Рыжий

Ни смотря на то, что этого сообщения Скарамучча ждал все эти дни, ответить на него он не решился. Обида или стыд — неизвестно, что сыграло бо́льшую роль, но почему-то отвечать было страшно. Мико была права, в школу ходить нужно, а значит нужно подготовиться к уже не первому учебному дню: всю домашку, которую скинули в группу, он добросовестно сделал; собраный портфель и решительный настрой давали мотивацию на получение хороших оценок; даже поглаженая рубашка, которую он не доставал чёрт знает сколько, любезно висела на плечиках, ожидая своего часа. Надо же — последние два дня прошли как на дне тихого океана, где нет никого кроме тебя и жутких, мигающих фонариков, норовящих выманить тебя из единственного укрытия — тёплой комнаты и бросить вызов. От них хотелось спрятаться, укрыться ещё глубже, сбежать подальше, но чем дальше он плыл, тем ближе был к поверхности. Снег за окном валил большими хлопьями, казалось, каждая снежинка была размером с ладонь. Солнце слабо виднелось сквозь облака, но Скарамучча знал, что оно скоро выглянет и озарит всё лучами света. Так было всегда. Тучи всегда уходили, уступая место светлым лучам, озаряющим всю землю. На мгновение он поймал себя на мысли, что понимает людей, надеющихся на белую полосу после чёрной. Вечер был тяжёлый —мысли тяжелым грузом давили на плечи, голова кипела от переизбытка переживаний и попыток предугадать будущее. Показалось, что он был бы рад снова увидеть Чайлда. Но только, если он будет один. Ночь была тяжёлой — уснуть не удавалось, Луна, светившая в окно, сбивала с толку. Она казалась самой яркой на этом небе, такой светлой и несуразной, как будто она просто потерялась, отстала от Солнца. Но ведь на самом деле это всего лишь отражение сияния Солнца. Без него Луна — ничто. Без Солнца про неё все забудут, перестанут обращать внимание... А Солнце всё липнет к Земле. Летает за ней по пятам, греет своим теплом, отдавая лишь малую часть своего внимания Луне. А ей не обидно, она молчит. Утро было тяжёлым — встать с кровати в такую рань и пойти куда-то — настоящая пытка. С горем пополам он доковылял до ванны, привёл себя в смотрибельный вид и закинул в рот бутерброд, собираясь на ходу. Та белая рубашка опрятно сидела на Скарамучче, он даже был похож на прилежного ученика. Он обулся, взял портфель, посмотрел на входную дверь... Резкая тревога охватила всё тело, а руки почему-то начали дрожать. Он смотрел на дверь и не мог её открыть, тело не поддавалось и ручка не опускалась вниз, так что он просто стоял перед дверью. Отходить пришлось минуты две. Он даже вспомнил дыхательные техники для успокоения, правда не был уверен, что делает их правильно. С трудом он надавил на ручку, опуская её вниз, вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Осталось самое сложно — добраться до школы. Ноги еле волочились по земле, взгляд упёрся в пол, а снег сыпал прям на голову. Идти было недолго, так что зайдя, он отряхнулся от снежинок и сдал куртку в гардероб. На лестнице его окликнул знакомый голос. — Скара, ты где был? Тебя все потеряли. — обернувшись, Скарамучча узнал Кадзуху. Признаться, честно, он даже забыл, что они общаются. — Я болел, и не называй меня так, Каздуха. — правду говорить здесь было определённо не лучшим решением, но его больше интересует другое, — а кто «все»? — Я, Тарталья, Дотторе, учителя... — тело Скарамуччи тряхнуло при упоминании его мучителя. Зачем он его искал, что ему опять нужно?! Хотелось закричать, развернуться и уйти домой, и от внимательных глаз Кадзухи это явно не скрылось: — Он тебе тоже не нравится, да? — делая голос на полтона тише, спросил он, — честно говоря, я не знаю, почему ваши его до сих пор терпят. Мои одноклассники давно бы ему карандашом глаза повыкалывали. Скарамучча еле заметно кивает, глубоко о чем-то задумавшись. Было бы хорошо, если бы Дотторе учился не у них. — Да пытались уже, — медленно выходя из транса, отвечает он, — он же здоровый, его хер завалишь. Так ещё и занимается чем-то, вроде... — Да и шуть с ним, — отмахивается Кадзуха, — если не обращать внимания, споры постепенно сойдут на ”нет„. — Да если бы! — он взахлёстывает руками, перебарщивая с эмоциональностью восклицания, как может показаться, но это его настоящая реакция, которую он не хочет скрывать, — Он же мёртвого в могилу сведёт!  