Oakland

Его руки обхватывают руль, который пахнет кровью, но это неправильно, это машина пахнет кровью, но это неправильно, это его мама пахнет кровью. Если он повернет голову, чтобы посмотреть, то сможет увидеть ее, пытающуюся держать себя в руках, ее покрытые кровью руки, прижатые к бокам. Если он поворачивает голову, чтобы посмотреть, она рявкает ему, чтобы он продолжал. — Я буду в порядке, — говорит она. В порядке. В порядке. В порядке. Эти слова, которые отзываются эхом, которые отращивают крылья и когти, прежде чем вить гнездо в его сердце. Со мной все будет в порядке. У Нила нет другого выбора, кроме как давить ногой на газ до тех пор, пока перед ним не раскроются просторы океана, и он больше не сможет вести машину. Эти слова отращивают усики, которые обвиваются вокруг его горла и ложатся в уши, но он все еще может слышать звук ее хныканья. Оказывается, тело не так-то просто сжечь. У него есть бензин, у него есть спички, он смотрит, как языки пламени пожирают небо и освещают пространство черной воды, очерчивающей горизонт, который должен быть красивым, но кожа шелушится и прилипает к обивке, а запах горящих волос забивается в нос настолько глубоко, что обжигает. Вода металлическими ножами с зубьями впивается ему в лодыжки, топорами, в блестящих лезвиях которых отражается огонь, топорами, которые называют имя его отца, затем зовут его по имени, затем требуют крови. Нил пытается бежать, но песок засасывает его ноги и принимает форму людей его отца, прижимающих его к земле клинками. Затем это становится Эндрю, сидящим у него на груди и смеющимся, когда он плачет. Затем появляется его отец, ухмыляющийся сквозь окровавленные зубы, с рук которого капает чей-то крик. Песок становится смелее, засыпая его руки и ноги, покрывая грудь, просачиваясь в рот, засыпая его так глубоко, что не остается ничего, кроме слов «в порядке»

***

Нил резко проснулся, эхо хныканья все еще громко звучало в его ушах. Он прижал кулак ко рту и прикусил его, зажмурил глаза и сосчитал, пытаясь сквозь собственное прерывистое дыхание вслушаться, не проснулся ли Эндрю и не слушает ли он его. Это было невозможно определить. Подсчет не помог; он все еще чувствовал, как жар машины обжигает его пальцы, он все еще слышал звуки, которые издавала его мама, пытаясь сделать последний вдох. Еще один тихий звук вырвался из-под его кулака, и Нил сильно прикусил его, пытаясь сосредоточиться на боли, которую он создавал, вместо боли, которая скручивалась вокруг его внутренностей и тянула его вниз. Его глаза были разбитыми камерами в темноте, и независимо от того, сколько раз он моргал, все по-прежнему было расплывчатым. Нил Джостен не должен был плакать. Предполагалось, что Нил Джостен будет сильнее Натаниэля. — Раковина. Голос Эндрю был низким раздраженным рычанием над ним, Нил зажмурил глаза и сделал глоток воздуха, который был слишком неглубоким, чтобы достичь его легких. Эндрю тяжело вздохнул над ним, а затем вся кровать заскрипела, когда он пополз вниз по лестнице. Нил не хотел смотреть. — Я серьезно, — сказал Эндрю, теперь ближе. — Встань с кровати, подойди к раковине и опусти лицо в холодную воду. — Уходи, — простонал Нил. — Тебе лучше поверить мне, когда я говорю, что я бы сделал, если бы, черт возьми, мог. Затем Эндрю вцепился руками в одеяло и дернул так сильно, что Нила отбросило к краю кровати. — Вылезай из постели. Иди к раковине. Ты что, дурак? Простые указания, Нил. Нил сделал еще один вдох и сумел частично вместить его в свои легкие. — Уходи, — попытался он снова. — Пожалуйста, уходи. — Почти уверен, что я уже говорил тебе. Я ненавижу это слово, — Он протянул руку, схватил Нила и дернул его на пол. Это был шок для его организма: потеря одеяла, холод линолеума, прикосновение руки, которая так прочно держала его в реальности. Нил перекатился на спину, когда дыхание с содроганием вернулось к нему, и наблюдал, как темная фигура Эндрю снова взобралась по лестнице и бросилась в постель. Нил долго оставался на полу. Его сердце бешено колотилось в груди, пока он боролся за воздух, и он все еще чувствовал запах бензина, но остатки кошмара уже начали рассеиваться, и его глаза снова могли сфокусироваться, теперь на непоколебимо ярком красном знаке выхода. В конце концов, он заставил себя подняться и подошел к раковине. Пелена апатии, которая пришла после приступа паники, уже обвивала его конечности, и он слишком устал, чтобы заботиться о том, что думает Эндрю. Он не сунул лицо в раковину, но наклонил голову и попил из крана. Затем он вернулся в постель и отказался снова закрывать глаза.

