The Winter Soldier: Конец долгой зимы

 "Такова уж непреодолимая природа правды, что она просит и желает только одного —

свободного права появиться на свет. Солнце не нуждается в пояснительной надписи — его и так отличают от тьмы." (с)

Томас Пэйн, англо—американский

писатель, философ, публицист, прозванный «крёстным отцом США».

__________________________________________________________________________ Сан Саныч неспешно размешивал свой любимый крепкий кофе в большой светлой чашке с наивной надписью нелепыми выпуклыми буквами на ее пузатом боку «Самому лучшему учителю». Кофе терпко пах хорошей арабикой и отчего—то ирландским виски. Мужчина поднес чашку ко рту, сделал крохотный глоток, поморщился от высокой температуры, и снова взялся за чашку обеими руками. Солнце заливало поляну перед входом в главное здание исследовательской базы, в пышной изумрудной траве которой золотились звездочки чистотела, белоснежной пылью, словно свадебной фатой, окаймлял ее цветущий терн. Внизу склона тихо двигалась река, от которой, несмотря на конец знойного дня, поднималась мягкая прохлада. Где—то вдали, в ветвях раскидистого дуба, стучал дятел, а сам воздух, словно напоенный зеленью, струился подобно горному ручью. Он пару раз вдохнул этот удивительный прозрачный воздух полной грудью и снова отпил из чашки. Ему нравилась эта планета – на ней было столько затерянных, тайный мест, что до сих пор казались ему неизведанными, сокрытыми от посторонних глаз. Эти места находились везде, где ступала нога человека – стоило ему поднять взгляд на солнце, или на пролетающие облака, или смотреть на закатные лучи сквозь качающиеся на ветру листья, или слушать мерные удары дождевых капель об оконное стекло. Он слышал в каждом дожде свою уникальную, неповторимую симфонию, волшебную музыку. Он видел в каждом созвездии на чернильно—черном ночном небе тайные знаки, оставленные древними богами. Дом звал его – Скруллос давно исчез, уничтоженный Кри, и стал лишь далеким воспоминанием, но сила его зова была столь сильна, что мужчина каждый раз мучительно сглатывал, пытаясь отмахнуться от настойчивых ведений. Он так давно был этим телом, что иногда ему казалось, что именно зеленая кожа является его костюмом. Сан Саныч размял шею, с улыбкой читая новостную ленту в смартфоне – они спешили не зря. Теперь он спокоен. — Ты отправил их на войну! — Голос позади заставляет мужчину обернуться, едва не расплескав кофе. — Ты отправил их на войну, друг. Отправил прямо в руки… этого! – Лицо Андрея Андреевича скривилось, словно он хлебнул уксуса. Мужчина напротив берет его за плечи и тяжело вздыхает. — Нет, нет.  – Сан Саныч качает головой. – Я отправил их на битву. На битву, которую им суждено выиграть. — Ты же не господь Бог, не наблюдатель, ты просто пришелец, откуда тебе известно будущее? — Мне известны закоулки человеческой души. Я достаточно изучил ее за столько земных лет, прожитых как человек. Сделать из них союз было столь же опасно, сколько действительно привести в действие ядерное оружие. — Но ты дал им эту информацию, чтобы они… — Забыли о своих проблемах перед реальной угрозой. Это всего лишь маневр. Ты их видел, если бы не моя помощь… Андрей Андреевич качает головой. — Это называется манипуляцией. — Это всего лишь верные маневры на шахматной доске! Им суждено было встретиться, и заметь, встреча их произошла без моей так сказать «манипуляции». Их горести вросли в них, как корни, а чтобы бороться со злом, для начала нужно победить своих собственных демонов. Сан Саныч замолчал. Солнце неуклонно тянулось к линии горизонта на западе, окрашивая волны реки в кроваво—красный цвет с проблесками розового пломбира. — В Сочи, на форуме, случится террористический акт. 44 страны, более 30—ти первых лиц Африканских государств. И весь мир поймет, что это будет не несколько килограмм тротила, а кобальтовая бомба, взорванная российским безумцем? — Андрей Андреевич устало потер глаза. — Ты представляешь, что нас ждет? Какое будущее? А если им не удастся?.. Мужчина напротив сдержанно улыбнулся. — У них получиться. — Это и есть та самая твоя битва? Он снова замолчал. Секунды потянулись патокой, пока кофе в кружке