С ним невозможно не контактировать. Каздуха пожимает плечами, а после отмахивается. — Когда-нибудь он нарвётся на кого надо. — он переводит взгляд на настенные часы в коридоре, замечая, что до начала урока осталось не так много времени, — Вы с Тартальей ведь ещё общаетесь? Не хотите встретиться после уроков? Первый вопрос отчего-то полоснул по сердцу чем-то острым, но Скарамучча повидал немало лезвий в своей жизни, так что не дрогнул. — Я спрошу у него. Каздуха кивает, удаляясь в сторону своего класса, а Скарамучча ещё несколько секунд стоит на месте, смотря ему вслед. Зайдя в кабинет он не видит парочку голубков, которую обычно наблюдает в своих кошмарах. Надеясь, что его не заметят, он проскальзывает к своей парти, краем глаза наблюдая, как синеволосый мудила направляется прямо к нему. Но, кажется, сегодня судьба на его стороне, потому что стоило Дотторе открыть рот, как в кабинет заходит учитель, сразу начиная урок. Проходит четверть урока, а Скарамучча уже начинает волноваться, дойдёт ли этот Рыжий до школы вообще, но стоит ему очередной раз кинуть взгляд в окно, как справа слышен скрип двери. Лохматая макушка виднеется в проходе, спрашивая разрешения войти. Учитель кивает и Тарталья проходит внутрь... Вместе с Люмин. Они рассаживаются по своим местам, явно жалея, что сидят не на одном ряду. Отрываясь от своей «любимой девушки» Чайлд наконец-то замечает Скарамуччу, громко вскрикивая, за что сразу получает по шапке от преподавателя. Ни смотря на несколько странную реакцию, почему-то это вызывает ухмылку. — Скара! — он начинает довольно громко, но тут же переключается на шёпот, — Ты где был?! Наконец-то ты здесь, мне столько всего надо рассказать! Но, прежде чем он приступит к своим «невероятно занимательным» историям,  Скарамучча сообщает о предложении Кадзухи. — Не зови меня так, сколько раз я тебе это говорил? — он вздыхает, начиная рассказывать о том, что они с Кадзухой виделись и что решили. — О, было бы круто, мы давно не встречались! — на его лице сияет улыбка, и она почему-то заражает. — Аякс, Скарамучча, хватит болтать! — в их дружеский разговор врывается учитель русского языка, — Ещё одно предупреждение и выйдите из класса! Оба парня замолкают, приступая к списыванию текста с доски, особо не вдумываясь. Не сказать, что Скарамучча не хотел уйти отсюда, но если это дойдет до мамы... Об этом не хотелось даже думать. Оставшиеся уроки они старались не шуметь, но иногда удержаться от комментариев не удавалось, за что они сразу получали. Тыкать друг в друга карандашами, рисовать неприличные рисунки на полях чужой тетради, шуточно обзывать друг друга почему-то казалось таким правильным. Как будто они делали это всегда. Что-то за это время изменилось в их отношениях, или только Скарамучче так казалось? Возможно сам Скарамучча стал относиться к этому по-другому. Раньше он часто язвил, злился, когда Чайлд до него докапывался, а сейчас всё совершенно иначе. Будто этого он ждал так долго, ждал... — Слушай, Скарамуш, — голос Тартальи выводи его из глубоких мыслей, — а ты не против, если с нами Люмин пойдёт? Забудьте обо всём, о чём он сейчас думал. Он ненавидит эту рыжую бестию, которая одним вопросом испортила всё. — У Кадзухи спроси. — Проговаривает он сквозь зубы. Настроение упало в момент. Ну как можно так относиться к друзьям?! Разве он не видит, что ему не нравится Люмин? Почему она не может один день посидеть дома без него?! Чайлд пишет Кадзухе, а через несколько минут приходит положительный ответ. В этот момент Скарамучча был готов задушить его голыми руками. Все собрались на первом этаже. Кадзуху пришлось ждать минут десять, их задержали после урока. — Извините, ребят, — запыханный Кадзуха вылетает к ним с лестничного пролёта. — Всё нормально. — тут же отзывается Аякс, —Это Люмин, моя девушка. Он показывает рукой на блондинку, представляя её Кадзухе. Люмин широко улыбается и махает рукой. Она пытается быть милой, или что? Пусть не старается, у неё ничего не получается. Скарамучча максимально старается игнорировать её, когда они выходят из школьного двора. Не то, чтобы остальные сильно зацикливались на ней, но плохие мысли не выходили из его головы. Когда она начинала тараторить, хотелось