Солнечный удар

Ибо поправляет капюшон худи, потом решает, что так будет выглядеть в залитой солнцем аудитории только подозрительнее, и стягивает его с головы, расправляет волосы и тарабанит пальцами по ноге под длинной партой. Аудитория общая, и у Ибо ощущение, что здесь сейчас присутствуют учащиеся и с чужих потоков — на других лекциях в этом семестре такого аншлага не было. Еще бы, вон какая диковинка. Профессор Сяо. Ибо фыркает и начинает выводить в тетрадке узоры, штрихуя случайные формы. И совсем он не злится или нервничает. Просто вот бесит. Реально бесит, что приходит какой-то хер с горы — у Ибо прям большие сомнения, что тот настоящий профессор, — и все сразу стелятся, в глаза заглядывают, только что слюной не капают. И все почему? Потому что он своей хреномагией дольше других ходил по земле и копил денежки? Велико достижение. Ручка прокорябывает до слоя тетрадки под закрашенным квадратом, но Ибо не сдается и начинает выводить линии снова, потом замечает, что мозг сам выбрал нарисовать иероглиф «Сяо», зачеркивает остервенело, а потом поднимает голову, потому что в аудитории сначала возникает волна шума, а потом — гробовая тишина. Ибо следит за стройной фигурой, с зачаровывающим ужасом ожидая разоблачения, что вот-вот профессор найдет его глазами в аудитории, увидит сидящего сутуло на задних рядах и… Ибо не знает, что именно волнение оказывается куда более сильным, чем он думал. Руки потеют и сложно сосредоточиться на словах профессора Сяо — слышен только его голос, мягкий и четкий одновременно. — … и поэтому я не буду изображать из себя великого знатока. У нас с профессором Су договоренность, что с меня три увлекательные лекции, а с нее — проверка работ, которые вы напишете по итогу. А мама еще говорила, что я не умею заключать сделки. Профессор Сяо плавно убирает челку с глаз, мягко улыбаясь, и все в аудитории смеются, перешептываются. Ибо смотрит на всех и думает: «Предатели. Тупые, глупые, наивные предатели». Почему-то внутри все бунтует, закручивается. Ибо мелко бьет ручкой по тетради, ударяя то одной частью, то другой, но потом замечает недовольный взгляд соседки и перестает. Тоже мне, мешает ей стук. Может, ей тогда на музыкальное устроиться? С таким чувствительным слухом? Ибо терпеливо записывает список необходимых статей, — слава богу, ничего грандиозного, вроде томищ литературы — мысленно прикидывает, на какую тему мог бы слепить работу на нужное количество страниц. Волнение и недовольство внутри уходят на второй план. Плещутся где-то в глубине, но уже не так остро, как в начале. Профессор Сяо оказывается вполне себе обычным: говорит гладко, иногда сверяется с записями, извиняется, если что-то хочет уточнить, разбавляет речь мягкими шутками и на звонок чужого телефона реагирует мягко, лишь комментируя, что «под такие биты лучше танцевать, но не слушать лекцию», и девушка, вся алая от смущения, выключает звук. Некоторые студенты тоже тянутся на всякий случай поставить телефон на беззвучный. Как-то не хочется выставлять себя дураками после замечания профессора. В целом Ибо доволен. И вот это сосущее внутри — это не разочарование, нет. Это постепенно проникающее во все клеточки тела ощущение, что так и должно было быть. Что та встреча в вампирском клубе, как он его переименовал мысленно для простоты, это так, ошибка на радаре, пылинка на лобовом стекле ракеты. Мелочь, не стоящая внимания. Когда заканчивается лекция, студенты сначала медленно, но неумолимо обступают профессора, задают разные вопросы, на которые он вежливо и очень кратко отвечает. Ибо рассматривает его теперь уже без опасения быть застуканным (все-таки одно дело видеть его на лекции, а другое дело — стоять ближе, подмечать больше, видеть замявшийся воротничок рубашки) и успокаивается окончательно. Профессор Сяо такой же, ну, не человек, но вампир, как и многие другие, кто ходят по университету. Знать не знает, помнить не помнит Ибо. Так и должно быть. Отработает еще две лекции и пропадет, как засос поутру. Ибо ухмыляется своим мыслям и идет на следующую лекцию, полностью уверенный в том, что теперь-то опасаться нечего, что пронесло, уберегло, отпустило.

