Рыжий

Смотреть в тёмное окно, разглядывать ночное небо и медленно падающий снег стало слишком привычно. Каждый день начинался и заканчивался этим. «Надо восстанавливать режим» — проносится в голове каждый день, но каждый раз эта мысль уходит на задний план, уступая место тревоге и тяжелым раздумьям. Руки теребят попавшуюся под них ручку, которую он не убрал со стола, пальцы нажимают на кнопку нервно и часто, заставляя предмет издавать щелкающие звуки. Возможно, они помогают успокоится, возможно — просто создают фоновый шум, чтобы совсем не забыться в своих переживаниях. Тяжелый вздох — он смотрит на часы. 23:54. Через шесть минут начнётся день, который он так ненавидит. День, когда не стало его самого близкого человека. — Звезд на небе не видно, — совсем тихо, возможно даже беззвучно проговорил он сам себе. Глаза бегали по виду за стеклом, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Мелкий, но сильный снег заметал всю улицу. Казалось, выйти на улицу в такую метель — чистой воды самоубийство. Снег не примет тебя, сегодня у природы нет настроения. В этот раз тебя похоронят под пеленой ледяных глыб, не оставив возможности выбраться. На экране телефона загорается время 00:00. Скарамучча смотрит на него и не может отвести взгляд, как будто не имеет права, но так хочется. Хочется лечь на кровать, закрыть глаза и уснуть, пропустить этот день полностью и проснуться только завтра. Но он не может. Не имеет права. В горле скапливается горечь, не позволяющая нормально дышать, руки трясутся, но он не плачет, не может выдавить слёз из себя. Тошнота подступает, а он нервно сглатывает. Нельзя. Огни за стеклом становятся размытыми, но он не плачет. По щеке скатывается вода, но он не плачет. Он закрывает лицо руками, вытирает слёзы, подавляет истерику, но это всё ещё не плач. К утру усталось берёт своё. Подушка и одеяло кажутся спасением от всех тех эмоций, которые он испытывал одновременно. Мягкое укрытие позволяло расслабиться хоть немного, прежде чем окончательно погрузиться в сон. Ему не важно, что сегодня школа, без разницы, какие уроки и не интересует, есть ли контрольные. Даже если бы сегодня был итоговый экзамен, от которого зависит вся дальнейшая жизнь, он бы не пришёл. Кажется, на телефон ему приходит уведомление, но Скарамучча не обращает внимание. Голод напоминает о себе неприятными ощущениями в районе желудка, так что из комнаты всё же приходится выйти, но еда — не совсем то, что его интересует.  Точнее, теперь не интересует. Взгляд останавливается на бутылке явно чего-то крепкого. Скарамучча никогда не умел пить и очень хорошо это знал, но сейчас оно было только к лучшему. Он хватает две бутылки — коньяка и какой-то газировки, которой его, видимо, разбавляли. Находит стакан и наливает в него даже по запаху отвратную жидкость. Совершенно не имея понятия, как правильно это смешивать наливает почти один к одному, хотя чётко уверен что это дохуя. Морщится и чуть не сплёвывает, но выпивает этот бесовской напиток, сразу чувствуя отдачу. И Скарамучче мало. Много вкуса, но мало ощущений. Он хочет по-настоящему нажраться, надеясь, что это поможет облегчить боль, заглушить эмоции и забыть всё, забыть себя. Глоток за глотком — он не замечает, где пересекает грань, но когда всё начинает лезть обратно понимает, что пока что этого хватит. Спина прислоняется к стене и медленно соскакивает вниз на холодный кафель, который Скарамучча неосознанно начинает ковырять ногтями. Красные глаза направлены в потолок, рот приоткрыт и из него доносятся тихие, будто предсмертные стоны. Телефон лежит на столе и до него кое-как получается дотянуться рукой. Яркая вспышка света ослепляет на пару секунд, совсем разгоняя и так растерявшиеся мысли. На экране блокировки высвечивались сообщения, как обычно, от одного конкретного рыжего человека. «Привет, почему тебя сегодня не было?» Ему не с первого раза удаётся прочитать сообщение, хотя заранее ясно, что там написано. С трудом разблокировав телефон пытается набрать сообщение, но выходит так себе. Он почти не попадает по нужным клавишам, так что надеется на понимание автозамены. «Тебя ебаьь не должнн» — грубо, но честно. Скарамучча не хочет, чтобы к нему лезли, он хочет побыть один. В такие моменты не думаешь, что говоришь, вот и он не подумал. Он оставляет чат открытым, хотя не надеется на ответ. Рыжий, 16:15 У тебя всё в порядке? Может встретимся? Он готов кинуть телефон в стену, раскусить его зубами или закопать под землю. Нет, он не в порядке! Как тут можно быть в порядке? Ком встаёт в горле и он не может нормально вдохнуть, глотая воздух рывками Скарамучча снова набирает сообщение, пытаясь увидеть экран сквозь пелену слёз.

Вы, 16:17

. Я никоща не в порядке. Пиши своей Люмии

Он сам не знает, зачем вновь приплетает сюда Люмин. Кажется, о ней здесь ни шло и речи, но почему-то так завидно, что Тарталья может написать не только одному человеку. Может написать хоть кому-то. Рыжий, 16:18 При чем тут Люмин? Скара, давай встретимся и поговорим? Хочется закричать: «Не зови меня так, я тебе не Скара!», потому что сколько можно? Эта бестия его совершенно не слушает, возможно даже не хочет. Никому нельзя называть его «Скара», потому что так звал его он. Несколько минут он смотрит в экран телефона и не знает, что делать. Мысль остаться одному уже не кажется столь привлекательной, даже наоборот... Он может потерять последнего человека, которому он, возможно, нужен. Неосознанно он набирает сообщение.