не остыл окончательно. — Их главная битва впереди. Наша главная битва еще впереди. Наши предки, и мои, и твои, боролись не во имя разрушений, а во имя созидания. За свободу и мир, за любовь и правду. Какая к черту разница, в какой стране и у какого народа идет война, если каждый из нас в итоге страдает одинаково? Мы, наши дети, наши друзья… Андрей Андреевич переминался с ноги на ноги. На закате пронзительно слышны соловьиные трели. — Когда ж домой товарищ мой вернется, за ним родные ветры прилетят. – Негромко напел Сан Саныч, прикрыв глаза. — Ты слишком долго в этом теле, друг. Пора притвориться кем—то другим. Мужчина не сдержал легкого смешка. — Нет, друг. Сейчас все стало иным. Пришло время наконец стать теми, кем мы действительно являемся. __________________________________________________________________________ Девушка раскачивается на стуле, насколько ей позволяют сцепленные за спиной наручники, под песню, доносившуюся из небольшого переносного радио, что желтело на подоконнике за спиной начальника участка. Несмотря на утро, нестерпимый степной зной выступал потом на блестящем потемневшем от загара лбу мужчины, который он постоянно утирал сложенным втрое клетчатым платочком. Он, наконец, отрывает глаза от стопки бумаг, что держит в своих руках, разворачивается, вырубает радио и повернувшись обратно, громко хлопает ладонью по столу. — Хватит! — Кричит он и большие, серо—голубые, слегка на выкате глаза, смотрят прямо на девушку. Та повинуется, делая вид что изучает выложенный пенополистироловыми плитами потолок, кое—где украшенный желтыми разводами от протечек. — Виктория Олеговна, будьте добры, посмотрите на меня.— У меня затекли плечи. Полицейский так громко выдыхает, словно страдает от проблем с сердцем. Хотя, возможно, это не было далеко от правды — тучный, низкорослый мужчина с маленькой лысиной на макушке, словно лесное озеро, блестевшее среди седеющий сероватых волос, с глазами на выкате и разрозненными красными пятнами на пухлых щеках не выглядел идеалом здоровья. — Я не могу снять наручники. — Негромко говорит он. — Но если вы не пойдете на контакт со мной, то, боюсь, разговаривать с вами будут уже другие люди в другой форме. А у них совершенно другие методы вытаскивания нужной информации. Вы же понимаете, что натворили? — Я могу все объяснить, если вы меня выслушаете. Мужчина снова вытирает лоб платком. — Опять слушать ваши рассказы про похороненную в истории и вдруг воскресшую треклятую «Гидру»? Вы точно не принимаете наркотики? — Нет! — И девушка закатывает глаза. — Злоупотребляете алкоголем? — Да нет же! — Имеете психиатрические заболевания? — Я не шизофреник, товарищ… — Она косится на погоны — ровно 4 звездочки и красная полоска посередине. — Капитан? Он удовлетворенно кивает. — Верно. Хорошо, Виктория Олеговна, хорошо. Меня вытащили из кровати в половину седьмого утра в мой выходной ради упавшей за городом вертушки, и мне это ужасно не нравится. Давайте поговорим с вами, как обычные, взрослые люди, и когда за вами приедут из федеральной службы, я со спокойной душой передам им вас и вашего иностранного гражданина и забуду об этом чертовски неприятном дне. — Можно мне воды? — Просит девушка, отлипая язык от нёба — сухость во рту заставляет слюну становиться густой, как сахарный сироп, от чего та застревает в горле. — Вы мне информацию, я вам воду, идет? Она фыркает и заходится в кашле — глотку нещадно першит от набившегося песка. — Удивительно, как быстро на вас собрали досье, вам даже не пришлось сидеть в обезьяннике вместе с проститутками и бомжами, но поверьте, это вас еще ожидает, если вы будете продолжать кривляться и устраивать из допроса цирк. — Я еще даже не начинала. — Виктория Олеговна! — Он снова хлопает ладонью по черной кожаной папке. Потом утирает пот и вновь берет стопку свежераспечатанных бумаг. — А вы, оказывается, известная личность. Отец, примите мои соболезнования, уже покойный, был крупным бизнесменом, производителем систем производственных охлаждения, даже владел своей собственной научной лабораторией. Что они нашли? Способ воспроизвести хладагент, не разлагающийся под воздействием ультрафиолетовых лучей и не