***

— В смысле «непроходной балл»? Ибо стоит у стола профессора Сяо после третьей лекции, смотрит на него тяжело, игнорируя возмущенные взгляды сокурсниц, которые бы никогда в жизни не позволили себе такого хамского обращения со столь очаровательным, добрым и чудесным преподавателем. Который какого-то хера влепил работе Ибо неуд и даже не пояснил почему. Профессор тяжело вздыхает, — и Ибо на мгновение выпадает из момента, потому что ловит себя на мысли, которая мелькала у него при первой встрече: «Так ты дышишь?» — собирает свои бумаги стопочкой, равняет ее по столу, слегка постукивая. — Видишь ли, — профессор запинается, глядя на работу и находя там имя Ибо, — студент Ван, я считаю, что у этой работы есть недостатки, которые не позволят профессору Су поставить тебе нужный балл. Ибо щурит глаза. Работа как работа. Он не халтурил. Написал как всегда. И вот до этого всем все нравилось. А тут что началось? Солнечный луч падает на затылок профессора, подсвечивая прядки, делая их золотисто-каштановыми, Ибо на мгновение — безотчетно — пытается вспомнить, запускал ли в них пальцы или ему показалось и он даже не успел? Но фырканье студентки справа от него выводит из ненужных раздумий. Профессор вздыхает снова — и чего он заладил, кого он обманывает? Вампир он и есть вампир. Ибо делает полшага к столу, хотя и так стоит близко, и говорит гулко: — А именно. Он даже не задает это как вопрос. И да, возможно, он переступает черту. Просто он больше всего на свете не выносит несправедливость. Когда люди начинают пользоваться своим положением и отыгрываться на тех, кто не может дать отпор. И вот этот вампирский недопрофессор решил поиграть в самого умного? Показать, что он не зря сюда пришел и что может быть грозным? Какого фига?! Профессор бросает короткий взгляд на стоящих вокруг студентов, потом как будто сдается и говорит тише, чем до этого: — Подожди, пока я закончу, и я смогу тебе подробнее подсказать. Ибо понимает, что ничего хорошего он не ответит. Какая, нафиг, помощь? Сам придумал недостатки и теперь якобы будет помогать их решать? Это что вообще такое? Поэтому просто делает шаг назад, едва сдерживаясь, чтобы не поднять руки в жесте «сдаюсь, твоя взяла, о великий профессор», и наблюдает, как студентка, бросив очередной осуждающий взгляд на Ибо, бросается к профессору, склоняясь так близко, что ее волосами можно стол протирать, и что-то томно спрашивает. Идиотка. Ибо достает телефон, чтобы хоть как-то отвлечься. Инсу, друг из танцевального кружка, спрашивает, в силе ли встреча сегодня вечером (они планировали пересечься на спортплощадке факультета, которая будет открыта допоздна), отвечает, что да. А потом получает ворох «новостей», но, вообще-то, сплетен про их общего друга, который вроде как позвал на свидание девушку, которая ему нравится, но при этом она не знает, что это свидание. Ибо аж ухмыляется, понимая, какое фиаско ждет пацана. Нет, так-то, может, и выгорит, но через боль и страдания. — … Ван? Студент Ван? Ибо? Ибо аж дергается, когда слышит свое имя, засовывает телефон в карман куртки и подходит к профессору. Когда они вдвоем, то уже сложнее найти внутри тот бурлящий гнев. Но Ибо цепляется за него изо всех сил: — Вы обещали рассказать, почему занизили мне оценку. Профессор только приподнимает бровь, но по итогу не начинает спорить. Еще бы. Наверняка сам понимает, что накосячил. Навыставлял тут оценок для видимости важности, а теперь сложно идти на попятную. Ибо слушает внимательно, потому что даже интересно, какую байку ему сейчас будут втирать. Профессор Сяо откидывается на стуле, выглядя больше как модель из журнала, чем как сотрудник университета. — Сколько источников использованной литературы я попросил указать? Ибо думает: бля, приплыли. Начинаются разговоры, как с дошколятами. Ну заебись просто! Конструктивный разговор. Ну правильно, лучшая защита — нападение. Неужели он реально ждал, что этот сноб сейчас тут ему будет помогать? Святая, наивная милота. — Пять. Профессор кладет ногу на ногу и начинает мягко постукивать пальцами по коленке: — А сколько их у тебя? Ибо отрывает взгляд от пальцев и отвечает нехотя, потому что он знает, к чему ведет профессор, и это злит. Вот вся эта тупая фигня злит. — Три. Профессор разводит руками — мол, ну вот и все. Вот и думай сам. Ибо открывает рот, чтобы что-то ответить, но профессор успевает раньше: — Может, тебе это покажется странным, но я желаю тебе только добра. Ибо, если бы мог, ответил бы, что так говорят все маньяки в фильмах. Ну, или просто самодовольные люди, которым плевать на кого-то еще, но надо как-то оправдывать свое ублюдочное поведение. Тут, конечно, не криминал какой, но вот так вот доебываться до мелочей? Вау. А Ибо еще как дурак переживал, что же будет, когда его случайный компаньон по вампирским делам окажется в его университете. Да ничего не будет, кроме желания показать, какой он самый умный и важный. Впрочем, ничего нового. Ибо улыбается кривенько, кивает и позволяет себе вольность в том, как смотрит на профессора — не как на преподавателя или кого-то, выше себя по социальной лестнице, а как на своего бывшего, который, как и ожидалось, оказался тем еще куском: — Спасибо за вашу помощь, профессор Сяо. Тот сужает глаза, но в итоге просто протягивает Ибо обратно его работу: — Делай, как знаешь. Ибо выдергивает бумажки из изящных рук и выходит, даже не попрощавшись. Чего уж тут притворяться. Достаточно с него сегодня лицемерия.

