Хранители Тайны

В условленное время, а это было после полудня, в поместье Малфоя младшего прибыли два гостя. Один из них, хорошо знакомый юноше, приветственно кивнул, второй же был в колпаке Пожирателя смерти и сохранял статус инкогнито, так и не представившись. Как понял сам Драко, это был свидетель, что скрепит Непреложный обет. Драко встал напротив Тома и протянул руку, тот сделал жест подобно хозяину дома, и они крепкой хваткой обхватили кисти друг друга. Свидетель, что был выше Тома и Драко почти на целую голову, приложил кончик палочки к месту соединения двух рук, а после произнес, как понял Драко, видоизмененным голосом, что звучал будто из соседней комнаты. — Даешь ли ты, Драко Малфой, клятву хранить тайну о происходящем здесь и сейчас? — Клянусь. Дымчатая серо-синяя нитка потянулась из палочки свидетеля, обвиваясь вокруг сомкнутых рук. — Доставишь ли ты мне грязнокровку Грейнджер в обмен на свободу для Нарциссы Малфой? — Клянусь. Не поднимая глаз, юноша наблюдал как нити обвиваются вокруг руки, что не дрогнула, хотя вчера ему казалось, что он умрет от переживаний. Ладонь Тома, схожая с паучьей сетью, наконец разомкнулась. — Был рад видеть вас в добром здравии, — произнес отпрыск Беллатрисы, внимательно наблюдая за Драко в попытке считать какую-либо реакцию на происходящее. — Взаимно, Господа, но боюсь у меня ограничено время. — Что ж, — Том сцепил руки за спиною, — спешим откланяться, и до скорых встреч, — глаза его хищно сверкнули, и две фигуры поспешно удалились из холла. Ладонь Драко предательски обхватила шею сзади, заставляя голову преклониться, сдавшись на волю судьбе. Так он и стоял одиноко посреди комнаты не в силах более пошевелится. Жизнь, казалось, дала ему лишь иллюзию выбора, но он не готов был сдаваться. — Ты все записала? — Да, Хозяин, слово в слово и каждое рукопожатие, — эльфьи уши Мини показались из-за высоких тяжелых штор. — Черт бы побрал этого родственничка. Я не могу послать тебя вслед за ним, ты защищена лишь тогда, когда находишься на территории поместья, в противном случае любое, даже самое простейшее заклинание о слежке, выдаст тебя. — Но я могу быть осторожной и очень полезной, — возразила эльфийка в который раз: до этого они уже обсуждали подобную идею. — Нет, Мини нет. От тебя гораздо больше пользы здесь. Существо, стоящее за спиной Драко, даже приосанилось от столь щедрой похвалы и заботы от ее любимого Хозяина. — Остается только гадать, сколько последователей этот наследник уже имеет, и сколько, черт его подери, крестражей он успел наклепать, а мне лишь остается быть безмолвным хранителем его Тайны. Сухой скрипучий кашель нарушил паузу в диалоге, и Драко инстинктивно посмотрел на стену, откуда шел звук. Шевелился портрет размером не более чем две ладошки, что висел на том самом месте, сколько юноша себя помнил. Малфой подошел ближе, всматриваясь в силуэт старца, который обильно кашлял пылью, хрюкая и ругаясь на неизвестном языке. Подобные пробуждения были редкостью, и Драко впервые наблюдал явления мира магов. Мини старательно, дабы не наступить на мантию своего хозяина, кружила вокруг из стороны в сторону. Домашняя эльфийка старательно вспоминала хоть бы Имя предка этого древнего рода, но тот был настолько стар, что даже Пакля едва бы помог им разобраться. — Прошу прощения, — заговорил Малфой-младший, внимательно осматривая тунику эпохи средневековья, натянутую поверх крепкого мужского тела. Возраст трудно было разглядеть из-за того, что фигура металась, ударяясь о рамки картины, но, судя по всему, мужчине было едва за сорок и по меркам того времени, он считался уже более, чем зрелый. — Не стоит извиняться, мальчик мой. Отойди же подальше, дай я взгляну на последнего Хранителя Тайны рода Малфоев. — Хранителя какой тайны? — Драко подал едва заметный знак Мини, и та, оставаясь в стороне, зашуршала пером по пергаменту. Но мужчине не интересны были расспросы, он с восхищением осматривал своего потомка, поглаживая седые усы. Он на чистом французском произнес: — Великолепно, какая осанка, вы, должно быть, отличный наездник? В голове юноши вихрем пронеслись давние уроки французского, на которых так настаивала Нарцисса, когда он был еще совсем ребенком. — Едва ли, — Драко хмурился, подбирая слова. — Ваше мнение в корне противоречит взглядам моего отца на мои умения. — Вы воспитаны в строгости, похвально, — говорил мужчина, усаживаясь в портретное кресло с высокой спинкой. Когда предок стянул со своей головы колпак, по его плечам рассыпались густые белокурые волосы, и сходство между ними глупо было отрицать. — Прошу прощения, я не представился. Маркус Люциус Малфой, пятый Маркиз Уилтширский. На лице Драко скользило недоумение. — Нет, мальчик мой, мы не имеем никакого отношения к магловской королевской династии. Мы куда более древние, чем ты можешь полагать, но и до моих времён дошло очень мало фактов, однако общепринято считать меня маркизом, это удобно в обществе. — Что значит Хранитель Тайны? — Хм, — громогласно захохотал мужчина. — Ты сам это произнес, это и заставило меня пробудится. — Я не понимаю, — сказал Драко, отступая и сверяясь с часами. — Постой же, — Маркиз вновь воскликнул на французском, и его синие глаза сияли неподдельным