Oakland

Их графики быстро сужались до одной общей линии. У них уже было время поесть и свободное время вместе, так как они находились в одном блоке, но теперь, когда Нил был в команде экси, они ходили на школьные занятия, а со следующей недели и в группу. Эндрю не хотел делиться группой. Не то чтобы он нервничал из-за того, что Нил услышал что-то, чего не должен был слышать — Эндрю был печально известен тем, что не участвовал, настолько, что его не раз отправляли в одиночную камеру из-за этого. Вместо этого, это было просто еще одно место, где Нил мог находиться напротив него, наблюдая за ним, хмурясь на него, отвлекая его. Эндрю не любил отвлекаться. Но сегодня был хороший день. Сегодня был один из дней, когда он проснулся и почувствовал, что может сделать все, что угодно — как будто черная пропасть депрессии была побеждена навсегда, как будто ничто не могло его остановить. Эндрю был достаточно умен, чтобы понимать, что это состояние ненадолго, но он мог, по крайней мере, попытаться насладиться им, пока мог. Завтрак был обычным некачественным блюдом, школа — шуткой, а в свободное время Эндрю почти бросился в одно из кресел у телевизора, чтобы ссутулиться и свирепо смотреть на людей, но Нила там не было, а Нил был тем, что делало жизнь интересной. Поэтому вместо этого он потащился к одному из охранников, стоявших у лестницы. — Библиотека, — сказал Эндрю с неприятной ухмылкой. Глаза охранника сузились, давая Эндрю полный обзор. — Миньярд. Эндрю. Есть привилегии. Люблю ими пользоваться, — фыркнул Эндрю. Идиот включил свою портативную рацию и коротко посовещался с сильными мира сего, затем, наконец, тяжело вздохнул. — Прекрасно. Иди. Нил уже сидел в дальнем углу за одним из компьютеров, и Эндрю нетерпеливо стиснул зубы, ожидая, когда администратор библиотеки зарегистрирует его по номеру и назначит станцию. По счастливой случайности, это было прямо рядом с Нилом. Эндрю выхватил свой пропуск с таким взглядом, что парень, работающий за столом, поник, затем Эндрю тихо прошел к задней части зала и встал прямо за Нилом, протянув руку, готовый ударить его, или коснуться его плеча, или наклониться и прошептать ему на ухо, чтобы он прыгнул, или– — Прекрати нависать, — пробормотал Нил, даже не оборачиваясь. Эндрю нахмурился. — Я не– — Да. Именно этим ты и занимаешься. Он все еще не двигался, поэтому Эндрю склонился над его плечом, изучая Компьютер № 5 и экран, на котором Нил был так сосредоточен. — Испанский? — Ради всего святого, неужели тебе больше нечем заняться? — Нил скрестил руки на груди и, наконец, повернулся на своем сиденье, пригвоздив Эндрю ледяным взглядом. Последовала реакция, которую он ожидал: сжатая челюсть Нила, сузившиеся глаза, разочарование. Он ухмыльнулся, отсалютовал Нилу, а затем плюхнулся на табурет рядом с ним. — Серьезно? — Недоверчиво спросил Нил. Эндрю ухмыльнулся. — Я бы пошел куда-нибудь еще, но я бы нарушил правила, — он ухмыльнулся, показывая значок с номером 6. — Здесь сказано, что я должен сидеть здесь. Не хотел бы проблем. — Прекрасно, — пробормотал Нил. — Без разницы. Мне действительно нужно сосредоточиться, хорошо? — На испанском. — На испанском, — подтвердил Нил. — Сбежишь в Южную Америку, как только выйдешь оттуда, Роджер? — Ты знаешь, в какой-то момент у тебя кончатся имена кроликов. Тогда тебе действительно придется пораскинуть мозгами. — Ммм, нет, видишь ли, тогда я могу выбрать любое другое животное. Ящерицы. Крысы. Газели. Нил непонимающе посмотрел на него. — Ящерицы? — Я думаю, они не такие быстрые. Они просто сбрасывают свои хвосты, как отвлекающий маневр. — Что… — Нахмурив брови, Нил тяжело вздохнул и снова повернулся к компьютеру. — Я даже не хочу знать. Могу я, пожалуйста, закончить этот тест, прежде чем нас загонят обратно в наши комнаты? — Загнанный вроде…подожди этого… — Эндрю прочистил горло, вкладывая в этот момент как можно больше