Мошпит

Даниэль не знала, сколько прошло времени. Она всё ещё сидела в грузовике. Жутко хотелось пить и сходить в туалет, но транспорт всё никак не останавливался. Повязку нельзя было снять из-за связанных рук, из-за чего она не могла осмотреться даже взаперти. Похищение, но зачем? Водитель наконец остановил грузовик, дверцы открылись и девушку вывели на улицу. Когда с неё сняли повязку, она увидела трёх других подростков, которых также охраняли неизвестные мужчины. Все похищенные были бледными от страха, в их глазах читался лишь один вопрос: «Куда вы меня хотите увезти?» Но разумеется никто на него отвечать не собирался. Они находились на пустыре. Где-то вдали виднелись дома — там был какой-то город, но здесь было пусто и ярко светло солнце над головой. Значит они ехали около десяти часов. Другие подростки рассматривали друг друга, но не осмеливались заговорить. Хотя сейчас они очень хотели получить поддержку друг от друга, даже не смотря на то, что они были незнакомыми людьми, которых объединяло лишь то, что их всех похитили. Всем им на вид было больше четырнадцати, но по социальному статусу явно отличались, если судить по их одежде. Вдруг стало шумно, ветер раздувал волосы стоящих людей и буквально пытался сбить их с ног. Даниэль посмотрела в небо и увидела несколько вертолётов, которые начали садиться рядом с ними. Когда он совершил посадку, ребят посадили в каждый вертолёт по-отдельности и вновь достали повязки для глаз. Но один парень, чья психика явно не выдерживала такого, начал кричать, что привлекло внимание всех. Девушка повернула голову в его сторону. Парнишка выглядел лет на пятнадцать, невысокий, с крупными веснушками. Он упал на колени и опустил голову. -Подьем. — сказал один из его «охранников». Но на эту просьбу парень никак не отреагировал. Тогда двое мужчин подошли к нему. Это вызвало страх в глазах подростка, и он снова начал кричать, падая на спину и отмахиваясь ногами от неизвестных. И видимо им надоело смотреть на это, тогда один из них взял в руки пистолет. Дуло было направлено на парнишку. Увидев оружие, он тотчас замолк, но его тело всё ещё дрожало от страха. -От него будет много проблем, — сказал второй мужчина, подходя ближе, — застрели сразу. И в тот же момент послышался звук выстрела. Мужчина без колебаний и сомнений нажал на курок, стоило приятелю сказать это. Будто бы он ждал этих слов, разрешение на убийство. Тело несчастного на мгновение вздрогнуло, а после будто расслабилось на земле. Он был мертв. Понимание этого вызвало ещё больший страх среди остальных подростков, поэтому, чтобы их успокоить, на них были направлены пистолеты. -Детей действительно можно пугать этими штучками. Даниэль молча наблюдала за всем этим. Руки связаны за спиной, за ней и остальными внимательно наблюдают вооружённые люди. Она прекрасно понимает, что не сможет сбежать, шум поднимать тоже опасно — один уже мертв, а значит эти люди не пожалеют и её. Поэтому нельзя вообще привлекать к себе излишнее внимание. Остаётся только ждать подходящего момента, возможно он будет поздно, но он обязательно будет. Тем временем на её глаза вновь надели повязку, создавая вокруг неё ощущение пустоты. Вертолёты начали взлетать. Девушка молча сидела на полу вертолёта и ждала того, что с ней и остальными будет дальше.