влияющий… — Строчки с специальной лексикой даются капитану не сразу, — на озоновый слой. Бизнесмен и ученый, ничего себе. — Хладогент не накапливался в атмосфере, так как был практически полностью биоразлагаем, если быть точнее. — Девушка облизывает губы. Полицейский поднимает на нее свои по-совиному круглые глаза. — Вот, вы начали со мной говорить, прекрасно. Я продолжу? Жили вы, я полагаю, не особо интересуюсь проблемами простых смертных, получили высшее образование, по интересной специальности для столь красивой и выросшей в благах девушки. Простите за мои неумелые комплименты, да вы и сами про себя все знаете. После смерти отца управление взяла мать? Девушка кивает. — А после того, как вы пропали, вовсе продала? Так вот, не прошло и года с вашего возвращения, а вашего отца обвиняет в связах с, прости Господи, «Гидрой», и арестовывают вашу мать. А дальше — совсем интересно. Больше недели назад вы, вместе с помилованным американским сержантом Джеймсом Бьюкененом Барнсом устраиваете теракт в Доме Правительства, потом исчезаете, и когда появляетесь в Сочи, то не проходит и пары дней, как ваш интурист угоняет с морской военной базы вертолет, и вы терпите крушение, подбитые отрядом…снова «Гидры»? — Да! Я же вам объяснила! — Каким образом вы не просто выжили, но еще и не сломали себе ни одной конечности? — Капитан внимательно изучает покрывшееся серыми следами копоти загорелое, выразительное лицо девушки с покрасневшими от недосыпа и сухого ветра глазами. — Он подгадал высоту, с которой безопасно всего упасть, и надел парашют. И потом, он Мститель, суперсолдат, я думала, вы в курсе. — Зачем он угнал вертолет? — Что бы спасти меня! Мне угрожала опасность, ведь я пробралась на базу "Гидры" под Эстосадком. — И там обнаружили свидетельства неоспоримой причастности их к незаконным операциям по превращению детей из приютов в запрограммированных солдат? Путем вживления им в мозг сверхпроводника, который переключал бы их сознание? — Кажется, капитан уже в открытую смеется над ней. — И главный там Алексей Арташ, олигарх, бизнесмен и главный поставщик оружия на вооружение нашей страны, что полностью монополизировал добычу ниобия в России, и теперь готовит кобальтовый теракт. — Кобальтовый. — Хмыкает мужчина. — Кобальтовый теракт. Да вы никак Агату Кристи перечитали. — Я вам клянусь, капитан. Он собирается установить свой режим в нашей стране, путем военного переворота, который произойдет после активации бомбы, которая сотрет в пепел весь юг страны и уничтожит половину живых существ. И дойдет до другого полушария, если его отряд не остановить! На лбу у мужчины проступает пульсирующая вена. —Какой отряд?! — Воскресшей «Гидры»! — Хуидры! — Подпрыгивает на месте капитан, кричит, и роняет голову на стол. — Я больше не могу слушать этот бред. — Это правда, в которую вам придется поверить! Мужчина шумно выдыхает и утирает пот со лба. — Знаете, я даже рад, что вы натворили дел, тянущих на пожизненное, в связи с последними событиями. Жаль, только женщинам его не дают. — Значит, я выйду и буду снова всех донимать. — Зря вы шутите, гражданка. Вы выйдете старухой, вас не пугают такие перспективы? Хотя, это уже не в моей юрисдикции. И кажется, за вами приехали. Пара человек в форме забирают ее, отстёгивая наручники, и грубо схватив за предплечья, ведут к выходу. — Ковбой. — Кивает она головой, когда видит в коридоре Барнса. — Не догадываешься, куда нас отправят? — Хороший вопрос. — Цедит он, зло таращась на конвойных. В черном минивэне с затемненными окнами и решетками их пристегивают к скамьям, и автомобиль трогается с места. Напротив них сидят трое мужчин в черном обмундировании, бронежилетах и непроницаемых шлемах. — Джеймс. — Шепчет девушка. — Что—то мне страшно. — Ну наконец—то. — Восклицает фигура посередине. — Я уже думал, тебе это не свойственно. Мужчина снимает шлем. Сидящие по сторонам от него военные делают тоже самое. Девушка тут же узнает темно—карие насмешливые глаза, большой нос с заметным шрамом посередине и черную щетину вокруг тонких губ. Петр смотрит на них прямо и недовольно. — Вы даже представить себе не можете, в какое грандиозное дерьмо вы влезли на этот раз!