драматизма. — Северный олень. Они быстры, когда бегут. Вероятно, быстрее, чем кролики. И тогда я смогу называть тебя Рудольфом. Нил проигнорировал его, поэтому Эндрю вернулся к текущей задаче и вошел в компьютер. Загрузка заняла больше нескольких минут, потому что тюрьмы не были оснащены по последнему слову техники, но он не жаловался. Нил что-то пробормотал рядом с ним, и Эндрю секунду смотрел на него, наблюдая за тем, как Нил был полностью сосредоточен на экране, наблюдая за тем, как его рот непреднамеренно двигался по слогам языка, когда он пытался подобрать правильные ответы. — Пялишься, — наконец пробормотал Нил. — Громко бормочешь, — возразил Эндрю. — Невозможно громко бормотать. — Я думал, у тебя был невероятно важный тест, который потребовал всей твоей сосредоточенности и энергии, мистер Билингв. — Три, — рассеянно пробормотал Нил, наморщив нос, когда снова изучал экран. — Немецкий, Французский, английский. Это будет четвертым. Внезапно он замер, с трудом сглотнув. Эндрю наблюдал за тем, как двигается его горло, а затем попытался притвориться, что не наблюдает за тем, как двигается его горло, и чертов экран входа в систему был заморожен, поэтому он щелкнул мышью снова, снова, снова, снова, снова– — Можешь, никому об этом не говорить? — Тихо спросил Нил. Эндрю не собирался смотреть на него снова, потому что это было очень, очень опасно. — Твой секрет в безопасности со мной, беглянка, — сказал он. Наконец, черт возьми, экран очистился, и он кликнул в программу тестирования, чтобы сдать экзамен по математике младшего уровня, который должен был состояться сегодня. Нил больше ничего не сказал, Эндрю молчал, единственными звуками между ними были чередующиеся щелчки, когда они выбирали ответы.

***

— Ты хорошо выглядишь, — сказала Бетси. Она улыбнулась ему через стол. Эндрю знал, что это был его момент скинуть бумаги, или закинуть ноги на стол рядом с ее компьютером, или откинуться на спинку стула и вообще отказаться говорить, но сегодня был хороший день, и у Бетси был шоколад, и, черт возьми, может быть, если бы он заговорил, она дала бы ему две чашки вместо одной. — Я всегда хорошо выгляжу, — невозмутимо произнес он и одарил ее усмешкой. Бетси улыбнулась в ответ и потянулась за пластиковыми чашками, налила в них горячей воды, высыпала маленький пакетик шоколада, а затем передала его Эндрю, который немедленно начал размешивать его своей жалкой пластиковой ложечкой. — Как обстоят дела? — спросил она. — О, ты знаешь. Все по-старому, все по-старому. Просыпаюсь, писаю, завтракаю, иду в школу, игнорирую школу, ем обед, возможно, снова писаю, ужинаю, принимаю душ, снова писаю, ложусь спать. Я также почти каждый день нахожу время посрать. Она бросила на него совершенно холодный и бесстрастный взгляд. — Хотели бы вы начать с хорошей части вашего дня или с плохой? Раньше она называла это «роза и шип», но это была дерьмовая метафора, и он сказал ей, что это была дерьмовая метафора, и теперь она была намного ближе к делу. Ему это нравилось. — Сдал тест по математике. — Это замечательно, Эндрю– — Это было буквально простое сложение и вычитание. Я мог бы пройти его, когда мне было шесть. — Хорошо, что ж, я все еще горжусь тобой за то, что ты приложил усилия. Он пожал плечами. — Ладно. Она выжидающе ждала, зная, что он заполнит это пространство, если у него будет достаточно времени. Эндрю отхлебнул горячего шоколада, затем проглотил комочек зернистого нерастворимого порошка. — Нил сдает испанский. Ее голова слегка склонилась набок. Она не сделала никакого другого движения, но Эндрю знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что он удивил ее этим. Обычно удивлять Бетси было для него игрой, в которой было очень, очень трудно победить. Он бы ухмыльнулся, но удивил и самого себя. — Ему нравится язык? — Спросила она его. Эндрю пожевал нижнюю губу. — Я полагаю. — Ты спрашивал