Глава 4. Пятьсот миль
23 июля 2023 г., 21:28
Джон старался не шевелиться, лёжа в аппарате магнитно-резонансной томографии их больницы. Если бы он прислушался повнимательнее, то смог бы расслышать своих учеников за звуком ровных, грохочущих ударов, и мужчина надеялся, что они быстро закончат. Он ненавидел эти тесные замкнутые пространства, и от шума у него начинала болеть голова. Больше всего он ненавидел то, что, лёжа здесь, он мог свободно волноваться.
Что-то было не так с Розой. Джон знал это. Хоть это и он всегда был самым разговорчивым в их отношениях, она никогда не была такой молчаливой, не желая ответить остроумной репликой всякий раз, когда он пытался пошутить. В последнее время его жена почти не улыбалась — или, точнее, не улыбалась искренне, той ухмылкой с высунутым языком, которую он просто обожал. Он болтал и шутил, пытаясь заставить её снова улыбнуться, и она улыбалась, но любой смех на её лице слишком быстро сменялся грустью.
Гормоны, решил Джон. Один из тех темпераментных женских гормонов, которые он тщательно изучал в медицинской школе и которые до сих пор ставили его в тупик. Это вкупе с возвращением к реальности с высоты совершенно фантастического медового месяца. И всего лишь. Достаточно скоро всё вернётся на круги своя.
Только вот ничего не возвращалось. Проходили дни, затем недели, а у Розы всё ещё был тот же отрешённый взгляд, который был у неё, когда она смотрела на звёзды в их первую ночь в их квартире. Во всяком случае, она казалась только более отстранённой. Он всё ещё помнил тот вечер, когда неделю назад они посетили тот странный книжный магазин. Она выглядела определённо разозлённой на него, и он всё ещё не был уверен почему. Он даже не упоминал о поварихах.
Теперь она, казалось, простила его, но единственное, о чём Роза, с виду, была готова говорить, — это о своей учёбе, поэтому он старался спрашивать о ней каждый день. Она немного рассказывала ему о том, что читала, но Джон не мог разобраться в терминах астрономии или физики. Разочарование в глазах его жены, когда он не смог уследить за особенностями альбедо или горизонтами событий, смутило его ещё больше. Не то чтобы он ожидал, что она сможет перечислить все кости в руке.
Казалось, Роза не только неохотно разговаривала с ним, но и слегка напрягалась всякий раз, когда он прикасался к ней. Это встревожило его больше всего; он не мог припомнить случая, когда бы Роза хотя бы не протянула ему руку.
Она вела себя так, словно он каким-то образом предал её, но Джон ни за что на свете не мог представить, что он натворил. Она была совершенно счастлива в их медовый месяц. Как ему удалось так быстро оттолкнуть её?
На самом деле Роза вела себя настолько не как Роза, что, будь он менее рациональным человеком, он бы задался вопросом, не одержима ли она, или не заменил ли её клон. В конце концов, такого рода вещи случались и раньше…
«В твоих снах», — напомнил он себе.
Это было совсем другое. Эти сны. Они начались в ночь перед тем, как они с Розой переехали в их квартиру, и с тех пор приходили каждую ночь. Дикие и фантастические образы, которые бросали вызов всякой логической возможности, были настолько яркими, что он чувствовал, как его сердца — нет, сердце, одно-единственное, нормальное, человеческое сердце — бешено колотится, когда он просыпался. Всё это было прекрасно и занимательно ночью, но слишком часто идеи и образы просачивались и в его мысли наяву.
Может быть, он сходил с ума, и именно поэтому Роза была расстроена.
Вообще-то, в этом был какой-то смысл. У него не было таких снов до плохого настроения Розы. Как раз тогда, когда они вернулись из медового месяца, и он ударился головой на кухне Джеки. Назойливая возможность черепно-мозговой травмы, хотя и вызывающая беспокойство, могла бы объяснить, почему так много в жизни Джона казалось очень, очень неправильным. Именно поэтому Джон вызвался пройти сканирование для практической магнитно-резонансной томографии, запланированной на сегодня, вместо того, чтобы выбрать кого-то из студентов.
Наконец он почувствовал, как выскальзывает из аппарата МРТ. Как только он выбрался из туннеля, он спрыгнул со стола и попытался скрыть своё беспокойство.