заткнуть её любым возможным способом, когда она докапывалась до Кадзухи, хотелось прогнать её, заставить уйти, когда она лезла к Тарталье... Хотелось убить. Самому Скарамучче не нравились эти мысли, он знает, что так нельзя, но грубые сцены не выходят из его головы. Он совсем уходит в свои мысли, уже не обращая внимания на друзей и разговоры, даже на саму Люмин. Они разговаривают, рассказывают истории из своей жизни и смеются, а Скарамучча плетётся сзади и молчит, не в силах поддержать диалог. — Парни, извините, мне пора домой... — слышен голос Люмин. Не веря своим ушам, случайно уловившим желанную фразу, Скарамучча поднимает голову. Люмин смотрит в основном на Кадзуху, оставаясь рядом со своим парнем. Неужели она сейчас свалит?! Счастью нет предела! — Чайлд, проводишь меня до дома? Кажется, можно было услышать как его лицо потрескалось. Улыбка, не успевшая даже проявить себя, моментально разбилась о согласие Тартальи. — Конечно. Мне тоже уже пора, на самом деле, дома дел много. — Он чешет затылок и на пару секунд задерживает взгляд на Скарамучче. Кадзуха прощается с ними и они уходят. Скарамучча провожает их недовольным взглядом, даже не соизволив сказать простое «пока». Он смотрит им в след пару минут, снова забывшись в своих мыслях, пока его не окликает Кадзуха. — Чем она тебя так бесит? — выдаёт он, смотря туда же. — Что? — Скарамучча услышал, но не успел понять вопрос, прежде чем переспросил. Он слишком сильно задумался, — Да она как будто специально выводит! Ты что, не видишь? Она же... В наглую пытается подмять Аякса под себя! Он активно жестикулирует руками, он возмущен и разочарован. Кадзуха слушает внимательно, не перебивает и делает про себя какие-то выводы. — Они ведь теперь пара. Парочки обычно ходят вместе, — задумчиво отвечает он, — хотя я тебя понимаю. Тяжело, наверное, видеть как твой друг от тебя отдаляется. Скарамучча на взводе, но тихо вздыхает, собираясь с мыслями и соглашаясь с Кадзухой. Это тяжело. Особенно, когда это твой единственный друг. — Я не хочу, чтобы он оставлял меня одного, — почему-то вырывается из Скарамуччи. В других обстоятельствах он бы в этом не признался, слишком стыдно. — Ревность — ужасное чувство, — кивает Кадзуха, и кажется, что Скарамуччу сейчас переклинит. Ревность? Да не сдалась ему эта ревность, это Тарталья ему совершенно не нужен! Какая тут может быть ревность?! Ему просто нужен тот, с кем можно скоротать время, и не больше. Ревновать можно партнёра, но точно не друга! Кадзуха замечает резкую перемену во взгляде друга, но оправдываться не спешит, а совсем наоборот: — Я знаю, что тебе непривычно такое чувство, — да много ли он знает?! — но это нельзя отрицать. У тебя всё на лице написано. — Не знаю, что ты себе там напридумывал, но я никого не ревную! — Он краснеет от злости, руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в кожу, — Он мне не нужен! Мне без разницы, с кем дружить! — Тогда почему меня ты за друга не считаешь? — Совершенно спокойно спрашивает он. А Скарамучча ответить не может — не знает. И правда, почему Кадзуху он не принимает? Он ведь хороший парень. Скарамучча отводит взгляд в пол, думает. С Тартальей они познакомились раньше, общались больше... Но с Кадзухой у них больше взаимопонимания. По крайней мере, в одну сторону точно. Разве не этим обозначается дружба? — Я пойду, у меня ещё дома дела есть, — выдаёт Кадзуха, потягиваясь, — До встречи, ты пиши если что. Скарамучча наблюдает за удаляющийся фигурой, а когда теряет её из виду — сам разворачивается и бредёт в сторону дома, забывшись в мыслях. Кадзуха ищет правду там, где никто не додумался бы посмотреть. Он зрит в корень, будто читая мысли. Откуда у него такие познания? Скарамучча заваливается домой, немо радуясь, что квартира пуста и засматривается в зеркало. Каждый раз, когда он смотрит на Аякса — на душе становится чуть теплее. Настолько «чуть», что даже не замечаешь этого. Взгляд цепляется за рыжие кудри и бледные рассыпчатые веснушки, за голубые глаза, которые будто специально манят, чтобы заманить в капкан. Кадзуха был прав. Он ревнует, и ревнует ужасно. Это его Тарталья, его друг! Люмин не имеет права забирать его! Грудная клетка тяжело поднимается и опускается. Он должен вернуть своего Рыжика назад.