Солнечный удар

— Так ты дышишь? Ибо аж не успевает прочувствовать всю неловкость от вопроса, когда ощущает кончик прохладного носа, который, едва касаясь, скользит по его шее. — Научился. Уже привычка. Когда не сплю. Незнакомец отвечает автоматически, как будто не задумываясь над словами, весь в своих мыслях. От прикосновения к нежной коже за ухом у Ибо идут мурашки, и он спрашивает снова, хотя ему такое не особенно свойственно — не каждый день он оказывается в компании вампира, который должен его укусить: — И часто ты это делаешь? Ибо бы поморщился от того, какие корявые вопросы из него сыпятся, но мужчина перед ним, похоже, не разделяет его тревог, а просто плавно перемещается к другой стороне шеи, щекоча челкой губы Ибо: — Хм-м, нет. Такое чувство, что он сейчас не с Ибо, хотя его руки в это же мгновение плавно ложатся на предплечья Ибо, заставляя замереть. — Ага, хорошо, — если бы Ибо кто сказал, что в стрессовой ситуации он окажется болтуном, он бы определенно этому челу... нет, не высказал бы все, что думает, а просто удостоил бы тяжелым взглядом и ушел. Потому что нефиг тратить время на дебилов. А вот однако ж. Ибо втягивает воздух через нос и задерживает дыхание, когда мужчина делает то же самое, но у его шеи. Прохладный воздух щекочет кожу, сердце бьется так быстро, что вампир не может этого не слышать. Вроде, вампиры обладают обостренными чувствами? Или нет? Ибо никогда не вникал в эту тему. Его жизнь как-то не пересекалась с вампирской. Он спокойно, нормально относился к тому, что вампиры были частью общества, что они жили почти обычными жизнями, ходили на учебу и работу, снимались в кино и ездили с концертами по городам. А еще, оказывается, помогали замученным студентам не завалить экзамены — и вот к вопросу об этом. — А оно быстро? Мне еще надо успеть переделать заключительную часть реферата… Собственно, поэтому Ибо и здесь. Ему одногруппник посоветовал перестать воротить нос от необычных методов помощи организму, потому что от количества энергетиков его кровь скоро должна была замениться сладкой водой с таурином. Тот еще так расписывал все, пел ладно, уговаривал, как будто хотел подсадить на что плохое. Место посоветовал проверенное, где все чин-чином, официально. Оформление заявки по документам, потом встреча с вампиром, а после всего тебе даже звонят, чтобы убедиться, что ты нормально до дома доехал. И главное, вот ключевое, самое важное: после укуса организм переходил в активный режим — и еще пару дней можно было пахать, как будто тебе кофе вкололи внутривенно. Вот ради этого Ибо, заснувший вчера на клаве ноута, которая напечатала сначала две страницы пробелов, а потом мудро выключилась, решил рискнуть. У него горели сроки, жопа, и вариантов других как-то не предвиделось. Сама контора не выглядела как склеп, скорее — как офис дантиста: все чистое, гладкое, блестящее и оттого немножко подозрительное. Девушка на ресепшене ровная-ровная по интонациям, почти как робот какой. Да и в комнатку его повели довольно быстро, только вот по пути к назначенному ему вампиру он наткнулся на другого мужчину — который в данный момент, уже не стесняясь, вдыхал аромат его шеи, что было наполовину дико, но на вторую, незапланированную половинку — приятно. Ибо и рад бы сказать, что сразу заподозрил неладное, когда красивый мужик, прям как с обложки журнала — даже костюм-тройка и мелькнувшие дорогущие часы при нем — замер при разговоре с другим дядькой, куда менее эффектным. Но нет, он просто пялился вместе с замершей сотрудницей, которая вся такая собралась, как будто ожидая указаний от слишком уж красивого мужчины. Тот же перевел черный — чернющий! — тяжелый взгляд на Ибо, потом — на сотрудницу и сказал так твердо и тихо, что у Ибо прям