***

Завтрак состоял из толстого комка овсянки и жалкого вида чашки с посеревшими дольками апельсина и увядшей клубникой. Нил молча взял свой поднос и направился к пустому концу стола, за которым они всегда сидели. Эндрю потребовалась всего минута, чтобы присоединиться к нему. — Почему? — Тихо спросил Нил, размешивая овсянку белой пластиковой ложкой. Эндрю поднял глаза и встретился с глазами Нила своим собственным усталым взглядом. — Ты не единственный, кому снятся кошмары, — наконец сказал он. Он протянул руку и наколол одну из клубничин Нила, переложил ее на свой поднос, а затем принялся разминать ее в отвратительно выглядящую пасту. — Ты мог бы, по крайней мере, съесть это, — вздохнул Нил. — А ты и не собирался этого делать. Он бы так и сделал, но было бессмысленно тратить еще больше энергии на спор с Эндрю. Нил продолжал давить на овсянку. Это не стало более аппетитным, поэтому он заставил себя попробовать немного. — Вода бы не помогла. Эндрю пожал плечами. — Ладно. — Почему ты со мной разговариваешь? — Скучно. — Почему ты заставил доктора Добсон подписать для меня контракт на экси? Брови Эндрю поднялись, он протянул руку и попытался наколоть еще одну клубнику. На этот раз Нил оказался проворнее и отставил свою чашку вне пределов досягаемости. — По той же причине, — ответил Эндрю. — Мы снова играем в вопросы? — Это называется беседой, — сказал Нил. — Вот я и принял тебя за тихоню. — Вот я и принял тебя за жестокого типа, — ответил Нил. Линия челюсти Эндрю напряглась, и его пальцы крепче сжали маленькую пластиковую палочку, но, наконец, он издал резкий, почти смешок. — У меня много сторон. Многогранный. Острый, маленький бриллиант. Немного похож на кого-то еще, кого я знаю, Нила, Кролика, мистера Экси, Соседа по комнате, Мальчика-У-Которого-Нет-Настоящего-Имени. — Ты уже закончил? — Ты хотел побеседовать. Я беседую. Я умею беседовать. Нил проглотил остатки своей овсянки. В висках пульсировала головная боль от изнеможения, но он еще долго не хотел снова засыпать. — Миньярд! Нил поднял глаза и увидел, как один из охранников подошел и положил руку на плечо Эндрю. Эндрю не дрогнул, но Нил мог видеть, как в его глазах на секунду промелькнула жажда убийства, прежде чем он моргнул, полностью подавив эмоции. — Групповое время. Давай же. Эндрю оттолкнулся от стола и слегка отдал честь Нилу. — Увидимся, Лгун! — весело крикнул он, когда охранник повел его прочь. Нахмурившись, Нил снова посмотрел на свой поднос с недоеденной едой. Он сделал нерешительную попытку прожевать кашеобразную клубнику. Это было отвратительно. Он оставил на подносе чашку с недоеденными фруктами, а позже, выбрасывая ее в мусорное ведро, стряхнул с себя раздражение из-за того, что Эндрю, в конце концов, был прав.