— Ну?
— Мозг в полном порядке, сэр, — ответил один из студентов, Оливер Моргенштерн.
— Никаких признаков травмы, никаких опухолей, — бодро сказала другая студентка, Марта Джонс.
«Никаких признаков травмы».
Джон знал, что ему следовало бы почувствовать облегчение, но почему-то он чувствовал только разочарование. Хотя повреждение головного мозга не было хорошей новостью, по крайней мере, это было бы своего рода решением. И каким бы иррациональным это ни было, он чувствовал, что если бы он мог решить проблему своих снов, это каким-то образом решило бы и его проблемы с женой.
Джон подавил стон разочарования. Он же доктор, черт возьми! Предполагается, что он человек, который помогает людям, а его собственная жена ведёт себя так, будто он её сломал.
— Отличная работа, — сказал он слишком бодрым голосом, чтобы быть искренним. — Может, в следующий раз попробуем сделать рентген? — протянул он, делая вид, что смотрит на часы. — Или нет, наше время подходит к концу… Снова потерял счёт времени. Возможно, в другой раз. Свободны!
До окончания занятий оставался час, но никто из студентов не счёл нужным упомянуть об этом. Джон помахал им всем и просиял улыбкой, когда они гуськом выходили, но, как только они ушли, привалился к стене, в отчаянии вцепившись кулаками в волосы.
Если он не сошёл с ума, то что же так расстроило Розу? И почему она не говорит ему об этом? Раньше она рассказывала ему обо всём. Раньше она смеялась, обнимала его и разговаривала с ним, а теперь почти даже не говорит, как прошёл её день. До их медового месяца она никогда так себя не вела…
Лицо его жены поплыло у него перед глазами, улыбка была грустной и задумчивой. Может быть… Может быть, она сожалела о том, что вышла за него замуж. От этой мысли у него перехватило дыхание, но это имело смысл. О, он был уверен, что ей было весело с ним, Роза даже любила его. Но, в конце концов, Джон был старше её, а она всё ещё была молода, и у неё ещё вся жизнь впереди. Может быть, она пришла в себя после медового месяца и почувствовала себя в ловушке. И, возможно, она обижалась на него за то, что он заманил её в эту ловушку.
Это объяснило бы, почему она сейчас такая отстранённая, почему она отвечала неопределённо, когда он спрашивал, как у неё дела, почему она была такой скрытной о том, что делала весь день, почему она, казалось, проводила так много времени за чтением, почему она ждала, пока он заснёт, прежде чем, наконец, лечь в постель…
Джон провёл руками по лицу, представляя тоску в её глазах, когда она каждое утро провожала его, как будто скучала по кому-то.
Мужчина резко выпрямился, оторвавшись от стены, когда ему в голову пришла душераздирающая мысль. Было ещё одно объяснение того, почему Роза никогда не говорила о том, что делала весь день, почему она казалась такой отстранённой.
Она нашла кого-то другого.
Джон оттолкнулся от стены и поспешил через больницу, внезапно отчаянно захотев попасть домой. Как он мог быть таким тупицей? Она сказала ему, что проводит свои дни за чтением… Кто проводит весь день за чтением?! Особенно учебников!
К тому времени, как мужчина добрался до Бесси, он уже мчался во весь опор. Он дважды ронял ключи, прежде чем сумел вставить их в замок зажигания. Внутри Джона закипал гнев, заставляя его руки, лежащие на руле, дрожать, когда он думал о Розе в объятиях кого-то другого, высокого, хорошо сложенного и одетого в кожаную куртку.
Он чуть не врезался, выезжая на улицу, и сделал несколько глубоких вдохов, когда включилась более рациональная часть его мозга. Роза никогда бы так с ним не поступила. Она была одним из самых самоотверженных людей, которых он когда-либо встречал, не говоря уже о преданности и терпении. Однажды она сказала ему, что никогда его не бросит, и он ей поверил. И у него не было никаких доказательств. Он был уставшим и расстроенным и вёл себя совершенно иррационально.
Припарковав машину возле дома, он попытался расслабиться. Всё, что нужно было сделать, это понять, что он натворил, и исправить это, думал он, направляясь к двери. Проще простого, как выжать лимон… И он никогда больше не собирался даже думать об этом.