мурашки по телу пошли: — Я им займусь. Ибо успел заметить лишь легкое шебуршание сбоку, микроскопическую заминку, а потом девушка так долго и упорно кланялась, повторяя, что да, что конечно, господин Сяо, что чуть пополам не сломалась. Странно, конечно, но не критично. У Ибо несданная сессия поджимала, да и тот знакомый тоже заверил, что все безопасно. Что вампиры, конечно, почти как люди, но не совсем, и к тому же сами очень тащатся от процесса кровососания, поэтому и бумажная волокита важна. Чтобы не в подворотне высосали до дна, а сделали все как полагается, только пробу взяли и ни-ни больше. А этот маленький подсос в свою очередь впрыснул бы в кровь человека свои какие-то удивительные соединения, которые действуют похлеще энергетиков. Что, собственно, и привело Ибо к стоянию посреди просторного и, на минуточку, залитого солнцем кабинета. Солнцем! Ну окей, бывали в жизни и более странные моменты: например, когда грымза по истории культуры, засыпающая всех и вся, вдруг решила проставить всей их группе высшие баллы автоматом. Ибо аж поежился от воспоминаний, а потом резко вернулся в реальность, когда губы коснулись линии шеи и тихий низкий голос произнес: — Ты готов? Да хрен там! Красивый деловой мужик стоит тут, весь источая изысканные ароматы, даже круче любимого Bleu de Chanel, к которому Ибо только принюхивался в магазинах и как раз хотел себе купить после сессии. Тут прям на другом уровне было. И вот этот мужик еще руками так нежно водит по предплечьям, то ли успокаивая, то ли лаская. Поэтому Ибо, который даже не стал статьи читать на тему кормежки вампиров, чтоб не передумать, просто кивнул, а потом прокашлялся и сиплым голосом доподтвердил: — Да. И вот в один момент он смотрит на темный стол, на котором только ноутбук и планшет, да еще пара ручек, а потом его тело сковывает волной удовольствия. Причем не просто там эротически-сексуального плана, а какого-то почти планетарного масштаба. Как будто организм решил взбеситься и вспомнить все приятные ощущения, на которые способно тело. Клыки пронзают кожу не ожидаемо больно, а наоборот, настолько нечестно идеально, что Ибо жмурится, не зная, как дышать и как это все пережить. Мозг коротит от удовольствия. Как когда ты смог достать до чешущегося места и так сладко-сладко его трешь; когда первый кусочек самой сочной и тающей на языке говядины раскрывается симфонией, блядь, вкусов вместе с богичным соусом. Как когда твой ебейший враг вдруг признал, что ты гений и божечка, а он на твоем фоне сосун и дебил. Когда ты вдруг вспомнил то, что вертелось на языке целый день — и вот оно, очевидное. Как когда тебя обнимают так крепко и оглушающе, что ты знаешь, что ты самый любимый и замечательный человек на свете. Когда ты вспоминаешь запах из детства, который ты уже не помнил и не знал, что он существует, ведь планета успела измениться, но вот именно это сочетание цветочного чая делала только бабушка, добавляя секретный ингредиент. И ты его унюхиваешь, забывая все проблемы и ощущая только безбрежную радость напополам с нежностью. Ибо накрывает волна за волной. Спроси его, как его зовут, он сможет только глупо и счастливо промычать в ответ. Ему хорошо настолько, что мозг не справляется — не успевает обрабатывать ситуацию в режиме реального времени. А еще тело вдруг становится инструментом, которым оно никогда не было. И если оно до этого могло натренькать попсовую мелодию, то сейчас разрождается симфонией, созданной будто бы инопланетянами. Ибо вцепляется пальцами в собственные свободные штаны, натягивая их невозможно, ненароком заставляя ткань вдавить стоящий член еще сильнее к низу живота. И это было бы физически невозможно, даже вредно — вот возбудиться настолько быстро, оглушающе сильно, но, с