интересом. — Боюсь, что мне пора спешить, Ваша светлость, безумно рад нашему знакомству и Вашему удачному пробуждению. — Ты не похож на тех остолопов, которых я породил, и на тех, которых породили они. Я наблюдал за тем, что они творили в течении трех сотен лет, пока не сдался, погружаясь в забвение, но я проснулся не просто так. — А зачем же? — Чтобы увидеть истинного Хранителя. Камень с тобой, мальчик мой? — Какой камень? — Ошеломительно, — произнес Маркиз, вскидывая руки вверх и поднимая глаза к небу. — Эти упыри все растеряли. Драко ухмыльнулся театральности своего предка, что была так несвойственна ему самому. — Ищи камень, мальчик мой. Лишь тот, кто сохранил Чистоту сможет, узреть истину, и быть, по праву наследования, одним из Хранителей. — Чистоту крови? Вы имеете в виду, чистокровен ли я? Могу Вас уверить, об этом ваши потомки позаботились, даже чересчур. После этих слов Маркиз встал и, не сводя пронзительного взгляда, стал подходить ближе. Когда его ноги скрылись за портретной рамой, он остановился и, внимательно следя за любой реакцией юноши, указательным пальцем показал себе на грудь. — Чистота, уважаемый потомок, не передается по наследству. Насколько благи твои намерения? Есть ли в твоей груди тот свет, что прольется во тьму, освещая тебе путь? Найди камень, и он станет ключом ко многим загадкам, что довлеют над всем родом Малфоев. Драко машинально коснулся своей груди, хмурясь, проглатывая вновь услышанное. Так ли ему нужен этот камень? Он сомневался теперь еще более, чем до этой беседы. Быть может, старик сумасшедший? Стоит ли заниматься самообманом в попытке скрыть страх того, что в его груди нет света, и был ли он вообще? Sanctimonia vincet semper — гласила надпись над огромным камином, Драко прочитал ее вновь, будто пытаясь уловить сакральный смысл, вложенный в нее так давно, что потомки исказили всякое понимание о чистоте и чести. — Боишься ответственности? — вкрадчиво спросил голос из портрета. — Что ж, мальчик мой, судьбу не выбирают, ее выстраивают своими руками. Ошибки прошлого — твои лучшие друзья отныне, держи их поблизости, ибо они расчистят тебе путь и коронуют твое чело мудростью. — Как выглядит этот камень? Где я могу его найти? — На солнце он переливался словно медовый перламутр, это все, что я помню о нем. Мне было велено хранить его всегда при себе, ибо это было единственной ценностью нашей семьи. — Мой отец с Вами бы поспорил. Я благодарю Вас за информацию и рад нашему знакомству. — И я весьма рад помочь. Драко едва заметно кивнул Мини на прощание и удалился, сверяясь с часами, которые говорили ему поспешить. В Косом переулке, как, собственно, и по всей территории Лондона, стоял густой туман с видимостью не более двух метров, что несказанно радовало Драко, который старался быть незаметным. Дверь, в которую он вошел, брякнула звоном колокольчика, предупреждая хозяина лавки о прибывшем покупателе. Седой, весьма постаревший за последний год Оливандер, трусцой поспешил навстречу, однако завидев своего гостя, старик замедлился в смятении. — Добрый день, мистер Оливандер, нужна Ваша помощь. — Моя? — Насколько мне известно, Вы мастер по Волшебными палочками. Понимаете, на днях, мисс Грейнджер имела неосторожность сломать свою, и я бы хотел приобрести у вас другую, ту, которая бы ей подошла. — Вы? Для мисс Грейнджер? — Жест доброй воли, она помогла мне, и я в долгу перед нею. — Мисс Грейнджер добрая душа, и весьма осторожная, насколько я помню. Драко лишь неловко пожал плечами, понимая, как выглядит сейчас в глазах человека, который просидел в плену у его семьи несколько месяцев, но другого выхода не было. — Ворвись я в эту лавку с кучей Пожирателей, это бы едва удивило Вас, однако… — Драко притих. — Однако в Вас, должно быть, еще живет благородство, или здравый смысл, а, быть может, это одно и тоже. — А, быть может, и то, и другое, — на это старик усмехнулся и достал из-под прилавка увесистый том своих личных записей. Просматривая страницы и тихо бурча себе что-то под нос, он произнес: — Да, да сердечная жила дракона. — Вы сможете помочь? — Думаю, что смогу, — говорил старик, удаляясь прочь, где среди пыльных высоких стеллажей его сутулая фигура растворилась в тусклом освещении. Драко, крепко сцепив руки за спиной, смиренно оставался на месте в ожидании. Кажется, содеянное им ранее воспринималось теперь легче, потому как мысль о том, что прошлое не воротишь, снимала груз печали от вечных блужданий по коридорам собственного раскаяния. Ему претила мысль о том, чтобы оправдать себя в глазах каждого, дабы получить всеобщую любовь и одобрение, однако он счел разумным самому попробовать идти навстречу тем, кого по глупости ранил и даже более того. Конечно, та история, в которую он ввязался на этот раз, окончательно разрушит его семью, или же, это единственная возможность ее спасти. Оливандер, тяжело ступая на правую ногу, спешил обратно с желанной коробкой в руках. — Прошу, мистер Малфой, возьмите. И передайте мисс Грейнджер мои наилучшие пожелания в использовании этого инструмента, — мастер положил коробочку на прилавок перед Драко и сделал несколько шагов назад. — Я выпишу Вам чек, на Ваш счет, — Малфой взмахнул палочкой, и в его руки опустилась