***

Экси корт был единственным местом, на которое Нил мог рассчитывать, чтобы вымотаться настолько, чтобы больше не думать. Тренер вывел их сегодня на пробежку, что было просто замечательно для Нила; он отстрелялся и сумел обогнать всю остальную команду в течение первых двух минут, позволив горящим мышцам проглотить постоянный страх и беспокойство. К тому времени, когда их вызвали обратно на корт, Нил тяжело дышал, сильно вспотел и чувствовал себя лучше, чем за весь день. Было короткое собрание на трибунах, где Белтран раздобыл белую доску и маркер для сухого стирания и рассказывал им об играх, как будто они действительно были спортсменами, а не кончеными, бесперспективными ребятами без будущего, затем он разделил их на команды и отправил на корт для импровизированной битвы. К сожалению, в команде было более чем достаточно игроков для схватки, поэтому Нил оказался на скамейке запасных, ожидая своей очереди с Элиасом, одним из парней, с которыми он познакомился по имени на тренировке на прошлой неделе, и еще двумя парнями, которых он еще не знал. — Макс, — сказал один из помощников дилера, на самом деле не глядя на Нила. Макс был по крайней мере на голову выше него, с татуировкой в виде змеи, которая ползла вверх по его шее. Нил предположил, что это было приглашение к знакомству, поэтому он втянул в себя воздух и постарался не закатить глаза. — Нил. — Да. Я знаю. Вы с психом соседи по комнате. — Черт, — сказал другой мальчик. — Серьезно? Это, блядь, отстой, чувак. Глаза Нила метнулись к Эндрю, который в данный момент стоял у пустых ворот, к которым никто даже отдаленно не приближался, и бил своей ракеткой в штангу достаточно громко, чтобы Нил действительно мог услышать приглушенный звон через плексиглас. — Все в порядке, — пробормотал Нил. Он поднял свою собственную ракетку и начал кропотливо изучать каждую из сплетенных нитей сетки, пытаясь казаться достаточно занятым, чтобы не разговаривать. — Неа, — сказал Макс. — Я слышал, что он отправил своего первого соседа по комнате в больницу. Парень не выходил месяцами. У Миньярда есть целый дополнительный год в этом заведении. — Я слышал, что в прошлом году он устроил беспорядки в кафетерии и провел месяц в одиночной камере, — сказал Элиас, присоединяясь к происходящему. — Я слышал, он убил своего последнего соседа по комнате. — Отвали, Адриан, — сказал Макс, шлепнув говорившего парня по затылку достаточно сильно, чтобы тот взвизгнул. — Если бы он убил его, его бы здесь не оставили. Они судят тебя как взрослого за это дерьмо. Нил позволил им препираться и не сводил глаз с площадки, где нынешний нападающий команды Эндрю только что пропустил пас в десятый раз. — Слышал, он сделал это с твоим лицом, — сказал Адриан, возвращаясь на периферию внимания Нила. — А? Адриан указал на нос Нила. — Это. Сломал тебе нос в первую же неделю, да? Должно быть, отстой — жить с ним. — Псих, — согласился Макс. — Гребаный псих. — Все не так уж плохо, — пробормотал Нил. Его колено дергалось вверх-вниз, руки были потными, а кожа зудела от необходимости быть на этом корте. Он не хотел говорить об Эндрю. Он просто хотел ударить по мячу так сильно, как только мог, а затем делать это снова, и снова, и снова, пока не рухнет от полного изнеможения. Выйдя на корт, очень скучающий Эндрю сел в воротах и отбросил свою ракетку в сторону с такой силой, что она ударилась о край стены. — Единственная причина, по которой он остается в этой команде, это потому, что он обвел вокруг пальца эту сучку-терапевта, — издевался Макс. — Тебе повезло, — пробормотал Нил, прежде чем смог остановить себя. Все трое мальчиков повернулись, чтобы посмотреть на него. — Потому что эта команда отстой, — пояснил Нил. — И он единственный из вас, кто действительно заслуживает быть на корте. На корте прозвучал свисток, четверо парней были удалены, а Нил встал и покинул трибуну прежде, чем остальные успели отреагировать. Твой рот убьет тебя, голос его мамы эхом отдавался в его голове, и она была недалека от истины. Как только прозвучал свисток, стало невероятно очевидно, что, несмотря на то, что они были на одной стороне, Макс, Элиас и Адриан не собирались играть в экси, а намеревались бить Нила о плексиглас столько раз, сколько смогут. Нилу все же удалось двенадцать раз забросить мяч в ворота в жестокой двадцатиминутной схватке, и даже несмотря на то, что он ушел с корта, прижимая руку к ушибленным ребрам, он не мог удержаться от ухмылки. — Что ты сказал, чтобы разозлить детишек на этот раз? — Эндрю пробормотал ему на ухо, когда они снова сели на трибуны. Нил не оглянулся на него. — Ничего неправдивого. Макс и Адриан ворвались на трибуны, Макс намеренно врезался в Нила достаточно сильно, чтобы опрокинуть его. — Как будто у тебя