***

— Ш-ш-ш, да тише ты, еще не хватало, чтобы кто-то услышал! Ибо замедляет шаги, не чтобы подслушать, но чтобы тихо пройти мимо главных отличниц курса. Те склонностью к сплетням не отличались, а потому наверняка действительно обсуждают что-то свое, тайное. Не хочется им показывать, что он их услышал. И пока Ибо крадется мимо полузакрытой двери, слышит: — Она только попросила ее не сдавать, но да, старшие курсы знают, что профессор Су та еще… Ибо слышит хихиканье и думает, что там наверняка было какое-то грубо слово. Вот же дурочки. Хоть бы дверь закрыли, прежде чем такое на факультете обсуждать. Так и вылететь недолго. И пока он думает, не прикрыть ли дверь к болтушкам ради их же блага, улавливает продолжение, — В общем, если этой стерве не принести работу с пятью источниками использованной литературы, она сразу ставит неуд, ты представляешь? Даже если работа шикарная. Вот же придурошная. Ибо даже как-то дальше не слушает, просто стоит в коридоре, смотрит на работу в руке, потом встряхивает головой и, отказываясь думать о профессоре Сяо, прикидывает, откуда ему надергать цитат, чтобы общий счет злополучной использованной литературы повысился до нужного количества. И нет, ни одной мысли о профессоре Сяо, его руках и затылке. И белой рубашке. Только список литературы, только хардкор.