Когда Джон открыл входную дверь, его сердце подпрыгнуло… Из кухни доносился смех Розы. Настоящий смех, который он не слышал от неё целую вечность.
А потом он услышал другой голос из кухни, явно мужской, и что-то внутри него оборвалось. Он ворвался на кухню со сжатыми кулаками и шумом крови в ушах, готовый ударить, вцепиться и уничтожить того, кто сумел рассмешить Розу Тайлер там, где ему это не удалось.
Но застыл, когда вошёл внутрь и увидел не какого-то мускулистого мужчину в кожаной куртке, а Джека. Смех на лице Розы угас в ту же секунду, как Джон вошёл на кухню. И Роза, и Джек уставились на него, разинув рты, с почти одинаковым выражением тревоги на лицах.
— Джон? — неуверенно произнесла Роза, протягивая руку, как будто собиралась погладить дикое животное. — Ты рано… Всё в порядке?
Глубокий, горячий стыд затопил его так сильно, что мужчина почувствовал его вкус, когда она заключила его в объятия. Он вдохнул запах её волос и почувствовал, как весь его гнев превращается в сокрушительное чувство вины. Что с ним не так? Он стал параноиком и одержимым. Роза заслуживала лучшего, чем это. Но в то же время он не мог заставить себя отпустить её, сколько бы ни твердил себе, что не заслужил этого за то, что был таким глупым.
— Мне… мне жаль. Я думал… я… — Джон сделал глубокий, успокаивающий вдох. — Джек, что ты здесь делаешь?
— Тебя жду, — сказал его друг, пытаясь изобразить веселье, чтобы скрыть беспокойство, отразившееся в его взгляде. — Разве мы не собирались посмотреть игру, выпить чего-нибудь?
Точно. Пятница, а это означало, что они с Джеком собирались на то, что Роза назвала «временем для мужчин». Что было его идея, потому что они с Джеком не проводили много времени вместе с тех пор, как они вернулись из медового месяца.
— А. Да. Точно, — слова прозвучали неловко, и Джон почувствовал, что Роза с Джеком всё ещё смотрят на него так, словно он был бомбой, которая вот-вот взорвётся. — Что ж… Пойдём?
— Конечно. Потом поговорим, Роза.
— Ты выглядишь… напряжённым, — прикусила губу его жена. — Ты уверен, что хочешь…
— Конечно, да! — весело сказал Джон, заставляя своё лицо расплыться в улыбке. — Было бы неплохо хоть изредка выходить из квартиры, — при этих словах на лице Розы появилось странное выражение. — То есть, не то чтобы мне не нравилось твоё общество и всё такое… — мужчина в ужасе оборвал себя, боясь сказать ещё что-нибудь глупое. Но теперь на лице его жены снова появилось загадочно-задумчивое выражение, и он почувствовал, что должен что-то сказать. — Э-э, дождёшься меня?
Он действительно хотел, чтобы она дождалась.
— Хорошо, — неохотно сказала она.
Муж с женой какое-то мгновение неловко смотрели друг на друга, прежде чем Джек хлопнул Джона по плечу.
— Ита-а-ак… Ещё увидимся, Роза.
Он подтолкнул Джона к двери, и, бросив один несчастный взгляд на жену, Джон последовал за ним.