чековая книжка. — Не стоит, пусть это будет моим подарком. Драко едва не скрипнул зубами. — Мистер Оливандер, с меня достаточно унижений. Могу я воспользоваться Вашим пером? Сказанное в сердцах заставило замереть обоих, где Драко оставался все таким же непроницаемым, а старик воззрился на него, как на некую диковину. Через несколько мгновений мастер протянул перо Драко, и тот, кивнув с благодарностью, выписал больше требуемой суммы, однако сохраняя пределы разумного, дабы не вгонять в неловкость радушного хозяина. — Благодарю, — Драко спрятал сверток в нагрудный карман мантии. — Храни Вас Всевышний, мистер Малфой, — последнее сказанное Оливандером было воспринято Драко через смущение. Как ему показалось, это была жалость. Однако хозяин этих слов думал иначе. Смелость, с которой Драко переносил все тяготы, упавшие на его голову, заставило лицо и тело юноши возмужать, а просьба о помощи свидетельствовала о храбрости духа, что было заметно лишь опытному старцу, повидавшему на своем веку тысячи молодых волшебников. Наблюдая за падением семьи Малфоев, многие замерли в ожидании, устремляя свои взоры лишь на единственного, что отчаянно карабкался из-под завалов. «Какова же его цель?» — читалось в их немых гримасах. Джинни еще раз внимательно осмотрела лицо подруги. — Хорошо, что к ужину пришла, я уже планировала идти штурмом в твою Башню. Гермиона расслабленно улыбнулась и потянулась за свежеиспеченным хлебом. — Я ужасно голодная. — Значит идешь на поправку. Твой патронус был такой вялый, это грипп? — Не думаю, что это серьезно, я просто перемерзла на стадионе. — Хорошо. У тебя есть еще день отлежаться в постели. Я могу сходить к Помфри за перцовой сывороткой. — У меня еще есть, я приняла лекарство, — вновь улыбалась девушка, слегка краснея. Мисс Уизли наклонилась к ней поближе: — А твоя сыворотка случайно не настояна на спирту? Ты будто опьяненная. Гермиона улыбнулась еще шире, слегка пожимая плечами и вонзая зубы в аппетитную теплую корку хлеба. После ухода Драко, Гермиона действительно чувствовала себя так, словно левитирует над землей. Это было так странно и безумно приятно. Будто то, что он сказал ей сегодня, наконец сняло с плеч груз, что они взваливали друг на друга все эти годы. Она получала несказанное удовольствие от мысли, что связь, которую она ощущала между ними, не была лишь плодом разыгравшейся фантазии. Сегодня ей хотелось верить лишь в хорошее, и когда он стоял поблизости — она верила. Один нелицеприятный случай подарил им столько откровения, где Драко показался ей тихим утренним рассветом после холодной, самой темной ночи. Оказавшись в его объятиях, она почувствовала, как отступает тревога, в мир возвращается давно утраченный покой, а к ней приходит сладкая дремота, дарующая яркие разноцветные сны. В классическом понимании происходящего она делала вывод, что ощущает себя так, словно она влюбленная дурочка, но та внутренняя уверенность в том, что связь между ними куда более глубже, чем могла показаться на первый взгляд, подтверждалась реакцией ее психики и тела на присутствие этого человека рядом. Умиротворение — пожалуй, это самое точное слово, применимое в отношении к Драко. Если бы ей рассказали подобную историю пару лет назад, она бы покрутила пальцем у виска, но сегодня она прокручивала в голове каждую деталь и каждое слово, дабы убедится, что это реальность. Ей хотелось навсегда сохранить это в памяти, чтобы пересматривать вновь и вновь то мгновение, которое вот-вот канет в прошлое. Поддаваясь внутреннему инстинкту, Гермиона решила, что она так и сделает. В пустую флягу из-под лекарства она поместит это воспоминание, тем самым увековечит его навсегда. Инстинктивно она почувствовала на себе его взгляд, когда он, наконец, пришел к ужину. В тот самый момент, когда пересеклись их взгляды, мир вокруг будто замирал или переставал существовать вовсе. Даже на мгновение, но им нужно было удовлетворить свою потребность, дабы убедится, что нить, связывающая их, все так же крепко держит обоих. А после Драко что-то тихо обсуждал с Забини, и лица обоих казались удрученными и задумчивыми. Гермиона чувствовала любопытство, но никогда бы не полезла с расспросами первой. Малфой был достаточно откровенен с нею и без того, и попытка лезть не в свои дела могла только спровоцировать недовольство. Девушке было невдомек, что Драко с удовольствием бы поделился своими переживаниями, и ее помощь могла быть существенной, однако обстоятельства всего случившегося могли разбить ее. Сейчас, она казалась ему хрупкой, до боли ранимой и узнай она условия сделки… Драко тяжело вздохнул, обдумывая как преподнести ей подарок в виде новой волшебной палочки. С заколдованного потолка в Большом Зале вновь падал дождь, а значит весь завтрашний день будет затянут серою пеленою. Только не для Гермионы. Мир вокруг, казалось, обрел совершенно иные краски, и пусть она отдавала отчет тому, что влюблена, но никак не могла повлиять на эмоции, что окутывали ее мягким розовым облаком. По пути в Башню Старост Гермиона всячески пыталась отделаться от сопровождающей ее Джинни, ведь сзади, держась на приличном расстоянии, чтобы быть едва заметным, шел Драко. — Хоть полпути тебя провожу, а то мне неловко, что