***

Ибо водит кулаком по члену под тканью тонкого одеяла, потом не выдерживает, сдергивает его пяткой, сминая и запуливая на край кровати. Ощущение максимально паскудное, удушающее в своей неизбежности. В его воображении чертов Сяо Чжань, и это именно Сяо Чжань — тот крутой красивый чувак из офиса, а не занудная профессорская версия, — водит острыми зубами вдоль шеи, но не кусает. Просто стоит рядом, касается руками предплечий, щекочет прикосновением, но не делает совершенно ничего. Ибо начинает испытывать легкий дискомфорт. И под легким он имеет в виду ебаный невыносимый дискомфорт, потому что член уже тяжелый, жаждущий, максимально готовый к разрядке, но она маячит где-то далеко, как будто Ибо находится на поводке и не может сорваться с этой чертовой стопорящей веревки. Как будто не хватает какого-то переключателя. Ибо рад бы, нахрен, прекратить все это, да хоть сходить принять холодный душ, но до оргазма еще чуть-чуть, только он все ускользает и ускользает. Как мираж. Ибо замедляет движение руки по члену, смотрит на флакон смазки, стоящий на полу поодаль. Не в ней проблема. Рука идеально скользит, ощущения космические, Сяо Чжань как будто живой перед ним, но нет. Ничего не происходит. Ибо зажмуривает глаза, представляет, как касается затылка Сяо Чжаня, как ласкает мягкие волосы, как не цепляется беспомощно за собственные брюки, а как делает то, что нужно, что необходимо, а именно — направляет Сяо Чжаня к своей шее так, чтобы тот перестал дразниться, чтобы сделал то, что хотят они оба. Ибо шепчет «да, давай» — и в его воображении Сяо Чжань успевает улыбнуться хищно, как ему и положено, а потом пронзает острыми зубами кожу Ибо, подсасываясь ртом, зализывая языком, пробивая защиту и оборону Ибо, держа его крепко, но не удерживая, а просто фиксируя, чтобы ему было удобнее ощущать его кровь на своих губах. Ибо заполошно водит пальцами по головке, не обращая внимания на то, что это слишком — слишком чувствительно, слишком чересчур — и заливает руку теплой спермой, смешивая со смазкой и представляя, как Сяо Чжань продолжает всасывать его кровь, улавливая капли жадным языком и тихонечко постанывая ему в шею. Ибо измученно проводит рукой еще несколько раз, касается мошонки, потому что любит делать это под конец, как будто самому себе показывая, что вот оно, вот его сладкий финал. Мозг еще не успел включиться, чтобы врубить все тормоза, поэтому Ибо, поглощенный негой, видит, как Сяо Чжань за его плотно закрытыми веками мягко целует место укуса на прощание, затем касается губ близко-близко, шепчет «я еще вернусь», а потом растворяется как мираж. Ибо жмурится, пытаясь притвориться, что сейчас ничего особенного не произошло, что это просто фантазия и что это не считается. Потом недовольно рычит, закрывает локтем чистой руки глаза, а той, которая испачкана спермой, недовольно ударяет по кровати. Черт, черт, черт. Ибо вспоминает, как на второй лекции Сяо Чжань наклонялся за уроненным электронным пультом для слайдов, а потом вспоминает, как тот выглядел в самый первый раз, когда увидел его в офисе вампирской компании, каким голодным тот тогда выглядел, в первую секунду, когда еще не скрыл свои эмоции под маской вежливости. Ибо чувствует, как слегка оживает член, дергается в надежде на второй заход. Да ебать! Ибо пытается уловить, поймать за хвост ощущение того, каково ему было от того укуса, какое чувство свободы и эйфории он словил, но мозг решает, что это слишком сложно и что можно просто представить, как Сяо Чжань прижимается со спины, собственнически проводя руками по груди и подталкивая Ибо к своему рабочему столу, чтобы прижать, придавить и прошептать «ты готов?» Ибо за закрытыми глазами недовольно шепчет «меньше слов, больше дела», Сяо Чжань насмехается «как пожелаешь», а Ибо на кровати, пропахшей потом и спермой, вытирает руку об одеяло, которое сегодня в любом случае стирать, и обхватывает свой член снова, представляя, как именно будет ощущаться стояк Сяо Чжаня у его задницы. Ибо недовольно убирает руку от лица, тянется за смазкой и, касаясь пока еще не поднявшегося члена рукой с теплой смазкой, думает, как вцепится в жадные руки Сяо Чжаня на своем животе, как царапнет по ним руками, подастся назад всем телом, потираясь и вырывая из Сяо Чжаня гортанный звук. У Ибо нет сил противиться. Если его мозг решил, что сейчас у него период, когда для обалденной разрядки нужны фантазии про профессора, которому он нафиг не сдался, то так тому и быть. Долго же они продолжаться не могут. Да и не навредят. Оргазм есть оргазм, не Сяо Чжанем единым можно дрочить. Но пока — да пусть и им. Ибо в фантазии проворачивается в крепких руках и затягивает Сяо Чжаня в поцелуй, пытаясь представить, выпустит ли тот в какой-то момент клыки, будет ли это больно или охуенно. Член уже встает, наливается. И Ибо отдается на волю воображения. В конце концов, это просто картинки в голове, не имеющие ничего общего с реальностью. Ибо приближается ко второму оргазму, закусывая губы и представляя себе Сяо Чжаня, который его целует, лапает и хочет. Мысль об этом такая острая и важная, что Ибо почти на секунду выпадает из фантазии в реальность, оно выглядит почти как насмешка на контрасте с полным безразличием профессора Сяо, но потом Ибо в воображении кусает шею Сяо Чжаня в ответ, вызывая его удивленный возглас, а потом — собственнический рык, и все мысли улетучиваются из головы. Остается только ощущение желанности, правильности и горячести. Ибо получает оглушающий второй оргазм, даже затихает после него, потом, отказываясь думать хоть о чем-то, механически собирает одеяло на стирку, застилает новое и идет в душ. Ничего не произошло и не о чем и думать. Под струями воды Ибо касается места укуса, — оно зажило еще в тот первый вечер — но иногда ему кажется, что а вдруг там есть две точки? Есть метка от Сяо Чжаня, показывающая, что Ибо это все не привиделось. А потом в душе гаснет свет, Ибо ругается, домывается в темноте — перепады электричества тут не новость — и идет выписывать цитаты для коллоквиума, потому что он теперь в любимчиках у профессора Су, и это почетное звание нельзя просрать: на Ибо полгруппы смотрит с завистью. Ибо трет глаза, открывает ноут и принимается за чтение. Задумавшись, касается шеи, а потом, поймав себя на этом, продолжает перепечатывать нужный абзац. Все хорошо и волноваться не о чем. Что было, то прошло.