***

— Вы, двое, вы нам всю операцию сорвали! Петр взбешен. Он бросает Илье свой шлем, и тот едва ли не роняет из его рук. — Привет. – Здоровается с ним русская, сдавленно улыбаясь. – Надеюсь, на этот раз держать меня на прицеле не будешь. — Тебя нужно держать не на прицеле, а на цепи, Королева. – Хмыкает он, и Барнс не сдерживает смешка. — И ты, Брут? – Шипит девушка, оборачиваясь на американца. — Нет, это… это просто невыносимо! Вы, – Петр тычет пальцами в пару, – вы невыносимы. Абсолютно на голову отбитые, вы, оба! Тайная служебная квартира, расположенная сразу за входом в овощную лавку, которую держал усатый армянин, отличается странной планировкой. Совместная кухня с гостиной медленно перетекает во вторую комнату, отделенную темно—зеленой бархатной гардиной. Сквозь пыльные окна солнечный свет проникает внутрь, оставляя размазанные следы на кирпичных стенах, на которых не было даже краски. Снаружи разгорался день. Елена Белова на продавленном кожаном диване машет им пустым бокалом. — Ну, как вам полет? — Нормально. – Бурчит сержант сквозь сжатые зубы и стаскивает с себя футболку и кобуру. На правом боку заметны свежие кровавые ссадины. — Дайте мне воды, умоляю. – Виктория бросается к барной стойке и, схватив бутылку, жадно глотает. Когда она высушивает почти всю емкость, она утирает губы и, кашляя, пытается спросить. — Где ванная? Петр молча указывает рукой куда—то в сторону, и девушка скрывается за дверьми. Присутствующие напряженно молчат, и Баки вдруг становится не по себе. Обычно молчит он — долго, выжидающе. Обычно он просто сверлит других людей взглядом, и те начинают сами выдавать всю информацию сразу, от страха или смущения. За дни с русской он настолько привык к бесконечным разговорам, что сейчас смущенно потирает бионику живой ладонью, стоя перед оперативниками, словно провинившийся школьник. — Даже не знаю, что вы будете говорить в свое оправдание. – Вдруг хмыкает Елена и тянется за новой порцией виски. – Барнс, верни трос и электрозаряды, будь так добры. — Они у нее. — Выдыхает он, и Елена закатывает глаза. Елена протягивает Баки наполненный стакан и тот махом осушивает его. — Барнс… — Шпионка глубоко вздыхает. – Ты хотя бы осознаешь масштабы того, что натворил? — Я спасал ее жизнь, ты сама знаешь. — Господи Боже, Барнс, ты хоть понимаешь, что все наши старания, все труды, вся подготовка к операции, что тянулась несколько месяцев, теперь окончательно провалена! Вы просто смешали ее с дерьмом! Ты же лучше моего знаешь, что делает "Гидра" с базами, которые удалось рассекретить?! — Да. — Голос у него глухой, стальной. — Взрывает. — Вот именно, робокоп, вот именно! Черт вас всех дери! — Не выдерживает Петр. — Хочешь сказать мне, это я упустил ее из—под своей охраны?! — Барнс подходит вплотную к военному. Бионическая рука слегка вибрирует. — А вот не надо мне сейчас угрожать, гроза чужих морей под флагом ЮЭСЭЙ!  — Тычет в него пальцем мужчина. – Кто вообще знал, что твоя подружка... — Она не подружка...— Начинает сержант, но останавливается. Козырей нет и крыть нечем. Оперативники правы — они облажались. По-крупному, в этот раз. — Кто вообще знал, что она способна на такое. — Заканчивает мысль Петр и оглядывается — из дверей ванной комнаты, как ни в чем не бывало, облаченное в одно полотенце, выходит девушка, тщательно промакивая влажные волосы вторым полотенцем, уже в ярко-желтую полоску. — Как видите. – Девушка пожимает плечами и садится за круглый лакированный обеденный стол. — Оказалась способна. Но разговор сейчас не обо мне. Если вы решили поговорить о косяках и провалах, давайте начнем с ваших. Вы нашли на базе профессора Осипова? — Верни мне инвентарь. — Холодно просит Елена, протягивая раскрытую ладонь. Шатенка закатывает глаза и достает из одежды, скомканной прямо на полу возле входа в ванную, несколько небольших предметов. Когда девушка протягивает Беловой украденное, та едва слышно процеживает «сучка». — Виктория… — Выдыхает Петр. – Это… нет, это вызывает даже уважение, не спорю, но в целом. Надо было оставить тебя в обезьяннике. И не забирать пару лет, пока твои мозги не придут в норму. — На базе был Николай Иванович, если верить записям! – Кричит русская. — Вы спасли его? Скажите, где он сейчас? —Они подорвали базу, но мы уверены, там профессора не было. Его местонахождение неизвестно. — А что вам вообще известно? — Что вы нам все испортили. — Я раздобыла для вас важные сведения, ослы! – Кривит она рот, размахивая экраном смартфона. – Твоя удача, что телефон остался жив после нашего падения! Вот, вот, любуйтесь! Арташ много лет планировал хер пойми что, у него целый отряд по вербовке малолеток из приютов. После щелчка помнишь, сколько детей остались сиротами? Сколько жизней было разрушено? В комнате повисает мрачная тишина. — То есть… — Откашливается Илья. – То есть… это что, это планы? Это же буквально…возрождение «Гидры». — Гидраюгент. – Хмыкает Петр. – Все ясно, очередное всплывшее дерьмо. — Вот так вот. – Цокает языком русская, усаживаясь за стойку. Илья ставит перед ней свежезаваренную китайскую лапшу. — А еще на мои бутерброды гнали. – И она заталкивает в рот огромную порцию. — Через несколько часов начнется открытие форума. Вам нужно отдохнуть и подготовиться. – Вздыхает военный, сжимая пальцами переносицу. — Да некогда нам отдыхать! – С набитым ртом пытается говорить девушка. – У Арташа целый отряд подготовленных, прооперированных убийц, которым дадут команду и все! Она проглатывает горячую лапшу. — Связывайтесь с Кремлем, с Интерполом, хоть с ящерицами-иллюминатами, но нам надо остановить его, всеми силами! Девушка не договаривает — ее голова падает на поверхность стола. Петр удовлетворенно вздыхает, но, видя, перекосившееся лицо Барнса, тут же останавливает его. — Спокойно, сержант, в еде было небольшое количество снотворного. Ее вырубит часа на три, пусть девочка отдохнет. – Он поднимает голову, устремляя взгляд в потолок. – И мы от нее тоже.