***
Джон, как отметил Джек, был сегодня на редкость тих. Не то чтобы Джек тоже был точно уверен, что сказать. Выражение глаз Джона, когда он вошёл на кухню… Джек видел этот взгляд раньше, но он не был направлен на него с тех пор, как он впервые поднялся на борт ТАРДИС и ему сказали «руки прочь от блондинки». Но теперь гнев прошёл, оставив плечи Джона постоянно опущенными, пока он безучастно смотрел на дорогу. Джек даже не просил разрешения сесть за руль после того, как они расстались с Розой… Джон просто, не говоря ни слова, скользнул на пассажирское сиденье. — О чём думаешь? — спросил наконец Джек. Полное молчание друга действовало на нервы. Взгляд Джона по-прежнему был прикован к дороге. — О Розе. Думаю… Я знаю, что она твоя сестра, Джек, но не мог бы ты сказать мне, есть ли у неё… — Есть ли у неё?.. — Есть ли… — сглотнул Джон, опустив взгляд на свои колени. Что бы это ни было, он не мог заставить себя произнести это вслух, поэтому Джек сказал то, о чём думал с тех пор, как Джон пригласил его на игру. — Тебе хоть нравится футбол? Джон вздохнул и ещё глубже вжался в своё кресло. — Не очень. Крикет лучше. Джек резко вывернул руль. — Тогда забудь об игре. Мы купим тебе что-нибудь выпить.***
— Задание, о котором идёт речь, лучшее из всего остального и… — Жемчужины необъятной галактики! — крикнул Джек в ответ со смехом. Он был почти уверен, что этой песни не будет ещё пару сотен лет, но Джон сменил хандру на пение после четвертой рюмки, так что Джеку было всё равно. — О, девочки-и-и из Небулакса Три-и-и-и! — закончил Джон. Легкомысленно смеясь, он врезался в Джека и вцепился ему в плечо. — Знаешь, что мне в тебе нравится, Джек? — Что? — У тебя большое… большое… — он взмахнул рукой. На ум пришли семь одинаково грязных комментариев, но прежде чем Джек успел произнести хоть один из них, Джон закончил: — Большое пальто! Я тоже хочу. Из подвыпившей толпы вокруг них вырвались одобрительные возгласы. — О, неужели мы победили? — нетерпеливо спросил Джон. — Ты про что? Джону удалось взять себя в руки настолько, чтобы отпустить Джека. — Крике-е-е-ет. Крик-крик-крик-крик-крикет! С небольшим количеством сельдерея! Футбол — та ещё чепуха. — Тогда да, вы победили. — Эй, ты, погоди! — Джон, пошатываясь, направился к прыгающей толпе. — Ты, да, ты! Довольно крупный мужчина с рыжими волосами и огромной кружкой пива в руке обернулся. Как и Джон, он тоже казался немного неустойчивым на ногах. Джон упал вперёд, но удержался, ухватившись за руку, державшую пиво, в результате чего большая часть напитка выплеснулась на пьющего. — Мне приснился сон о тебе! — пробормотал Джон с ухмылкой. — Прошлой ночью! Рыжий мужчина, который уже выглядел рассерженным из-за потери своего пива, попытался стряхнуть Джона. — Чего ты несёшь? — Эй, эй! — Джек бросился вперёд, чтобы схватить друга. Рыжий выглядел не очень-то счастливым. — Ты Сливин? — подозрительно спросил Джон, ничуть не смущённый энергичным встряхиванием рыжего. — Эй, приятель, ты что, спятил?! — Извини, — поспешно сказал Джек, пытаясь оторвать Джона от руки мужчины. — Прости моего друга, он выпил слишком много, хотя, — он ухмыльнулся, — не мне его винить. Как тебя зовут? — Просто убери его от меня! — Джек, помоги мне найти молнию! — настаивал Джон, жадно уставившись на рыжую голову. Джек услышал, как что-то запищало у него в кармане. — Погоди-погоди… — капитан вытащил маленькое устройство размером с мобильный телефон, которое яростно пищало у него в руке. — Ну, не скажешь мне, — он сунул детектор обратно в карман, — откуда ты, здоровяк? Губы мужчины плотно сжались. — Из Шеффилда. — Ну, да, — приподнял бровь Джек. — Потому что у меня складывается впечатление, что ты родом из какого-то более отдалённого места. Например, из Саффрона. Рыжий сильно толкнул Джона, отчего тот отлетел на некоторое расстояние на задницу с возмущённым «Эй! Это было грубо!» — Да? — угрожающе сказал бугай, его акцент исчез, когда он подошёл ближе к Джеку. Инопланетянин был на целую голову выше капитана. — Тебя это должно заботить? Джек посмотрел на него снизу вверх, ничуть