***

— И поэтому я выбрала тебя, чтобы ты с моим мальчиком... ох, прости, с профессором Сяо продолжил исследование, начатое в твоей работе. Надеюсь на отличный результат. Профессор Су — седая старушка с идеальной осанкой — оглядывает Ибо под взглядами притихших согруппников, дожидается от него ответного кивка и запоздалого «Да, конечно, профессор Су», а потом возвращается к своим записям: — Так вот, а для остальных студентов я приготовила план работ. Вы поделитесь на группы из трех человек… Ибо не слушает, что она говорит. И, может, это опасно, но в голове набатом бьет «с профессором Сяо». Ибо в прострации дожидается конца коллоквиума, потом осоловело получает от профессора Су бумажку с контактом профессора Сяо и указанием «не затягивать, я не люблю необязательных». Ибо стоит в коридоре, гипнотизируя цифры, написанные аккуратным плотным почерком. Вводит их в вичат, пишет самое простое и прямолинейное, что может придумать: «Профессор Сяо, это Ван Ибо. Профессор Су попросила развить тему моей работы вместе с вами». Ибо даже не знает, как сформулировать продолжение или вопрос. Нажимает отправить, подгоняемый страхом и легким чувством неизбежности. Ответ приходит тогда, когда он дошел до столовки: «Да, конечно, студент Ван. Профессор Су меня предупредила. Выберем удобное время. Как насчет вечеров по средам и пятницам? Тебе удобно?» Ибо пялится на адрес, вложенный в сообщении. Он там был. Ему там шею прокусывали. Он помнит. Заставляет себя вспомнить расписание лекций, танцев и просто того, что он вообще должен делать по жизни, понимает, что ему «удобно», хотя нихуя... господи, что происходит?! Печатает «Да». Получает «Хорошо, до встречи». Смотрит на переписку. На аватарку Сяо Чжаня — он там как какой-нибудь доктор из дорам, как будто фотосессию специально для аватарки проводили. Заставляет себя убрать телефон, пообедать и жить, как будто все нормально. Хочется поорать в подушку, но следующая лекция уже через 15 минут, поэтому это приходится отложить. А потом случаются репетиции, дополнительные занятия, проверочные работы. И вот уже вечер среды, а Ибо стоит в знакомом коридоре, куда его подвела знакомая девушка из ресепшена, как-то многозначительно на него смотревшая. Рука поднимается к двери, чтобы постучать. И хочется сбежать нафиг, но костяшки уже делают «тук-тук-тук», а мягкий и знакомый голос говорит «войдите». Ибо сглатывает, жмурится и идет навстречу тому, что ему уготовила судьба.