***

Овеянное сном, лицо девушки иногда морщится, а по векам пробегает нервная судорога. Она едва вздрагивает и тихо постанывает, словно ей снятся кошмары. Баки сидит возле кровати, на которую отнес ее, в дальней комнате, спрятанной за пыльной, тяжелой занавеской, и с сожалением смотрит на нее, едва касаясь живыми пальцами нагретой солнцем щеки. Когда в комнату, тихо кашлянув, входит Петр, он мгновенно отнимает руку. — Я принес тебе форму, переодеться. – Военный держит в руках легкий кевларовый черный костюм и кобуру с пистолетом. — Спасибо… за все. — Кивает Барнс. — Особенно за душ. — Пустяки. Вам еще проникать на форум, нужно выглядеть похожими на людей. — Мужчина хрипло усмехается. — Ваши вещи из отеля забрал Илья, сложили все, что смогли найти. — Почему ты помогаешь нам? — А разве мы делаем разную работу? – Поднимает бровь Петр. – Какая разница, под каким ты флагом родился, если преследуешь лишь одну цель – мир? — Я восемьдесят лет на войне, и ей нет конца. Не думаю, что, закончив эту, не начнется очередная новая. — Качает головой Баки. Петр присаживается рядом на пол и мужчины некоторое время молчат. — Жаль, мы не успели подружиться, Белый Волк. Сдается мне, ты хороший парень. — Я слишком долго был по ту сторону, чтобы не насытиться этим по самую глотку. — Твоя подружка… – кивает военный в сторону спящей русской.  – настоящий ураган. Буря в пустыне, прости господи. Если бы еще не стала террористкой в глаза правоохранителей… — Она…смелая, да.  – Барнс вздыхает. – Только ей лучше было бы оставаться в неведении и не встречаться со мной. — Она и без тебя нашла бы проблем на задницу. Ее отец был абсолютно такой же. Да и ты не понаслышке знаешь, что такое заковианская кровь. – Петр заговорщицки подмигивает. – Барон Земо здорово вам помог расправиться с той кучкой подростков? — Мы не расправились с ними, мы лишь передали их в надежные руки. — И тот взрыв в машине был чистой случайностью… Барнс морщится. — У Барона свои убеждения, касательно суперсолдат… Теперь это все неважно. Он сидит в тюрьме. — Надолго ли. – Протягивает Петр, оглядывая комнату. – Знаешь, я ведь… я ведь прекрасно помню, как решил связать свою жизнь со всем этим. Были 90-е годы, я видел, во что превращаются люди, как стираются их моральные границы, как мозги плавятся из-за дешевой водки или наркоты. Я решил, что лучше буду жить в постоянной опасности, в жёсткой дисциплине, нежели позволю себе стать очередным уродом. Он замолкает, косясь на американца. — Больше всего на свете я хочу, чтобы моя семья жила в покое, наверное, поэтому я еще хожу по земле. Не могу бросить их на растерзание в лапы этого жестокого мира. Я – единственное, что у них было и есть, и сделать их счастливыми – мой долг, понимаешь? Баки кивает. — Когда тебя призвали на фронт, о чем ты думал, сержант? — О том, что, уходя, хочу оставить Стива в безопасности. Я мечтал о том, чтобы он никогда не познал тех ужасов, что выпали на нашу долю.  – Американец рвано выдыхает. – Хотел, чтобы он остался не тронутый той войной, и никакими другими. Это могло убить свет внутри него, убить его веру в людей. Ты сам знаешь, что на поле боя все моральные принципы превращаются в грязь. Я меньше всего на свете хотел этой части для него. Я тоже был для него единственным, что у него осталось после смерти матери. — Помнится мне, матушке его, Саре Роджерс, чуть ли не приписывали связь с Коммунистической партией Ирландии? Этот факт часто всплывал в советских разведданных. Баки усмехается. — Да уж, Стив из-за этого натерпелся. Однажды он ввязался в драку, как обычно, с чьим-то сыночком, еще до того, как стал Капитаном, и тот разнес, что Стив коммунист. Его еще несколько раз потом вызывали в участок. Это было весело, наблюдать как он пытался доказать, что истинный патриот. Его убеждения… может, мы с ним и правда были всегда немного по левую сторону. Теперь наступила очередь смеяться Петру. — Хорошие у тебя друзья, Белый Волк. Коммунисты и террористы.

