки. – Хорошо.