Письма из Нордена

Энни прекрасно знала, что Армин — отличный лжец и манипулятор. Эти черты в нём поразительным образом сплетались с искренней добротой и (как ни странно) стремлением к честности. Надо признать, ей такой парадокс был очень даже по душе. А ещё нравилось понимать, что сердце не подвело, выбрав такого человека. Что грани личности Армина — глубокое, неизведанное море. В него бы нырять да нырять, но… Она откинула с лица слишком отросшие пряди и бросила короткий взгляд за плечо. Отец о чём-то переговаривался с незнакомым мужчиной и широко улыбался. За его спиной громоздились массивные брёвна. Если они хорошо постараются, до холодов на этом самом месте вырастет их новый дом. Порыв прохладного ветра заиграл лёгкой тканью её рабочей сорочки. Сегодня был потрясающий день. Такой нежный и тёплый, что хотелось лечь прямо наземь и остаться на опушке до самых сумерек. Шум волн успокаивал. Выжившим повезло отыскать настолько чудесное место. Буквально, край земли. Юго-восточное побережье Марлийского континента, куда не добрался Гул Земли. Именно здесь Энни собиралась строить жизнь заново. Но куда бы она не бежала, на какой границе мира не находилась, скрыться от чувств не выходило. Энни не понимала, зачем вообще так отчаянно старалась избегать их. И почему каждый раз, когда Армин пытался с ней заговорить, находила любую отговорку. Укол совести не заставил себя ждать. Надо было прекращать врать хотя бы самой себе. Всё она прекрасно понимала. Армин как вольная птица, движимая любопытством и жаждой познания. Чистый светлый ум, который выстоял перед лицом катастрофы и не растерял остроты и интереса к жизни. А Энни больше не хотела познаний и не желала погони. На опушке густого леса ей очень нравилось. Однако… Нравилось бы куда сильнее, если бы он был здесь рядом. Но Энни не смела требовать и убеждать. Она прекрасно знала о чувствах Армина и страстно желала на них ответить. Впрочем, небольшую слабость она, всё-таки, себе позволила. В укромном углу отцовской палатки лежал небольшой свёрток, в который Энни бережно завернула два письма — символ её бессилия и истинных эмоций. Она писала ответ непривычно дрожащей рукой, тщательно подбирая слова, чтобы… …Остаться холодной, но не бессердечной. …Быть честной, но не жаловаться. …Сохранять доброту, но не провоцировать. Ничего не сломит её уверенность, что Армин достоин лучшей судьбы, что её общество ему не подходит. И никто её в этом не переубедит. Даже то самое неожиданное слово, отпечатавшееся на листе чёрными чернилами «Твой». Пусть и в дружеском контексте.

***

Армин сиял от счастья, хотя обстановка в последние дни была откровенно удручающей. Столица Нордена оказалась куда менее дружелюбным местом, чем россыпь деревень на юге, даже несмотря на то, что в Сиберге погода была благосклоннее. Их дипломатическая миссия терпела крах и трещала по швам. Время утекало сквозь пальцы, но ни одна задача до сих пор не выполнена. Армин поразмышляет об этом позже. Возможно, перед сном, если колотящееся сердце позволит отдых измождённому телу. Даже неуёмная дрожь в пальцах не доставляла сейчас неудобств. Он сидел на роскошной постели, застеленной нежно-розовой атласной тканью, и не отрывал взгляда от немного смятого коричневого конверта. Если бы ему предложили все уцелевшие богатства мира в обмен на письмо, Армин ни за что бы не согласился. Он закрыл глаза, упал на мягкое ложе и растянулся в улыбке. Приятное волнение, смешанное с глупой надеждой, превращало его в мальчишку, по уши влюбившегося в самую недоступную девчонку. Но… На что надеялся Армин? В самых смелых мечтах ему виделось, как Энни зовёт его бросить всё и вернуться. Приходилось спрашивать себя: решился бы?.. Смог бы?.. На одной чаше весов — преданность общей цели. На другой — собственное счастье. Армин открыл глаза, поднял ладони над головой и мягкими нежными движениями принялся открывать конверт. Толку гадать, переживать раньше времени. Каким бы сладким не был момент предвкушения, любопытство и нетерпеливость возобладали. «Привет, Армин. Спасибо, что нашёл время написать. Мы тут по уши в делах. До первых заморозков остался от силы месяц. Я-то их переживу. А папе будет сложно. Строим дом. Собираем урожай. Его немного, но пережить зиму хватит. Надеюсь, в Нордене тебе нравится.

Энни».

От приятного напряжения не осталось и следа. Его сменило горькое липкое послевкусие. Армин сел, ещё раз бегло прошёлся взглядом по листу и выдохнул. Конечно, рассчитывать на что-то большее не приходилось. Но хотя бы… Хоть что-то… Он поднялся на ноги, потёр переносицу и мысленно выругался, хотя подобное совершенно не входило в привычки Армина. Но противиться гневу, обращённому на самого себя, было абсолютно невозможно. Невольно сжав ладони в кулаки, он тяжёлым шагом дошёл до небольшого письменного стола, над которым висел портрет Ивара Великого в полный рост. Кинув на князя взгляд, полный ненависти, Армин сел, шумно открыл ящик и достал бумагу с ручкой. Наверное, писать ответ в таком состоянии — далеко не лучшая идея. Но гневался Армин на себя, а не на Энни. Её-то можно было лишь благодарить. Это он и решил сделать: «Здравствуй, дорогая Энни. Спасибо тебе, что нашла время ответить. Не передать словами, что я почувствовал, взяв твоё письмо в руки. Я рад, что у вас всё в порядке. С радостью помог бы в постройке дома, и жаль, что мы далеко друг от друга. Норден мне нравится, но хочется скорее вернуться». Армин на мгновение зажмурился, будто хотел набраться сил, и вобрал в лёгкие воздух: «Энни, прости за то, что придётся сейчас прочесть. Надеюсь, ты не сочтешь меня слабаком. Я скучаю по тебе, Энни. И жалею, что не нашёл в себе силы объясниться перед отъездом. Не хочу, чтобы мы отдалялись. Мне уже пришлось дожидаться тебя четыре года без малейшей надежды. Тогда ты была на расстоянии вытянутой руки, а сейчас — за тысячу километров. Тогда ты молчала, а сейчас можешь отвечать. Однако, я испытываю дежавю. Мы не стали ближе ни на толику. Скажи мне, Энни, только скажи, и я отброшу надежду. Но если сомневаешься… Тоже скажи, пожалуйста. Буду ждать.

Искренне твой, Армин».