я даже не заглянула к тебе вчера, — смущенно улыбалась мисс Уизли. — Ерунда, обычная простуда. Нет писем от Гарри? — Пока что ничего, но мне кажется, Кингсли вернулся не просто так, возможно, совсем скоро дело сдвинется с мертвой точки. — Хотелось бы верить. Как думаешь, Малфоев оправдают, если удастся пересмотреть дело в суде на международном уровне? — Малфоев? — Джинни задумчиво нахмурилась, - Люциуса вряд ли, а вот Нарциссу очень может быть. Они какое-то время шли молча. — Неужели ты так прониклась к Малфою? — Я и сама не знаю, но мне бы хотелось, чтобы беды в его семье закончились. Гермиона как будто слышала, как в подруга подбирает правильные слова в своей голове. — Возможно, это самый правильный урок, которого они заслуживают. — Ты права, — соглашалась Грейнджер, испытывая неловкость от того, что подняла эту тему. У подножия лестницы, ведущую прямиком в Башню, подруги распрощались, и Гермиону через несколько мгновений догнал Драко. — Привет, — обернулась она на звук его шагов. — Тебе не следовало выходить так рано, Пакля выполнил бы любую твою просьбу. — Мое длительное отсутствие вызовет подозрения, которые нам ни к чему. Тем более, я в порядке. Драко согласно опустил глаза, ожидая, когда же Гермиона наконец двинется дальше. В его словах была правда, потому как головокружение и общая слабость еще оставалась. Она шла медленно иногда переводя дыхание, но Драко благоразумно молчал, не пытаясь поучать, и не провоцировать конфликт со свободолюбивой и крайне самостоятельной девушкой. Он ступал прямо за нею, готовясь в любой момент ловить ее, если потребуется. От волнения у Гермионы вспотели ладони, и ее сбитое дыхание было обусловлено не только болезненным состоянием. Его присутствие рядом одновременно оказывало успокаивающее и будоражащее впечатление, и девушка никак не могла усмирить поток мыслей в голове, задавая себе одни и те же вопросы: «Что дальше? Как ей теперь вести себя с ним? И что же все-таки значил тот поцелуй и их разговор сегодняшним утром?». Драко открыл дверь Башни, пропуская Гермиону вперед. Она остановилась прямо в коридоре, послышался замочный щелчок, и Драко оказался лицом к лицу с нею. — Что-то не так? — Все не так Малфой, точнее, — она запнулась. — Я не совсем понимаю, как реагировать на то, что происходит сейчас. — Я тоже, но есть как есть, — говорил он, подавляя чувство вины. Они смотрели в глаза друг друга, не в силах пошевелиться, чтобы пройти дальше. Как изменчива бывает судьба, что незримо делает незнакомцев близкими, а родных, что, казалось, останутся навек, нет вовсе. Почему он казался ей таким безопасным? Почему она стала той, в которой заключился весь смысл его существования сегодня? В какой момент броня между ними исчезла? Как раньше Гермиона не замечала, этот вдумчивый, глубокий взгляд? Почему он не замечал ее женственной мягкости? Драко, специально прерывая их молчание, мягко подтолкнул Грейнджер в гостиную. Она хотела было идти в сторону своей комнаты, но он, все так же удерживая ее за предплечье, остановил девушку. — Это твое, — просто вручил юноша сверток Гермионе. Она моментально зарделась, краснея, и была не в силах вымолвить ни слова. — Что это? — Палочка. Я был у Оливандера. — О, — девушка раскрыла коробку, осматривая палочку точь-в-точь как ее предыдущая, только без малейших следов использования. Когда Грейнджер прикоснулась к ней, почувствовала мгновенное тепло, разливающееся от кисти до пят, что свидетельствовало о полном принятии новой хозяйки. — Спасибо, — она вновь рассматривала его лицо в попытках считать какие-либо эмоции. Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — Тебе стоит научится держать ее как можно крепче на случай, если меня не окажется рядом. И дежурить по ночам ты больше не будешь. — Как скажешь, папочка. Лицо Драко расплылось в улыбке, как того и добивалась гриффиндорка. — Так нечестно, шутить, когда я говорю вполне серьезно. — Да, да, никаких шуток устав не предполагает. Он поднял голову к потолку, вновь подавляя смех, что рвался изнутри. — Что ж, похоже, ты действительно идешь на поправку. — Так точно, сэр, — улыбалась она ему, любуясь и вкушая момент, что, как она чувствовала, является весьма знаковым для них обоих. — Я хотел сказать, — Драко отступил на шаг. — Точнее, я надеюсь, что подобная история была в первый и последний раз. У нас и без того масса плохих воспоминаний друг о друге. — Но не сегодня, — Гермиона посмотрела на палочку в своих руках. — Сегодня все совсем наоборот. Драко вздохнул, подавляя волнение: — Едва ли нас можно назвать друзьями, но я бы хотел, чтобы впредь мы, как минимум, не враждовали и не искали подвоха друг в друге. Гермиона почувствовал, как Драко подводит черту под тем, что было, включая поцелуй. — Да, ты прав, мирное сосуществование. Голос ее прозвучал иначе, но он не мог идти с ней дальше. «Это лучший вариант, для нас обоих», — уверял себя он, протестуя против чувства горечи и, где-то даже, утраты. — Прости за вольность, что я позволил себе. — Не стоит извиняться за это, — Гермиона набралась смелости и посмотрела ему прямо в глаза. — Я этого хотела. «И до сих пор хочу. Всегда». Драко стиснул кулаки, сдерживая порыв схватить ее в свои объятия, и будь, что