***

-Я слышала от охраны, что сегодня будут новенькие. -Ну да… На прошлой неделе казнили троих, ещё четверо попались во время побега. Поэтому появление новеньких очевидно. -Им платят огромные бабки за то, чтобы они убивали детей. Ты понимаешь? Детей! -Веди себя потише, если услышат, у нас будут проблемы… Но на деле парень понимал, что подруга просто не может сдерживаться. Уже несколько месяцев они сидят здесь, практически не видя солнечный свет, зелёную траву, голубое небо. Их окружают мрачные серые стены, к которым невозможно прислониться, так как они очень холодные и сырые. Подростки здесь не видели здесь разницы между днём и ночью, они и вовсе терялись во времени спустя несколько дней. Здесь нет часов, связи, отбой и приём пищи им объявляют когда захочет персонал — четкого времени нет. А про еду иногда забывают, поэтому «заключённые» могли голодать до трёх дней. Филипп встал с пола и осторожно выглянул в маленькое прямоугольное окошко. Отсюда был виден небольшой кусочек коридора, по которому ходили охранники. Камера напротив была пуста. Как он предполагал, именно туда кого-нибудь посадят. До этого там была девушка из штатов. Родители не были довольны её оценками и поведением: они считали её развратной из-за того, что она встречалась с парнем до совершеннолетия. Попасть сюда легко, а вот выбраться — ещё никому не удавалось. Ей тоже не удалось сбежать, как и многим другим подросткам. Она была поймана и казнена на глазах у остальных ребят — так надзиратели показывали остальным, что будет с ними, если они вдруг ослушаются. -Никого нет пока? — тихо спросила девушка. Она уже пересела с холодного пола на старый матрас. Заболеть здесь равнялось смерти. Никто не будет лечить и даже интересоваться твоим самочувствием, даже если у тебя подозрение на аппендицит или туберкулёз. Тяжело больных просто помещали в одно большое помещение и больше не приходили туда, оставляя подростков наедине с жаждой и голодом. И что они будут делать дальше — знают только стены той комнаты. -Нет. — со вздохом ответил тот и отошёл от железной двери. Он посмотрел на подругу. — Я надеюсь, новенькие будут нормальными. Ну, в плане… Не стукачами и мы подружимся, может и выручать друг друга будем. -Не знаю. Ты же знаешь, тут мало таких, а нам просто повезло оказаться в одной камере. — последнее Аманда произнесла с лёгкой улыбкой, понимая, что ей действительно повезло встретить тут друга. -Такова судьба. — увидев на лице девушки улыбку, Филипп тоже улыбнулся. Он сел рядом с ней и положил светло-русую голову на её тонкое плечо. Вместе всегда спокойнее, даже если в жизни происходит настоящий ад. Филипп старался защитить Аманду, а Аманда старалась защитить Филиппа. Когда они окунались в свои фантазии о лучшей жизни, то видели в ней друг друга: прогулки, кино, ночёвки, помощь в налаживании личной жизни. Но самое главное — оборвать все связи с родственниками. -Двести тридцать семь, двести тридцать восемь. — внезапно послышался громкий чёткий голос в коридоре. Все подростки побежали к дверям, чтобы посмотреть на новеньких и где они будут находиться. По коридору шло трое подростков, а сопровождало их в два раза больше охранников. Как Филипп и думал, одну из них поселили в одиночную камеру напротив. Девушка была среднего роста и с кожей, словно шоколад. Кудрявые черные волосы лезли ей на лицо. -Её изнасиловали… — прошептала Аманда, наблюдая, как тяжёлая железная дверь камеры «237» закрывается. — Ты видел её шею? А лицо? -Ага… -Я ненавижу мужчин. Лицо Аманды выражало отвращение и страх, её кулаки машинально сжались. Когда она так говорила, Филипп начинал рассматривать её. Лишь с виду скажешь, что с ней всё хорошо. Но синяки, которые она пыталась спрятать под одеждой, всё равно были видны. Тем временем по всему этажу прошёл одобрительный гул «голодных» парней, которые были только рады поглядеть на новенькую. Мимо их камер прошёлся один из охранников, ударая железной битой прямо по окошку, часто попадая в цель — лоб или нос.

***

Болело всё тело, а голова и вовсе раскалывалась от шума и стресса. В горле давно пересохло. Даниэль приподнялась на локтях и начала осматривать камеру, в которую её привели. Она маленькая и прохладная, в углу валялся старый желотовато-серый матрас, на котором она сейчас и лежала, а в другом углу находился унитаз вместе с умывальником. Окон тут не было, свет проникал сюда только из коридора через маленькое окошко. Неприятно пахло телесными запахами, из-за которых голова болела сильнее. Сразу можно было понять, что за долгие годы комнату никогда не проветривали. Сколько прошло времени? Она не знала. Здесь не было часов и окон, выходящих на улицу. В коридоре стояла тишина, только охранники ходили взад-вперед, наблюдая за подростками. Даниэль не понимала, где она и зачем, кто её сюда привёз. Ищут ли её родители? Она была уверена, что нет. -Ужин. Все железные двери разом открылись. В камеры зашли охранники и, надев на подростков наручники, вывели их в коридор. Сейчас Даниэль поняла, что далеко не одна сюда попала. Здесь было несколько десятков её ровесников — все в грязной одежде, с грязными волосами и от них неприятно пахло потом. Их поставили вдоль длинной стены лицом к ней, словно настоящих преступников или предателей на войне перед расстрелом. -Начиная с камеры двести двадцать пять и заканчивая двести тридцать пятой, — начал говорить какой-то мужчина, — идёте в первую столовую. Двести тридцать шесть по двести пятьдесят — во вторую столовую. Построение закончилось. Разделив ребят пополам, их отвели в столовые. Даниэль вместе с остальными повели во вторую, которая находилась прямо за углом. Здесь было несколько больших столов и множество стульев, но по-прежнему отсутствовали окна. На столах уже стояла еда — непонятная смесь, похожая на кашу, на каждого человека по одному стакану воды. Стоило девушке сесть за стол, с неё тут же отцепили наручники. Она размяла кисти и взяла ложку. Хоть едой это было сложно назвать, но все ели, кто-то даже с аппетитом, словно не ел несколько дней. А может это сравнение очень кстати? Даниэль всё ещё не понимала, что здесь происходит и почему она здесь, но зато прекрасно понимала, что пока что ей нужно вести себя покорно — может получится что-нибудь узнать. Съев несколько ложек и поняв, что полностью съесть у неё это не получится, девушка встала из-за стола. Её повели обратно в её камеру, где снова заперли. Аманда осторожно наблюдала за ней. -Так к ней не подойти… -У тебя всё ещё есть вариант с душем. За вами там не так следят, как в коридоре. -В душе? — девушка обернулась. — Ты совсем забыл про помехи там? Филипп тихо вздохнул. -Ну… Тогда я не знаю. А Александра что, прямо настолько следит за тобой? -Да. Просто присосалась ко мне, бесит прям. — с этими словами Аманда нахмурила брови и сжала кулаки, показывая всем своим видом неприязнь к той девушке. — Но помимо душа, больше ничего придумать не могу. Столовые у нас разные, но и там, и в коридоре за нами следят, даже с тобой я не могу нормально общаться. Переписываться нельзя — запрещено. Пока подруга рассуждала, Филипп снял красную клетчатую рубашку, аккуратно сложил её и лег на свой матрас справа от двери.