***

Внутрь подвала, изрезанного коммуникациями, они все проникают быстро и почти незаметно — автомобиль останавливается прямо над уличными коллекторами. В лучах ослепительного южного солнца сияет белым стеклянный дворец Главного медиацентра. Острые и тонкие колонны поднимают изгибающуюся морской волной крышу, а сама постройка кажется необъятной, парящей в знойном воздухе. — Так, указания приняты к действию? Виктория и Баки кивают. — Все поняли? Тебя, принцесса, это касается в первую очередь. — Да поняла я. — Берегись прямых попаданий. Комбинезон хоть и обладает защитой от пуль, с близкого расстояния могут пробить, ясно? — Ясно. Петр закатывает глаза и бросает им передатчики. — Вставьте поглубже, чтобы не бросалось в глаза. Господи, дай нам всем сил пережить этот вечер. Проникнув внутрь, они тут же разделяются. Девушке было поручено слиться с толпой обслуживающего персонала и тщательно обследовать нижние ярусы. Баки поправляет костюм и черные перчатки. Воротник рубашки давит на шею, и он пытается ослабить его. — Убери руки от горла, - раздается в наушнике, - ты привлекаешь внимание. Баки фыркает. — Учишь меня, как вести слежку? — Какой ты нежный. — Хихикает Елена. — Видишь кого-нибудь подозрительного? — Кроме тебя, никого. — Бомба где то здесь, у Петра код деактивации. Нам удалось прижать некого агента 21, после… особо проведенного допроса он сдал Арташа и коды. — О-о-о! — Усмехается Барнс. — Не сомневаюсь в ваших способностях. Нам нужно вывести людей ? — Только предельно аккуратно. "Б.Р.О.С.О.К." проведут работу по информировании личной охраны каждого правительственного лица. Здесь несколько королей из Африканских стран, нужно быть предельно дипломатичными. — Я справлюсь. — Баки. — Зовет Белова, и Барнсу чудится тоска в ее хрипловатом, мягком голосе. — Как закончите с эвакуацией, уходите. Спрячьтесь вдвоем где-нибудь, мы с Петром вас потом заберем. Арташ не остановится, нужно обмануть его. Обещай мне спрятаться и выжить, ладно? Сержант едва заметно вздыхает. — Спасибо. Что помогаешь. Шпионка хмыкает. — Подумай насчет графини Де Фонтейн. Тебе понадобятся деньги и влиятельные друзья после твоих российский каникул. Он молчит, и Елена отключается. — Добрый вечер. — Говорит он представительному мужчине в дорогом костюме. — Прошу вас сначала выслушать меня, а потом звать охрану. Договорились?

***

Девушка замирает, растерянно озаряясь по сторонам. Сквозь толстый бетона перекрытий доносятся звуки оркестра и речей ведущего — идет официальное открытие форума. Она проникает на самый нижний ярус, инженерный этаж, полный узких ходов и разветвлённых коридоров, вырубив сывороткой на своих манжетах охранников. Она закрывает лицо руками, закусывая стиснутые с кулак пальцы, усмиряя стремительно накатывающую тошноту. Первое, что она испытывает, было ужасом - он парализует конечности и отдает пульсацией в позвоночнике. Она хочет бежать, бежать без оглядки, бежать так быстро и так далеко насколько ей хватит сил. Но ее ноги словно вязнут в полу. То, о чем она читала в романах и видела на экранах, оставалось за ее спиной. Она достает смартфон и несколько секунд смотрит в светящийся экран. И впервые набирает номер, каждая цифра которого все дальше и дальше отдаляет ее от привычной прошлой жизни. Голос на том конце спокоен, юн и благородно печален. — Вика? — Ян… — Выдыхает она. — Где сейчас твой отец? — Что вы натворили, Вика? — Ян, прошу, передай ему, что… что все намного хуже, чем мы ожидали. Давыдов-Арташ настоящий урод, он вербует в отряд бывших приютских детей, проводит зверские операции… Он чудовище. Он хочет разрушить все, что у нас есть, он… взорвет бомбу. — Черт… — Шепчет парень на том конце. – Это…правда? — Я сейчас стою рядом с ней. Она на инженерном этаже Главного медиацентра в Олимпийском Парке. Зубков предатель, он обманывал твоего отца, все это время. Они взорвали базу с документами под Эстосадком, но мне удалось кое-что сохранить. — Уходите оттуда. Я серьезно. – Голос Яна срывается. – Если Арташ это все и правда задумал, он не остановится. — Ян, прошу… Твой отец не злодей, он… вынужден совершать не самые хорошие вещи, но… сейчас нам нужна его помощь. На том конце сдавленное молчание. Девушка сжимает трубку телефона, прикрывая глаза. — Ты представляешь, какие будут последствия? Чем все закончится? Она на секунду осекается. — Я готова. — Севшим от напряжения голосом говорит девушка. — Ты будешь обвинена в терроризме и госизмене. — Но сотни тысяч людей останутся живы, Ян. Миллионы ни в чем не повинных. — Твою мать освободили из—под следствия, выпустили из здания суда. По новостям крутили целый день. Двое мужчин, что служили с твоим отцом, привезли доказательства. Он ведь не прятал часть того чертового проекта, он сам пытался ее найти, еще тогда, когда сдал членов "Гидры"? — Пятая часть — сержант Барнс. Это он их цель. — Тогда вам точно нужно уходить, и как можно быстрее. Девушка усмехается, качая головой, а Ян откашливается. — Я сообщу ему. Вы же продержитесь немного? Отец недалеко от вас. Она кивает, забывая что собеседник не видит ее. — Спасибо. В трубке наступает тишина. Девушка убирает смартфон во внутренний карман комбинезона, поправляет кобуру манжеты на запястьях. Финальный раунд был готов вот-вот начаться.