будет. Как нечестно она поступала с ним, чувствуя его уязвимость и определенно точно нажимая на нее. — Я тоже, — честно ответил он. — Однако, мы не должны продолжать, это не приведёт нас к Хэппи Энду, слишком много "против". Его слова были верны как никогда, и Гермиона будто спустилась с небес на землю. Согласно кивнув, она стремилась как можно быстрее скрыться в своей комнате, только бы остаться наедине с собой. Драко так и остался стоять в гостиной, и до того, как девушка успела наложить чары защиты, он услышал, как она тихо всхлипнула. Поздно вечером Малфой сидел с Забини в своей комнате, но никак не мог отвлечься, чтобы не чувствовать себя предателем. Будто он вновь помочился на ее душу, хотя сам предварительно пролез вовнутрь. — Ты же понимаешь, что нужно выудить из нее всю информацию, но перед этим берешь, и даешь заднюю, — недоумевал друг, и доля правды была в его словах. — Да не хочу я такими методами, Блейз, это плохо заканчивается. — Да куда хуже, она является целью преследования, а ты Обет заключил, все и без того достаточно мрачно. Ты же хочешь ее! — Да, твою мать, хочу, но… — Ты сделал глупость, совместить приятное с полезным, знаешь о таком? — Когда она узнает правду, она меня не простит. Больше нет. — Когда она узнает правду, у тебя на руках будут все карты, и ты хотя бы приблизительно будешь понимать, что делать. — А если нет? Если я так и не разберусь с этим Блейз, и все куда хуже, чем мы можем предполагать. — В таком случае, не стоит терять время, и напоследок натрахаться от души. Драко устало закинул голову, чувствуя легкое головокружение от потока информации, что вихрем носилась в голове. — Он оклюмент, и все мои эмоции будут только сбивать с концентрации, это проблема, потому как соприкасаясь с Гермионой, я не могу их остановить. — Чувак, держать себя на расстоянии, хотеть ее и не иметь возможности взять — это тоже эмоции. Возможно, если она будет очень близко, тебе будет куда спокойнее. Малфой воззрился на друга, понимая, что, возможно, это является правдой. Ведь все то время он только и делал, что тратил время на слежку за нею и бесконечные переживания. — Пакля, —домовой эльф тут же предстал перед хозяином. — Ты служишь дому Малфоев? — Уже два века и до самой смерти. — почтительно кланялся эльф, чей голос даже не дрогнул. — Следи за Крамом, но так, чтобы Макгонагалл ничего не заподозрила, каждый шорох и каждый вздох: ты будешь докладывать мне все, чем он занимается, с кем говорит и с кем встречается, тебе ясно? — Более чем, мой Хозяин. — И запомни этот момент, сейчас от вас с Мини зависит будущее всех пресловутых Малфоев, что били, пинали и убивали вас. Пакля с осторожностью посмотрел на молодого хозяина. — Это огромная честь для меня, и я не подведу Вас, мой добрый Хозяин. Когда Пакля исчез в низком поклоне, Забини молча воззрился на своего друга. — Признаться, я вижу Малфоя, но не узнаю. — Ой, перестань, я все тот же говнюк, что и прежде, только, может, от этого будет какой-то толк на этот раз. — Ты, Малфой, говнюком никогда и не был, зато теперь я вижу, как твои амбиции наконец обрели нужную почву. — Прикрой меня завтра на последней паре, мне нужно срочно попасть в поместье и, если хватит смелости, порыться в личных вещах Грейнджер, — говорил он, морщась от одной только мысли. — Разве она не замыкает комнату? — Нет, по неведомым мне причинам, она не накладывает чары. — Ты проверял? Драко только устало хмыкнул. После ухода друга, Драко прислушивался к звенящей тишине, и, казалось, она сведет его с ума. Что она делает? Спит или еще нет? Может, она и вовсе ушла? Неужели теория Забини может быть настолько правдивой? Если он сейчас пойдет к ней, что ему сказать? Что спросить? Но он так безумно хотел вновь прикоснуться к ней. Он не заметил, как оказался у ее двери вновь. Кисть его уже постучала, а ноги нервно заерзали, ожидая ответа. Сердце готово было вот-вот выпрыгнуть из груди, но он не из тех, кто побежит назад. Уже нет. И вот она открыла двери, осторожно выглядываясь, и опуская глаза, чтобы скрыть их красноту от недавних слез. По щекам ее разлился румянец, и в голосе слышался хрип: — Что-то случилось? — спрашивала она. — Не хотел тебя будить, но… — Я не спала. — Почему? Она просто пожала плечами. — Драко, со мной все нормально, не стоит больше беспокоиться о моем самочувствии. Она открыла дверь шире и сделала шаг навстречу. Не дожидаясь ее вопроса, Драко подхватил девушку за талию, оставляя на ее губах крепкий поцелуй. — Прости, — шептал он ей в лицо. — Я хочу тебя. Гермиона, обхватив его плечи для равновесия, казалось, сейчас упадет от волнения. Их взгляды пересеклись, грудные клетки вздымались в такт, и, казалось, будто гравитация отпустила обоих на долю секунды. — У нас же не будет Хэппи Энда, Драко, — сплелись их дыхания. — Однако, мы есть сейчас, — прошептал он, и она согласно кивнула. Гермиона готова была прыгнуть вслед за своим сердцем, что, собственно, она и сделала, позволяя Малфою целовать и прижимать ее к себе как можно сильнее. Не осталось более ни предубеждений, ни порицательных взглядов, ни не одобряющих вздохов. Были только два пылающих сердца, что обрели в друг друге то тепло, какого им недоставало ранее. Свет, что пролился из души