его об этом? — Нет. — Хорошо. Есть ли причина, по которой Нил, изучающий испанский, является плохой частью сегодняшнего дня? — Я и не говорил, что это было так. Она улыбнулась ему и отпила какао из кружки в ярко-розовый и пурпурный горошек. — Не говорил. Но мы начали с хорошего и плохого, и ты уже рассказал мне о хорошем. Когда-то давно она сказала бы что-нибудь подобное, и Эндрю замкнулся бы, воздвиг все имеющиеся у него стены, стиснул зубы и отказался произнести больше ни слова. Теперь он знал ее лучше. Он знал, что у нее был очень четкий план того, как будет проходить каждая сессия, и он знал, что она сделала это таким образом специально, потому что ему нужны были эти барьеры, ему нужно было знать, что будет дальше, что может произойти, чего от него ожидают. Эндрю проходил через психотерапевтов быстрее, чем через приемные семьи, и это говорило о многом. Бетси была кем-то, кому он еще не полностью доверял, но он почти мог представить, как доберется туда. Иногда ему не нравилось играть по ее правилам, но он ценил то, что правила вообще существовали. — Прекрасно, — сказал он с очередным куском шоколада во рту. — Это удивило меня. Неплохо, я думаю. Просто… — Удивительно, — закончила она за него, поставив свою кружку и поправив очки на носу. — Ты хотел изучать язык? — Я даже не знал, что был такой вариант. — А ты спрашивал? Он стиснул зубы. Эндрю не заботило настолько, чтобы спрашивать, но все еще оставалась щепотка сомнения, которая змеилась у него внутри. — Мне все равно — сказал он, но это казалось неправильным. — Это прекрасно, если тебе не интересно. Какой язык изучает Нил? — Испанский. — Полезно! — Я полагаю. — Если бы тебе пришлось выбрать другой язык, что бы ты изучал? Нахмурившись, Эндрю допил остатки своего напитка. — Зачем? — Просто для развлечения! — Я бы не стал. — Что, если бы ты захотел выбрать новое место для путешествия. В любой точке мира. Что бы ты выбрал? Эндрю замер. Он не… он не знал. Он не хотел никуда ехать. Он не хотел быть здесь, но он не хотел быть там, где это было, и он не хотел возвращаться домой, но он также не знал, каким должен быть дом. Этот усик сомнения рос, пока не обвился вокруг его внутренностей, затягивая все туже и туже. Он сглотнул, затем опустил взгляд на свои колени, где одна рука была обернута вокруг запястья другой, ноготь вжимался в кожу так сильно, как только мог. Этой боли было недостаточно, чтобы что-то сделать. Недостаточно, чтобы сосредоточить его, недостаточно, чтобы шокировать его, чем бы это ни было. — Эндрю? — Подтолкнула Бетси. — Этот вопрос расстроил тебя. — Нет, — сказал он. Он заставил себя поднять руки к ее столу, где она могла видеть их, и где он тоже мог видеть их, и где у него не было бы такого соблазна поковырять струпья. — О чем ты думал? — Кролики. — Это сорвалось с его губ прежде, чем он смог остановить себя, и он знал, что она не заметит ничего, кроме непоследовательности, но его щеки все еще горели. — Эндрю, — сказала она тише. — Я не знаю. Она ничего не сказала, но складка на ее лбу чуть разгладилась, и Эндрю понял, что она разочарована. Просто так, его хорошее настроение растворялось между кончиками пальцев, уплывая маленькими облачками. Он не знал, как все исправить. — Я бы хотела на минутку вернуться к Нилу, — сказала она. Нил — кролик, — хотел сказать он. Нил — это все, о чем я могу думать, и я ненавижу его, я ненавижу его, я ненавижу его. Вместо этого он просто снова опустил взгляд на свои колени. — Я думала о твоем последнем соседе по комнате. Я знаю, что мы немного говорили о нем несколько сеансов назад. Просто он выходит. И у тебя есть немного свободного пространства. Эндрю не нравилось, к чему клонился этот разговор. — Можно мне еще горячего шоколада, — пробормотал он. — Давай пройдем через кое-что из этого, а потом, конечно! Она давала ему взятку, как четырехлетнему ребенку, и он ненавидел