***

— Елена! Виктория тяжело дышит после бега и держится рукой за бок – селезенку нещадно начинает колоть. — Эта… штуковина… — Она облизывает губы и пытается отдышаться. – Она внизу, на…одном из инженерных этажей. Она огромная, я не знаю, я… вживую никогда такого не видела. Белова сощуривается. — Это было ожидаемо. — Нет! – Девушка откашливается и сплевывает. – Ожидаемо для кого? Не для нас точно. Они же чертовы безумцы, боже! — Оставить панику и крики. Выводите людей, говорите, что присланы службой охраны, главное – чтобы здесь никого не было. Мы вызвали всех, кого можно было, скоро здесь начнется настоящий хаос. Она подходит к ней и приобнимает за плечи. — Я знаю, что мы не никогда не были подругами. И даже просто хорошими приятелями. Но ты… ты хорошая девушка, Виктория. Ты, конечно, не дружишь с головой, но в целом, ты не заслуживаешь этого дерьма, но так вышло, так получилось что ты в самом эпицентре. Сейчас не нужно лезть на рожон, ладно? У Петра есть способ, есть код деактивации, мы доделаем всю грязную работу, а твои фотографии и показания помогут представить этого говнюка Арташа мировому суду. – Елена улыбается – на блестевшем от испарины лице появляются очаровательные ямочки. – Петр обещал что—нибудь придумать, чтобы ты избежала последствий. Возможно, придется некоторое время скрываться, как делала моя сестра после событий в Германии, и тогда прими помощь Барнса, хорошо? Девушка кивает и морщится. — Наташа… вечная ей память. Она герой. — Да, герой. Но ты, пожалуйста, будь благоразумнее, хорошо? Не нужно пытаться прыгать выше головы, ты и так сделала невозможное. — Я… так сильно изменилась за эти дни, я сама себя не узнаю. И не знаю, кого мне за это благодарить. — Себя. – Мягко, но четко проговаривает шпионка. – Только себя. Если это все было нужно тебе, чтобы измениться, чтобы найти путь к настоящей себе, то значит, все было не зря. Я знаю, о чем говорю, я сама всю свою жизнь делала не то, что хотела, и жила, как было мне велено. Так что… — Спасибо. — Не благодари. – Елена отстраняется. – Только без объятий, окей? Она улыбается, заметив приближающегося к ним Барнса. — Вы меня поняли? Мы постараемся быстро закончить, пока здесь не начался ад. Белова быстро исчезает в лифте, а Баки качает головой, смотря ей в след. — Ты отправишься с ней, верно? — Тихо спрашивает Виктория и застает сержанта врасплох. — Не удивляйся, я… догадалась. Что она не просто так пыталась тебя спасти, у кого—то есть на тебя планы, верно? Ему ничего не остается, как кивнуть. — Верно. — И это не самые хорошие ребята, да? Американец хмурится. — Не знаю, остались ли вообще на этом свете хорошие ребята. — Ты не хочешь этого делать? — Все, что я хотел после всего, что со мной произошло, покоя. – Он грустно улыбается. – А сейчас… вероятно, это мое проклятье. — Ты слышал Белову, если все будет так, как она сказала, то я согласна. Рассмотреть твои предложения об убежище. – Девушка закатывает глаза и водит плечами. – Но пока только рассмотреть. — Мне этого достаточно. Барнс потирает шею рукой и смотрит на девушку исподлобья. — Опять твой взгляд, сержант? — Опять… — Усмехается он. – Извини. Однажды я научусь его контролировать. — Может, мне даже нравится. – Она качает плечами. – Когда привлекательный мужчина пожирает тебя глазами, рано или поздно это начинает становиться сексуальным. Барнс чувствует, как розовеют его щеки. — Особенно, если у него нет металлической руки и он не родился почти век назад. Девушка смеется. Совсем близко от них начиналась суматоха, и здесь, среди смертельной опасности, угрозы быть стертой в радиоактивный пепел, операции, с еще свежими синяками от их ночного полета, с усталостью, расплывшейся сиреневатой тенью под ее миндалевидными глазами, она смеется. Совершенно не так, как еще несколько дней назад, когда они провели первый вечер вместе на том балконе. Теперь в ее смехе звучат звонкие ноты, что заставляют его эхом отбиться от сияющих мраморных сводов зала приемов. — Это тоже довольно привлекательно, знаешь ли. – Русская бросает на него хитрый лисий взгляд. – Или я законченная извращенка. — Скорее, второе. — Еще скажи, что тебе это во мне не нравиться. Барнс берет ее за руки и не отрываясь, смотрит в ее лицо. — Когда… когда все это закончится, я приглашу тебя на свидание. Настоящее. — Настоящее? – Изгибает она бровь. Мужчина кивает. — Да, настоящее, скучное, ужасно старомодное. Я приду с цветами, отглажу белую рубашку. Если пойдет дождь, я накрою тебя своим пиджаком. — Тогда тебе придется надеть еще и пиджак. Он усмехается. — Значит, и пиджак. Мы пойдем в ресторан, или в кино. Я там сто лет не был. Она снова звонко смеется, и теперь ее лицо начинает словно светиться изнутри. Он готов поклясться, что видит мерцание под ее загорелой кожей. — И я. Интересно, там до сих пор продают попкорн? — Узнаем. Мы возьмем огромную порцию, и сядем на последний ряд. А потом будем гулять всю ночь, пока не рассветет. Или даже пойдем на танцы. Когда—то я очень неплохо танцевал, знаешь ли. Ее глаза блестят, словно от слез. — Джеймс. — Тихо зовет русская. – Теперь мы обязаны все это поскорее закончить. Когда он прижимается своими губами к ее, то чувствует, как по его пояснице бегут мурашки. Он аккуратно берет ее рукой за затылок и чуть сильнее прижимает к себе, ловя ее вздох. — Ваши причмокивая вызывают у меня тошноту. – Хриплый недовольный голос Беловой раздается в обоих наушниках. – Может, уже закончите с эвакуацией? Они отрываются друг от друга и не могут сдержать улыбки. — Давайте, быстрее. Один наверх, другая вниз, там еще остались люди, парочка президентов и первых лиц, ну же. Они разъединяют руки и девушка, кивнув, быстро исчезает на светлой широкой лестнице.