людей, умеющих примиряться с потерями и собственными провалами, готов был осветить весь мир, сливаясь воедино. Как много мы понимаем под словом Любовь, однако это всегда выбор пользу разрушения или созидания, а, быть может, оба варианта следуют друг за другом в неизменимом порядке. Как многое пришлось разрушить эти двоим только с целью создать что-то новое и, быть может, даже нерушимое. Драко, подхватывая девушку на руки, незаметно для нее самой мягко уложил ее на кровать, не отрывая рук и не прерывая поцелуя. Мягкие изгибы ее тела, были в точности такими, как он помнил из своих снов, коих за последние дни было слишком много. Ему хотелось лишь одного — прикоснуться к теплу ее обнаженной кожи, и руки его стягивали с нее одежду. Сначала майка, а после и пижамные штаны, оставляя девушку в одном нижнем белье. На какой момент он остановился, бесстыдно рассматривая ее обнаженную грудь в мягком приглушенном свете одной свечи, что освещала комнату. Гермиона в этот момент пыталась считать какую-либо реакцию на его лице, но все что она видела — это взгляд хищника, наконец поймавшего свою добычу. Она раскраснелась под его внимательным надзором, а в голове лишь крутился вопрос: «Догадывается ли он, что у меня это впервые?» Припухшие от поцелуев губы девушки поджались, и Драко считал это за стеснения. Не мешкая и желая поскорее отвлечь ее от раздумий, он обхватил ее грудь губами, услышав такой желанный ее вздох. Он мечтал об этом, видит Бог — это лучший комплимент для мужчины. Ее талия в его руках изогнулась к нему навстречу, и он плотно прижимался пахом к ее раздвинутым бедрам. Драко ухмыльнулся, когда ее руки потянулись расстёгивать его рубашку, а Гермиона, чувствуя силу его возбуждения, по-прежнему не знала, как донести до него информацию, о своей неопытности. Вбирая как можно глубже в легкие его аромат, будто пытаясь оставить его там навсегда, девушка теряла голову от смелых поцелуев Драко. Она даже и предположить не могла, что это может быть настолько умопомрачительно приятно. Набираясь смелости, она покрывала поцелуями его шею, обхватывая за голые плечи и прижимая к себе ближе. — Драко, — шептала она, прерывистым стоном. — Я... только ты, понимаешь? — Что? — Только ты, — говорила она, и он ловил каждое ее дыхание. — Да? — неужели его это удивляет. Он рассматривал ее лицо, и взгляд его вновь останавливался на ее розовых губах. — Да, — шепнули они, приглашая его вновь разделить накатывающую страсть. Влага, что скопилась на бедрах девушки, подтверждала ее желание, и ему срывало крышу от желания обладать ею. Однако Драко был осторожен и одним только касанием между ее бедер он вызывал бурю эмоций в ее теле. Гермиона была более чем готова, а его поцелуи по ее груди и животу уже начинали сводить с ума. Она поддавалась вперед бедрами, навстречу его отвердевшей плоти, сгорая от желания вобрать его в себя, почувствовать его внутри. Когда его ладонь только коснулась ее оголенной плоти, она готова была взорваться от наслаждения. — Ох, я прошу тебя, Драко. — Моя сладкая, — шептал он ей в шею, обхватывая ее бедра и устраиваясь между ними. Девушка почувствовала, как горячая, твердая плоть проникает в нее, и в порыве подалась вперед, желая наконец получить то, что она хотела. — Не так быстро, — говорил Малфой, смотря ей в глаза. Желая замедлить процесс и сделать все как можно более безболезненней для девушки, Драко, сохраняя зрительный контакт, погружался глубже. Небольшой рывок, и ее сбитое дыхание замерло, а на лбу пролегла едва заметная горизонтальная морщинка. — Мы можем прекратить прямо сейчас, — говорил он, нежно поглаживая ее по животу. — Нет, — выдохнула она, раскрывая губы для поцелуя и подаваясь вперед всем телом, призывая продолжать. Он двигался медленно, и когда первый дискомфорт ушел, позволяя Гермионе расслабится, он инстинктивно ускорял темп, позволяя им наконец насладится слиянием в полной мере. Не размыкая объятий и крепко сцепленных рук, они утопали в наслаждении, позволяя себе быть нежными и внимательными к друг другу. Рассыпаясь на тысячи осколков, Гермиона прошептала его имя, а после в сбитом дыхании парня услышала свое, словно искаженным эхом. Она почувствовала, как он замедлился, изливая свою влагу вовнутрь нее самой, и в тот момент ей показалось, будто она потеряла собственное тело, оставаясь бесплотным духом, достигшего вершины абсолютного блаженства. Они заснули не сразу, некоторое время сохраняя молчаливую капитуляцию друг перед другом, все так же не в силах разомкнуть объятия. Гермиона почувствовала, как Драко погрузился в сон первым, он раз судорожно вздрогнул, и она в утешение провела губами по его плечу, следуя за ним в царство Морфея. Среди ночи ее вновь разбудили настойчивые мягкие поцелуи, и все повторилось вновь, в этот раз будто во сне, однако реальность еще никогда не была такой пьянящей. А на утро, когда девушка проснулась одна, ей показалось, будто она окончательно потеряла рассудок, и только небольшое саднящее чувство между ног опровергала ее безумство. За завтраком Гермиона сохраняла гробовое молчание, и никто не пытался достать ее из тумана, в котором ей было предпочтительнее всего. Драко же, в свою очередь, вновь поразился своему безумству, и вместе