не испугавшись. — Меня заботит, потому что саффронцы едят людей. Так что убирайся с этой планеты и найди себе закуски где-нибудь в другом месте. — Или что? — саффронец поднял большой, мясистый кулак. — О, я обожаю эту песню! — Джон весело протиснулся между ними, покачиваясь на ногах. Не отрывая глаз от саффронца, Джек оттащил друга в сторону. — Джон, иди спой в караоке или ещё что-нибудь, — приказал капитан, указывая на микрофон в задней части бара. — Да ладно, — недоверчиво произнёс Джон, и улыбка расползлась по его лицу. — У них есть караоке? Это просто блестяще. — Иди, — Джек подтолкнул его к микрофону, всё ещё не разрывая зрительного контакта с пришельцем. Сияя, Джон, спотыкаясь, пробрался сквозь толпу празднующих футбольных фанатов к сцене. Бугай и Джек уставились друг на друга, когда Джон схватил микрофон и с энтузиазмом начал: — Просыпаясь, знаю, кем хочу я быть, я буду тем, кто просыпается с тобой. Джек широко улыбнулся. Обаяние раньше вытаскивало его из гораздо худших передряг. — Твоя маскировка довольно неплохая. Придаёт новый оттенок «волку в овечьей шкуре». Саффронец издал совершенно нечеловеческий рычащий звук. — Я здесь не только для того, чтобы поохотиться. Я здесь по заданию от Патривала Ридженси Девять. — Чего они хотят от человека? Саффронец с отвращением фыркнул. — Не человека. Плазмовора. Человеческая еда — это просто бонус. Рабочая льгота, так сказать. — Что ж, тогда точка зрения остаётся в силе. Чтобы поесть людей, сначала тебе придётся пройти через меня, — Джек угрожающе потянулся рукой к карману. — Ты блефуешь, — фыркнул бугай, делая шаг вперёд. — Если бы у тебя было оружие, ты бы уже пристрелил меня. — А ты рискни, — приподнял бровь Джек. — Последний шанс. Убирайся с этой планеты. Пришелец замахнулся на капитана как раз в тот момент, когда голос Джона зазвучал громче. — Но я пройду пять сотен миль… Джек пригнулся. — Ладно, может быть, я блефовал! — он бросился на пришельца в летящем захвате. Толпа, которая пьяно подбадривала Джона, переключила своё внимание на кулачную драку на полу, окружив их с хриплыми возгласами. — Да-да-да-да, да-да-да-дан дили-дан дили-дан дили-дан-да, ух да-да-а-а-а-а! Если Джон и заметил драку или то, что внимание толпы отвлеклось от него, то, похоже, ему было всё равно. Он продолжал петь с упоением, опуская микрофон и покачиваясь так, словно мог упасть в любую секунду. — Но я пройду пять сотен миль, ещё пройду пятьсот потом! Кто-то бросил футбольный мяч на сцену, едва не задев голову Джона. Его рука взлетела, чтобы идеально поймать его, и Джон уставился на мяч, глупо моргая, как будто не мог поверить в то, что только что сделала его рука. Затем он торжествующе поднял его над головой и продолжил: — Чтобы быть прошедшим тысячу миль, чтоб упасть у врат в твой до-о-о-ом. На последней ноте он запустил футбольным мячом обратно в толпу. Мяч отскочил от стола, затем от стены и врезался в светильник, разбрасывая искры. Когда искры посыпались на мужчину внизу, он взвизгнул и отскочил назад, заставив женщину рядом грохнуться навзничь. Её красный фруктовый напиток вылетел у неё из рук по идеальной дуге и приземлился на голову инопланетянина. Саффронец, который к этому времени уже держал Джека за горло, взвыл, когда напиток выплеснулся ему на кожу. Джек воспользовался моментом, чтобы оттолкнуть пришельца, а затем откатился в сторону, когда кожа пришельца начала пузыриться, как расплавленный воск, превращаясь в двуногую, темно-оранжевую, волосатую фигуру. Джек обмакнул палец в каплю красного напитка, которая попала ему на щеку, и слизнул. Он ухмыльнулся. — Клубничный дайкири? При виде пришельца весь паб разразился истерикой и начал толкаться к двери, пьяно разбегаясь во все стороны. Когда Саффронец перестал двигаться, Джек снова взглянул на сцену. Динамики были разбиты, заглушая музыку, но Джон всё ещё раскачивался в такт, как будто музыка всё ещё играла, цепляясь за микрофон, как за устойчивую опору. — Я что, настолько плохо пою? — спросил он, явно удручённый. Прошло много времени, прежде чем Джек перестал смеяться.