***

— Здравствуйте. — Говорит Виктория приятному на вид пожилому мужчине с седыми усами. У него цепкий темный взгляд и выправка оперативника. — Нужно уходить отсюда, здесь небезопасно. Ее голос так спокоен, что на секунду она сомневается, принадлежит ли он ей. Мужчина с экрана телевизора молча кивает и принимает ее помощь, что бы подняться. — Могу я знать ваше имя? — Маргарита. — На секунду задумавшись, отвечает девушка. — Рита. — Берегите себя, Рита. Она улыбается в след высокому крепкому мужчине, что не согнулся ни под тяжестью долга, ни под весом прожитых лет. Разворачиваясь, девушка бежит по коридору на широкую лестницу, прижимая пальцем в ухе передатчик. — Слышно… меня? — на том конце помехи, но она различает голос Петра. — Мы тут… внизу… я… ввожу код. Мы все остановим. — Где Барнс? Тишина. — Эй, Марго. — Голос Беловой хрипловатый, насмешливый. — Опять потеряла Солдата? Говорила, что будешь заботиться о нем. — Ничего смешного, Белова. Где он? — Идет к тебе, уходите. Операция закончена. Она слышит равномерный писк на том конце. — Все. Будем жить. — Она не видит Петра, но понимает, что тот улыбается. — Викки! Она оборачивается на голос и видит Барнса, идущего к ней. Мир словно останавливает свое вращение — американец приближается к ней, и ей кажется, будто идет он невыносимо медленно. Гремит пожарная тревога, слишком громко, до колющей боли в барабанной перепонке. Люди толкаются, пытаясь первыми успеть на выход. На улице слышатся звуки приближающихся сирен. — Стой… тут… тут что-то не так. – Помехи в наушнике мешают разобрать голос военного. – Это…это… черт…. Виктория! Черт! — Пойдем, Викки. Мы справились. Пойдем домой. Барнс вдруг замечает растерянный вид девушки и останавливается. Он прижимает наушник пальцем. — Муляж… Барнс, слышишь? Виктория? Срочно, уходите оттуда. Это… ловушка... Между ними расстояние не больше пяти метров. Она начинает подходить, как видит за спиной американца появившихся, словно из ниоткуда, двух агентов в черном. Она пытается крикнуть, но последнее, что чувствует — тупую боль в затылке и холодный мрамор пола под своей щекой. Туман кровавой солью заполняет рот, а на глаза наползает непроницаемая тьма.