с тем, он ни капли не жалел о содеянном, и всю ответственность брал на себя. Забини, что безмолвно наблюдал за другом, решился задать вопрос только к окончанию трапезы: — Неужели ты это сделал? Драко, сохраняя невозмутимый вид, просто пожал плечами. — Прошел только месяц в этих стенах, а я заварил кашу, что не расхлебать и за пол жизни. Черт, я, по-моему, даже отца своего переплюнул, как считаешь? Это риторический вопрос, можешь не отвечать, — Драко провел ладонью по волосам. — Я так боялся быть похожим на него, а теперь посмотри на меня. — Брось, твои мотивы отличаются от его. — Мои мотивы, — хмыкнул Драко. — Я не совсем отдаю отчет тому, что мною движет, друг мой, но я не желаю Грейнджер зла, это знаю наверняка. Как и мой отец не желал зла своей семье, все в точности по сценарию. Забини опустил глаза не в силах найти нужных слов на правдивую логику Драко. Парень молчал некоторое время, а потом ответил: — Главное не мотивы, а средства их достижения, будь осмотрительным. Малфой никак не реагировал на слова сокурсника, продолжая тяжелым взглядом сверлить полупустую чашку кофе. Изредка его интерес заставлял блуждать взглядом по залу и неизменно останавливать взор на одном и том же лице, что покрылось пурпурным румянцем, когда их глаза пересеклись. Драко думал о том, как блаженно неведение Гермионы, однако понимал, что в произошедшем ничей вины нет и даже его собственной. Быть может, пройдет год или другой, и, оглядываясь на прошлое, он будет сожалеть о сделанном выборе, но сейчас он не жалел, и, кажется, все случившееся с Томом и клятвой — единственно верный вариант. Потом, следуя графику, последовала совиная бомбардировка посылками. За множеством свежих новостных газет, взгляд Драко остановился на едином важном конверте с печатью Министерства магии. Интуитивно юноша определенно точно знал, какой ответ получит от них на просьбу, что он выразил ранее, однако надежда все же теплилась, и руки вскрыли печать. Забини лишь наблюдал за беглым читающим взглядом в течении нескольких секунд, а после горькой ухмылки Малфоя стало понятно, что ему отказали в свидании с родными. — Едва ли твои родители могли бы тебе помочь в этой ситуации, — как бы в поддержку сказал он. — Ты прав, однако… — Драко запнулся, не зная, что следует говорить. — Придется разбираться с этим в одиночку. Малфой вознамерился сегодня же отправится в Гринготс в надежде разыскать там что-то стоящее из всего мусора, что натаскал его отец за долгие годы. Что касается сведений, которыми, по мнению Тома, обладала Гермиона, то все стало сложнее, чем он мог даже предположить. Напряжение прошлой ночи не спадало с обоих все то время, что они пересекались на занятиях, и любой, кто наблюдал за ними даже, не посмел бы предположить о том, что в действительности произошло накануне и происходило в их сердцах весь последующий день. Драко искоса наблюдал, как держит она осанку, и то, с каким воодушевлением пишет все, о чем говорили преподаватели, его забавляло. Каким-то неведомым магическим образом Малфой чувствовал ее смятение, непонимание и нежелание останавливать то, что они начали. Две фигуры в длинных причудливых плащах шагали по ночной туманной улице Лондона, однако в такую погоду ни один магл не обратил на них внимание, а просто поспешил прочь, прячась от непогоды в уютные стены собственного дома. Тот, что был высок, шагал как бы чуть поодаль от первого, чей шаг был твердым, и куда более уверенным, чем у того, кто шел следом, будто на цепи, конец которой держал его властный хозяин. Останавливаясь у фонарного столба, первый наконец обернулся к своему спутнику, что ссутулился, насторожившись. — Брось, Ингар, ты знаешь, я в долгу не останусь. Ты сделал мне огромное одолжение. Берган-младший небрежно засунул в карман мантии маску Пожирателя, искоса взглянув на Тома, что точно не являлся ему другом, скорее моральным линчевателем. — Я только об одном прошу тебя, не трогай мою семью. — Нет, нет, что ты, — на лице Тома заиграла полуулыбка. — Я не трону их, пока мы остаемся соратниками и добрыми товарищами, сражающимися за одно бравое дело, но учти, любая попытка их упрятать закончится так же, как и для твоего почившего отца. Тебя не заподозрили в его смерти только потому, что я тебе помог, понимаешь? — Так ты же его и убил. — Каков упрямец, — прыснул со смеху Том. — Все верно, однако против меня нет никаких улик, а вот где же они? Все знают, что ты не ладил с Асланом и вполне мог ускорить смерть того, кто отделяет тебя от всего, чем владели Берганы на протяжении многих лет. — Мое, как ты выразился, алиби более чем надежно. — Само собой, ведь я лично нанял людей, что опоили тебя в пабе, где ты благополучно проспал всю ночь на глазах у свидетелей, однако, убийство может быть и заказным. А кто же заказчик? — И кого же ты выставишь исполнителем? — Их никогда не найдут, в отличии от тебя, понимаешь, чем это чревато? Ты уже потерял свою малышку Роуз, кто будет защищать твою мать? Или твою маленькую сестренку? Ярость в груди Ингара застилала глаза, однако он понимал, что не в силах сделать что-либо. У этого ублюдка, что когда-то учился с ним в одной школе, были люди, точнее исполнители, которые сейчас держали на мушке его родных. Если