другой стороны, Ибо не знает, сколько уже времени прошло. Он одновременно летит куда-то с невиданной раньше свободой и при этом стоит на земле так крепко, устойчиво и охуенно, что это сложно описать словами, можно только почувствовать эйфорию от самого факта существования здесь и сейчас, не страшась ничего на свете. Ибо кажется, что он издает какие-то звуки, но он не знает наверняка. Его кроет, ему прекрасно, его организм ПОЕТ. Это самый совершенный момент в его жизни. Тело делает то, что привыкло, чтобы получить разрядку: член начинает пульсировать в штанах, запятнывая их изнутри, но даже ощущение легкой слабости и следом — противной прохлады не может вернуть Ибо с небес на землю. Он продолжает жмуриться, дышать часто ртом и натягивать ткань брюк так сильно, что это чудо, что она еще не порвалась. А потом он промаргивается. И делает это снова. Втягивает свежий воздух с легким манящим ароматом. Оглядывается. Он совершенно один в чертовом солнечном кабинете. Ну как... вместе с ним еще ноутбук, планшет выпендрежника, а еще пара ручек. Класс. Ибо жмурится, пытаясь согнать морок, понять, что сейчас произошло. И не сказать что он чувствует себя плохо или слабо. Он скорее чувствует себя сошедшим с аттракциона с мертвой петлей. Немножечко выжатым. Обманутым. Опустошенным, хотя тело и гудит от эха удовольствия. Ибо заставляет себя разжать пальцы, выпустить смятую ткань, оглядывается, находит свой рюкзак. Невероятно долго ищет в нем салфетки — это выглядит каким-то нереально сложным квестом, как будто там, среди складок, открылся какой-то пространственный портал, и салфеток, где они должны быть, нет, и он же искал и уже проверял в кармашках, хотя нет, вот же они. Брюки темные, пятно темнее, не критично, но отталкивающе. Если тот знакомый говорил про подаренную после укуса бодрость, то да, блин, это охуеть как бодрит. Стоять, скрючившись в чужом кабинете, пытаясь себя почистить, пока организм приходит в себя как после самого сильного наркотика — да, определенно, это заставляет организм функционировать на повышенных оборотах. Он чертыхается себе под нос и почти мстительно, как будто хотя бы в этом он может проявить хоть какой контроль, выбрасывает салфетки в мусорку. Смотрит на то, как они вызывающе белеют на идеально чистом пластмассовом дне, а потом чертыхается снова, наклоняется, не глядя забирает салфетки и пихает их в карман брюк. Уже похер, что он не настолько дерзкий. Вообще на все похер. Доехать бы до дома и переписать это чертово заключение. Друг обо всем соврал. Никакого подъема. Сплошной бесконечный спуск. Ибо старается не думать о том, как кончил при незнакомце и как тот спешно свалил. Не-а. В жопу эти мысли. И вообще, в жопу вампиров и их глючные способности. Друг — пиздабол сказочный. Ибо хочется ругаться, высказать ему все, а потом он думает, что если вот эта «кормежка» как секс, то немудрено, что после нее кто-то бодрится и ходит огурчиком, а кого-то клонит в сон и размаривает. Ибо явно из последних. И вообще, тема закрыта. Не хватало еще обсуждать вот это все с одногруппником. Ибо спешно сваливает из кабинета, гордо шагает направо, потом не менее гордо возвращается, потому что ушел в какие-то ебеня. Там-то его и ловит та девушка с ресепшена, почему-то кланяется ему, как понтовому господину Сяо... нахуй всю эту фигню. Ибо кивает ей в ответ и почти бежит до лифтов, игнорируя ее настоятельные пожелания вызвать ему такси. Он бы пошел по лестнице, но лифт приходит быстро, Ибо еще раз кивает взволнованной девушке и позволяет себе отдышаться. Да он на эту вылазку сил и нервов потратил больше, чем если бы пробежал полумарафон. Такой отстой! Ибо добирается до дома, открывает комп, позволяет себе посмотреть невидящими глазами на уже