Вы, 16:20

Приходи

Скидывает ему номер дома и откладывает телефон. Кажется, даже не до конца осознаёт, что сейчас сделал, но когда очнулся — на панели уведомлений светилось «Скоро буду». Поздно метаться. Остаётся ждать. Скарамучча дёргается, когда слышит звонок в дверь. Он вообще забыл, что кого-то ждал, только в стену смотрел всё это время, ни о чем не думая. Медленно поднимается с пола и идёт к двери, открывая её. Чайлд стоит весь в снегу, смотрит на друга сверху вниз. — Скарамуша, с тобой чего случилось? — снимает шапку и отряхивает её в подъезде. Ответа он не получает, Скарамучча только уходит вглубь квартиры, оставляя открытую дверь. Аякс принимает это за приглашение. Заходит, скидывает обувь, вешает куртку и бежит за другом. Находит его оперевшимся на стенку в кухне, так что помогает дойти до кресла. Голубые глаза оценивают состояние парня и замечают бутылку на столе. — Блять, ты че, бухой? — он вздыхает и смотрит ему в глаза, придерживая подбородок, чтобы видеть его лицо. — Немного, — ложь чистой воды и это заметно невооружённым глазом. — Рассказывай давай, что случилось, — смотрит на него, ожидая объяснений, будто отчитывает мальчика за плохое поведение. Скарамучча поднимает глаза на него, молчит некоторое время, несколько раз пытается начать говорить да не выходит, голос подводит. Зато потом начинает прорывать. Ему уже, откровенно говоря, плевать на то, что о нём подумает. Он так устал это терпеть, что рассказывает всё, что в душе творится. Рассказывает про друга, про истерики, про мать и доходит до друзей. Тарталья всё это время сидит рядом и не перебивает, лишь на плече руку держит, пытаясь хоть как-то поддержать. — Как я её ненавижу, эту твою девушку! — вырывается совершенно случайно, на эмоциях, но выражение лица Чайлда меняется. Скарамучча тут же закрывает рот руками, понимая, что сказал ему это прямо в глаза. — Почему? — в голосе не слышно ожидаемой злобы или обиды, только непонимание. — Ты теперь всегда с ней... — он говорит совсем тихо, возможно надеясь, что его не услышат. — Ты мог просто мне об этом сказать, я бы перестал брать её с собой, — слова Тартальи звучат тихо и немного расстроено. — Этого недостаточно, — Скарамучча делает паузу и для себя решает, что раз начал говорить — надо выкладывать всё под чистую, — я не хочу, чтобы ты вообще с ней общался... Мне кажется, что ты забудешь про меня. — Я? Забуду про тебя?! — он усмехается, показывая, насколько абсурдны его мысли и Скарамучча про себя кивает, — Да никогда в жизни! Слушай... Я ведь не по серьёзному с ней мучу, — резко признается Аякс. — В каком это смысле? — Он растерян и не совсем понимает, что его друг имеет ввиду. — Ну, она меня любит, а мне её просто так жалко стало... У меня девушки никогда не было, вот я и решил согласиться. Скарамучча сидит с открытым ртом. Такого облегчения и злости одновременно он ещё не испытывал. Хотелось наорать на него, предъявить за всё, но поводов не было. Он же не может контролировать его личную жизнь, верно? Они с несколько секунд смотрят друг на друга и Рыжий начинает хихикать. Кажется, выражение лица Скарамуччи настолько смешное... Но и он вскоре не выдерживает, тоже начиная посмеиваться, хотя это, скорее, нервное. Они сидят на кухне ещё долго, разговаривая, кажется обо всём на свете, и Скарамуччу отпускает. Он забывает обо всём плохом, потому что рыжий уж больно ярко светится, заражая и его. Как ему удаётся оставаться на позитиве постоянно? Неужели у него совсем нет проблем? Нет, это вряд ли. Проблемы есть у всех, конечно, просто каждый справляется с ними по разному. Скарамучча, например, вообще не справляется, поэтому они тут и сидят. Один бы точно не справился. Они сильно сближаются за этот день. Кажется, связь между ними становится физически ощутимой. Они уселись впритык друг к другу на одном кресле, соприкасаясь плечами и это совершенно не доставляло дискомфорта. Даже наоборот. Их беседу прерывает сообщение от матери Скарамуччи. «Буду через 10 минут, поставь чай». Сердце мгновенно уходит в пятки, страх волной проходит по всему телу, но голос сбоку совершенно спокоен. — Кажется, мне пора, — он усмехается и встаёт, — завтра-то придёшь в школу? —В ответ получает лишь кивок, — хорошо. Тогда до завтра, Муша! «Муша» усмехается новому прозвищу и провожает друга до двери, быстро прощаясь и рекомендуя спустится по лестнице. Когда рыжий уходит, идёт обратно на кухню и вспоминает о бутылке, когда слышит поворот ключей. Он пулей включает чайник, хватает недопитый коньяк и прячет его за кухонным шкафчиком. Раньше он прятал там чипсы и газировку, а сейчас, видимо, повзрослел. Эи с ним не здоровается, но смотрит на него несколько секунд, замечая волнение. Он тут же разворачивается и идёт в свою комнату, молясь о том, чтобы она ничего не заметила. И она не замечает. Через пару часов она уходит спать, а Скарамучча ликует. Лежит в кровати, смотрит в потолок и светится от счастья. И ему стыдно за радость в траурный день, но... Так намного легче. Всё это произошло слишком давно. Может, пора просто отпустить и жить дальше? Это был слишком насыщенный день. Сегодня он впервые за долгое время уснул спокойно.