то, что это вот-вот, блядь, сработает. — Вы были близки, — сказала Бетси. — Нет. — Хорошо, все в порядке, — она повернулась и снова включила огонь для чайника. — Не близки. Но были границы, которые были пересечены. Он ненавидел, когда она делала это — делала паузу после каждого предложения, ожидая, пока он уточнит детали. Она уже знала все гребаные детали. Он уставился на свои колени так пристально, как только мог, и глубоко вздохнул. — Это был просто эксперимент. — Так и было? Пальцы Эндрю впились в его бедра. — Ага. — Хорошо. Эксперимент в сторону, как вы себя чувствовали? Чтобы поцеловать его? Пять минут назад он был в хорошем настроении. Ничто не могло остановить его. Ничто не могло встать на его гребаном пути. Эндрю очень сожалел о своем решении войти сюда с улыбкой на лице и не столкнуть ее компьютер с гребаного стола. — Я буду не говорить об этом. — Мы уже обсуждали это раньше, Эндрю. В этом нет ничего нового. — Тогда тебе не нужно слышать это снова. — Ты ударил его. Кажется, сломал ему нос? Прямо как с Нилом. Он не мог дышать. Он прикусил нижнюю губу достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови, в то время как его мозг-предатель вопил опасность, опасность, опасность. Краем глаза он мог видеть, как Бетси смотрит на лежащие перед ней бумаги — бумаги из его досье, бумаги, в которых подробно описывались вещи, которые он никогда не должен был говорить, вещи, о которых он никогда не должен был рассказывать ей. — Я бы хотела, чтобы они не использовали одиночную камеру в качестве наказания, — тихо сказала она. — Я все еще не думаю, что это было справедливо. — Это было более чем справедливо, — прорычал Эндрю. — Я сломал ему нос, сломал руку в трех местах, сломал ребро и ушиб почку. Его отправили в больницу. Внешняя больница. Он не возвращался в течение трех недель. И я бы сделал это снова. — Это очень специфические детали, Эндрю– — Я помню все, — сказал он с горечью. — Ты это знаешь. — И почему ты сделал все это? Его пальцы снова сжались вокруг бедер, впиваясь в ткань. — Я рецидивист, с проблемами гнева и склонностью к насилию. Это есть в моем досье. Посмотри это. — Я не думаю, что это правда, и я не думаю, что ты думаешь, что это правда. — Это, блядь, правда, — прорычал он. Разогревающийся кофейник запищал, и она потянулась через стол за его чашкой, затем осторожно наполнила ее горячей водой. Он слушал звук рвущейся бумаги, когда она засыпала шоколадную смесь, слушал, как она помешивает другой пластиковой ложкой. Он не поднял глаз — даже когда она, наконец, пододвинула чашку обратно к нему. — У тебя есть правила, — сказала она. — У всех есть правила. У каждого есть границы. И даже если это был эксперимент, он не имел права их нарушать. — Все в порядке. — Это было нехорошо, и это никогда не будет хорошо. Они поцеловались, потому что Эндрю хотел, они поцеловались снова, потому что Эндрю хотел, у него были правила, он сказал не прикасаться, он сказал это, он сказал это– Никто никогда не слушал, и всегда все шло насмарку. — Я не должен был этого делать. — Тебе не следовало этого делать, — согласилась она. — Но он должен был уважать твои границы. Между ними повисло молчание — уязвленное и ужасное. — Все в порядке, — сказал Эндрю, потому что он не знал, что еще сказать, потому что все было болезненным, каждый нерв казался содранным с его тела, каждое движение, которое он делал, было искрой электричества, которая сжигала. Быть настроенным на убийство, не проходите мимо, не собирайте 200 долларов, не смотрите снизу вверх на терапевта, который понимает вас лучше, чем вы сами, не думайте о кроликах и о том, как быстро они бегают. — Это не в порядке вещей, Эндрю. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал, — выпалил он. — Ты думаешь, это та же ситуация с Нилом? Ты думаешь, я тоже хочу его поцеловать? Ты думаешь, это был не просто эксперимент, я не был просто мудаком, все будет радужно, красиво и идеально, если только я откроюсь и впущу любовь? — Он сердито схватил с трудом заработанную вторую чашку горячего шоколада и осушил ее одним глотком, затем со всей силы швырнул в мусорное ведро. — К черту это. Я ненавижу его. Это был эксперимент. Во-первых, мне не следовало этого делать. Это был пиздец, я облажался, Нил — ничто, я ненавижу его, и пошла ты на хуй за то, что втянула его в это, как будто это хоть отдаленно связано. Пошла ты. Она предложила ему взятку, как четырехлетнему ребенку, а теперь он закатывал истерику, как четырехлетний ребенок, и разве все это не было просто чертовски фантастично. Она наблюдала за ним, подняв брови, и просто потянулась за своей кружкой, как будто абсолютно ничего не случилось. — Разве это не так? Разве это отдаленно не связано? — Пошла ты, — снова пробормотал он. — Это не так. — Ладно. Она молча наблюдала за ним еще несколько мгновений, затем завела какой-то односторонний разговор о Японии и о том, как она всегда хотела побывать там, и о том, что японский — это такой язык, который, вероятно, потребует гораздо больше усилий, чем она готова была приложить, но разве он все равно не звучит красиво? Она не упоминала Нила, но все, о чем Эндрю мог думать, это о том, как его губы произносили испанские слова, округляя гласные, обрывая согласные, ледяные голубые глаза смотрели на экран компьютера, как будто там были ответы на вопросы вселенной.

***

Эндрю пытался преследовать остатки хорошего настроения, с которым он начинал день, всю дорогу до камеры. Нил снова принялся расхаживать по комнате, на этот раз держа перед собой книгу Шекспира. Он не остановился, когда Эндрю вошел в дверь, просто продолжал делать свои дурацкие семь шагов вперед, семь шагов назад, одними губами повторяя строчки из «Короля Лира». Он выглядел как идиот. Эндрю сказал ему об этом. Нил даже не вздрогнул, просто поднял палец и продолжил, на секунду наморщив лоб, затем снова разгладившись, когда он повернулся и пошел обратно к тумбочкам. Прошла еще минута, прежде чем он дочитал страницу до конца, затем бросил ее на кровать и прислонился к стене, скрестив руки перед собой. — Да? — Ничего. — Явно не ничего. Перестань пялиться на меня. Эндрю сел на его кровать и взял потрепанный экземпляр пьесы, хмурясь, когда перелистывал страницы. Шекспир — отстой. Он ненавидел это. В этом не было никакого смысла, все это были нелепые вычурные слова с дерьмовой тонной драматизма, упакованные в милую маленькую коробочку, которая нравилась только придуркам. — Почему? — наконец спросил он. Нил посмотрел на него так, словно у него выросла третья голова. — Э-э…английский. Ты знаешь. В каком классе ты учишься? Мы должны представить отчет об акте из шекспировской пьесы. В библиотеке есть только «Ромео и Джульетта», «Гамлет» и «Король Лир». Эндрю швырнул книгу ему в голову и рассмеялся, когда Нил пригнулся. — Никто не занимается этим дерьмом. Никто не выполняет задания, никто не сдает тесты, всем насрать. — Ты это делал. — Я… — Эндрю нахмурился, жалея, что у него нет другой книги, чтобы швырнуть в голову Нила. — Ты сдал тест по математике. Этим утром. Так что ты делаешь свою домашку. — Иногда, — Эндрю наконец сдался. — Но я не собираюсь вставать перед классом для презентации. Мне наплевать на Шекспира. Пожав плечами, Нил опустился на колени и поднял потрепанный и погнутый экземпляр, затем пролистал до того места, где он загнул страницу. — Из тебя вышла бы хорошая Гонерилья. — Он ухмыльнулся, как будто все это было веселой шуткой, затем вернулся к книге и снова начал расхаживать по комнате. Каждый раз, когда он сбивался, его нос на секунду морщился, и он начинал жевать уголком рта. Затем он снова начинал читать, губы иногда шевелились в беззвучной речи, иногда нет. Эндрю забрался в свою кровать, прислонился спиной к стене и больше не смотрел. Даже ни капельки.