осточертевший текст, а потом правит его и правит, пока не начинает тереть глаза так, что скоро там мозоли, нафиг, будут. На телефон прорываются звонки сквозь вообще-то оплаченный фильтр от рекламы, Ибо включает беззвучный, а потом, когда устраивает перекус, замечает входящее сообщение, где сотрудники центра кормления вампиров (название другое, но Ибо отказывается запоминать официальные термины) интересуются, все ли с ним в порядке и нужна ли ему хоть какая-то помощь. Ибо раздраженно печатает «все замечательно» и продолжает запихивать в себя неравномерно разогретую в микроволновке еду. Попытка перекроить курсовую отвлекает, усыпляет, злит и не дает провалиться в сон. Ибо торжественно сохраняет документ и смотрит на часы — начало второго. Ну ничего. Текст почти нормальный. Лучше он точно не станет. И если встать в шесть пятнадцать, то можно успеть как раз первому оккупировать принтер в книжном, который открывается в восхитительные семь часов. И опаздывать нельзя — потому что к половине восьмого там образовывается очередь из тех, кто хотел доспать еще пять минуточек. Ибо не будет из таких. Он из тех, кто упрямо сохраняет текст на флешку, готовится ко сну на автомате, а потом изможденно ложится в кровать и категорически не позволяет себе вспоминать о том, что сегодня произошло. Ведь если только позволить себе подумать об этом, то придется те минуты назвать самыми совершенными в его жизни. И так не пойдет. Потому что это какой-то аномальный, шизанутый глюк. Так не бывает, иначе бы все ходили хвостиками за вампирами, напрашивались на укус и перестали бы жить нормальной жизнью. Ибо раздраженно переворачивается на живот, вжимается носом в подушку и только соскальзывая в манящую дымку сна вспоминает, как же пах тот вампир. Как дом и счастье. Как принятие и любовь. Поутру Ибо чувствует себя выжатым как лимон, даже не злится на девчулю, которая успела занять принтер раньше него, в итоге успевает сдать работу в срок, а на вопрос одногруппника, как прошло, вяло врет, что «никак», и день за днем начинает повторять эту ложь самому себе. Она легко прилипает к замотанному сессией студенту, становясь больше нереальным сном, выдуманным фрагментом воображения, чем чем-то настоящим, что стоило бы повторить. Ибо избегает любых упоминаний о вампирах, проматывает их в новостной ленте и сильнее вдавливает наушники, когда кто-то слишком громко обсуждает их в метро. А потом реальность догоняет его и вцепляется ему клыками прямо в сонную артерию. Потому что неужели Ибо еще не слышал? Весь факультет ходит на ушах. В новом семестре у них будет преподавать самый титулованный и закрытый вампир поколения — профессор Сяо. Ибо пытается обмануть себя, что нет, что показалось, что сколько их, этих Сяо, но одноклассницы не дают успокаивающей мысли даже немножко зародиться, подпихивая Ибо в лицо фотографии преподавателя в телефонах. И да, ага, определенно. Это полный пиздец. Под именем профессора Сяо. Который сбежал от Ибо месяц назад, заставив кончить от одного укуса. Прекрасно. Волшебно. Шикарно. Ибо – победитель по жизни. Ведь еще не поздно перевестись с факультета? Забросить мечты и уйти жить в домике в горах? Ах, поздно? И профессор начинает лекции на следующей неделе? Ибо непроизвольно сжимает ткань брюк, чертыхается, пугая одноклассниц, извиняется и идет дальше на пары. Сексуальный вампир или нет, а грымза по истории культуры — по расписанию. Ибо вцепляется в лямку рюкзака и идет на занятие. В конце концов, что такого может сделать профессор Сяо? Не закусать же его прямо на лекции у всех на глазах? Ибо жмурится, ощущая фантомное прикосновение к шее, и делает вдох-выдох. Даже если это будет самый тяжелый курс в его жизни, он его переживет. Наверное. Возможно. Но не факт.