есть желание умереть, — сказал Эндрю. — Ввязываться в постоянные драки с этими добропорядочными молодыми гражданами. — Просто защищал твою честь. — О, Нил. Нил, наконец, украдкой оглянулся и увидел, что Эндрю наблюдает за ним с прищуренными глазами и свирепой улыбкой. — Если бы мне нужен был рыцарь, я бы попросил кого-нибудь повыше. Нил стиснул зубы и снова перевел взгляд вперед. — Посредственно, — сказал Белтран, постукивая маркером по белой доске. — Здесь! — Он обвел фигурку из палочек. — И здесь! Мы ничего не добьемся, если у меня не будет моих защитников на месте, которые держат линию и не бьют нападающего их собственной гребаной команды! Большинство мальчиков устали от его речей и уделяли ему примерно столько же внимания, сколько и на своих школьных уроках. Нил слушал с полминуты, прежде чем обратить свое внимание на теннисные туфли, которые ему выдали по прибытии. Подошвы у него уже почти полностью протерлись, и он задавался вопросом, каковы его шансы раздобыть другую пару. Вероятно, низкие. Он снова взял ракетку, проводя подушечками пальцев по искореженному дереву, когда двери ангара с грохотом распахнулись, и внутрь вошла дюжина людей, обвешанных шнурами, камерами и микрофонами. Нил замер. — А! — объявил Белтран. — Вы здесь! — Он размашисто отложил свой маркер и побежал приветствовать прибывших, в то время как парни из команды экси продолжили врываться в абсолютный хаос. — Что это, — прошипел Нил себе под нос. Позади него раздался скрип металла, затем Эндрю плюхнулся рядом с ним на скамейку. — Не любишь сюрпризы, Питер? — Нил бросил на него настороженный взгляд. — Кролик. Кролик Питер. Брось, разве твоя мамочка никогда не читала тебе сказки на ночь? Нилу очень хотелось ударить его. Ухмыляясь, Эндрю откинулся на руки и откинул голову назад, обнажая горло, как будто знал, что Нил вообще не представляет угрозы. — Расслабься. Это всего лишь местная новостная станция. Каждый год они вбивают себе в голову, что им нужна вдохновляющая, приятная история для масс, и что команда экси исправительного учреждения округа Окленд стоит того, чтобы попробовать. Они возьмут интервью у нескольких детей. Сделают несколько снимков, как мы играем. Затем с ложечки скормят богатому высшему классу великолепную картину того, как их налоговые доллары идут на помощь травмированной молодежи из глубинки. Взгляд Нила скользнул по женщине, которая оживленно разговаривала с Белтраном, выгружая камеру со штатива. Он едва мог проглотить комок ужаса, который застрял у него в горле. — Мне нужно выбраться отсюда, — выдавил он. — О-о-о, никакого интервью от золотого мальчика экси? — Эндрю… я… — Нил продолжал сглатывать, и это не помогало, и он пытался дышать, но это тоже не помогало. Если бы они показали его в новостях, если бы они опубликовали там его фотографию, люди его отца… Его отец бы… Нила пальцами вцепился себе в волосы и больно потянул, пытаясь справиться со своей паникой. Сделав глубокий вдох, он, наконец, повернулся лицом к Эндрю, который был странно молчалив, изучая глазами Нила. — Не фанат камер, я так понимаю? — наконец спросил он. Нилу удалось отрицательно покачать головой. Затем он проглотил все это и заставил свои черты вернуться к некоторому подобию спокойствия. — Я не люблю публичные выступления. — Его слова прозвучали неуверенно и нервно, и Нил внутренне отругал себя за эту невероятно слабую попытку вести себя нормально. — Очевидно, — невозмутимо ответил Эндрю. Большинство мальчиков поднимали руки и дико вопили, пытаясь выиграть время в эфире к тому времени, как Белтран вернулся на трибуны. Ему удалось утихомирить их в рекордно короткие сроки, затем он зачитал список из четырех имен. Нил был последним. Съемочная группа направлялась к ним, женщина со штативом лучезарно улыбалась ртом, накрашенным ярко-красной помадой, трое вызванных парней были уже на полпути к трибунам, и– — Я думаю, Нила сейчас вырвет, — крикнул Эндрю. Нил замер, затем изобразил, что выглядит больным, насколько это было возможно. К счастью, это не заняло много времени. Белтран бросил на них один-единственный взгляд, закатил глаза, затем вместо этого назвал имя Макса. — Ты мне должен, — насмехался Эндрю, затем соскользнул со скамейки и небрежно подошел к доске, на которую Белтран больше не смотрел, и начал рисовать члены на всех фигурках-палочках. Нил поднял свой шлем и натянул его на голову. Звук его дыхания был пустым внутри — просто слишком быстрым, просто слишком неправильным. Но они больше не могли его видеть.

***

Когда они вернулись в камеру, его вырвало в унитаз. Он ополоснул лицо холодной водой. Он мерил шагами комнату и считал свои шаги всю дорогу, пока не прозвенел звонок, призывающий к ужину. Эндрю ничего не сказал, но все это время наблюдал.