он решится его убить, это повлечет за собой смерть любимых, ни в чем невинных людей. — Твой отец сделал большую глупость, отказавшись от сотрудничества с наследником своего Повелителя, ты же подаешь надежды. Ингар знал, что у Тома просто не было рычагов давления на Аслана, и не более того. Тот никогда не дорожил женщиной-маглом, что родила ему сына, собственно, в те далекие годы она была лишь сосудом для наследника, что Берган-старший не смог зачать со своей женой. Опоенная Амортенцией, его мать стала жертвой желаний других, а после рождения Ингара она не могла взять в толк, что с ней произошло, однако любить своего отпрыска не перестала. — История нашего происхождения так схожа, и я бессчётное количество раз шел тебе навстречу в надежде обрести надежного друга, однако твоя гордыня закрывала тебе глаза на эту неудобную правду. — Быть может, это так, однако я не преследую амбиции своего отца. — Что делает тебя полнейшим глупцом. — В твоих глазах, и только. — Ты наследник древнейшего рода, их дара, и как не крути, это единственно верная правда. — Да, только методы использования этого дара мне не по душе, в этом и лежит огромная разница между нами. На этих словах Берган двинулся прочь, не в силах больше говорить с человеком, чья идеология забрала у него то единственное, что когда-то вселяло надежду на возможное счастье. «Ах, Роуз, где же ты?» — горечью в голове пронеслось у мужчины, что несколько месяцев к ряду изо дня в день искал ту, что любил многие годы. Давление в груди от боли и тоски сменилось удачной попыткой трансгрессии, что он проделал несколько раз, прежде чем наконец оказать в ненавистном замке, что получил в наследство как дар за все годы унижений от чистокровного отца. «Пустоголовый полукровка», - ласковое прозвище, что ему дал в награду папаша за те детские шалости, на которые жаловались преподаватели Дурмстранга. Ингар никогда не отличался прыткостью ума, это было правдой, однако его решимость и упертость мать замечала с детства. Те годы, что ей было позволено воспитывать мальчика, женщина-магл постоянно отстаивала сына перед нянями и воспитательницами, что пытались подавить бунт мальца. Будь-то отказ от утренней каши или желание есть на обед пирожные с банановым кремом, мама пыталась смягчить методы воспитания от преподавателей, что нанимал его отец, дабы контролировать процесс развития своего единственного наследника. В те годы папа, как никогда не называл его сам мальчик, казался ему устрашающе большим, и во всем лике своего отца он чувствовал нечто угрожающее, но тогда еще не понимал тому причину. Когда отец навешал его пятилетним мальчиком, он не был ласков и даже не улыбался, а будто проводил экзамен на все, что сын успел выучить за несколько месяцев его отсутствия. Тогда еще, обитая в среде маглов, Ингар неоднократно интересовался у мамы, как же так случилось, что папа не живет с ними, и почему он говорит с матерью, будто с прислугой: сухо, тезисно и только о сыне, на что женщина не находила нужных пояснений, и глаза ее будто застилала поволока пустоты. «Когда придет время, тебя заберут у меня, сынок, но ты должен понимать, что это не навсегда, и ты должен быть сильным, Ингар. Ты должен себя защитить!». Все последующие годы, что он проводил в Дурмстранге, а после с отцом, наследник Бергана только и делал, что оттачивал навыки защиты и где-то даже преуспел. К семнадцати годам юноша по стану и силе превзошел отца, что некогда казался ему могущественным. Однако, его сердце оставалось все таким же мягким, чем неоднократно пользовался и сам Аслан, дабы укротить и подвить то, что никогда бы не победил в равном бою. Когда Ингар попал в школу магии, он наконец понял, как сильно отличается от мамы и почему. До этого отец показывал ему некоторые магические техники, такие как левитация пера, и пояснял мальчику, что тот является магом и наследником, однако сам Берган-младший воспринимал это все как ребенок, которому показывают фокусы и рассказывают сказки. С годами Ингар наконец нашел ответы на вопросы, что были неясны ему в детстве, к примеру, что мать его была опоена и, по сути, изнасилована, так как жена Аслана Бергана рожала только уродцев, что не доживали до года, а причиной тому была высокая родственная связь между супругами. Тильда же, обычная магловская девушка девятнадцати лет, показалась сорокалетнему магу лучшей партией для получения наследника. «Она напоминала мне мою супругу в молодости», — признался сам Аслан сыну, когда тот был достаточно взрослым, что решиться наконец задать прямой вопрос. Тильда охотно шла навстречу к Аслану, но, когда настал нужный момент, тот опоил ее Амортенцией, дабы она позволила зачать ребенка, ведь в девятнадцать лет мало кто осознано решается быть матерью. «Ты никогда ее не любил?», – выпалил юноша с жаром, с некоторой обидой за женщину, что была ему мамой. На что Аслан лишь ухмыльнулся, спрятав глаза, а после некоторой тишины добавил: «Единственная женщина, что я любил, была моей женой, и до последнего своего вздоха она не знала о твоем существовании». Цинизм, что пропитал историю его появления на свет, невыносимым грузом свалился на плечи Ингара де Бергана, что взбунтовался и вознамерился стать последним в этом роду.