Oakland

Нил сыграл свою первую игру экси в пятницу. Тренер Белтран разделил их на команды, вывел на корт, а затем запер там, чтобы они дико размахивали руками и выбивали дерьмо друг из друга на радость остальным заключенным. Нил наслаждался каждой минутой этого. Он застрял в команде, которую нарядили в желтую сетчатую майку, Эндрю был включен в команду без нее, и в течение великолепного сорокаминутного тайма он смог пробиться сквозь безумно слабую оборону команды и наносить удар за ударом по воротам. Со своей стороны, Эндрю, очевидно, решил, что Нил стоит того, чтобы тратить на него усилия, поэтому он блокировал все его усилия с диким блеском в глазах. Мир сузился до них двоих, и на 36-й минуте, когда Нил наконец отправил мяч в дальний угол ворот, он измученно улыбнулся и слегка помахал Эндрю рукой. — Больше этого не повторится, Джостен, — прорычал Эндрю, звуча почти также устало. Нил не ответил, просто побежал обратно и продолжил пытаться, пока его руки не обожгло так сильно, что он едва мог удержать ракетку. В перерыве Белтран дал свисток, ребята покинули корт и сделали пятнадцатиминутный перерыв, чтобы попить воды и выслушать краткое изложение всех ошибок, которые произошли на корте. Их было очень много. В следующем тайме он заменил Нила и Эндрю на двух ребят, которые были абсолютными катастрофами, и Нил оказался на трибунах, стиснув зубы от разочарования и тряся коленом как сумасшедший, испытывая зуд от желания вернуться туда и продолжать играть. — Успокойся, наркоман, — пробормотал Эндрю рядом с ним. Нил бросил на него неприязненный взгляд, затем снова перевел взгляд на площадку, где новый нападающий желтой команды промахнулся с мячом на милю. — Я могу играть лучше этого, — прошипел он. Нападающему удалось перехватить мяч и нанести удар по воротам, которые загорелись красным секундой позже, когда мяч опустился мимо вратаря, который вообще почти не пытался сделать ни одного движения. — По крайней мере, он может забить, — сказал Эндрю. — О, пошел ты, это– — Расслабься, Багз. Я знаю. Гораздо труднее превзойти мой уровень таланта. Может быть, если ты будешь много-много тренироваться, как хороший маленький спортсмен, однажды у тебя появится шанс! Не в силах контролировать гнев, струящийся по его коже, Нил вцепился руками в трибуны, затем поморщился от острой боли, пронзившей его мышцы. Эндрю был прав. Он был талантлив, и он также был лучше, чем Нил, и это было более чем немного неприятно. Нил не должен был быть нападающим. Он вырос, играя на позиции защитника, а потом его мама лишила его всех шансов в экси. У него были годы, чтобы наверстать упущенное, и годы, когда он отучался от тактики бэклайнера и привычек, которые были практически бесполезны на позиции нападающего, а игра против команды малолетних преступников, которые едва могли отличить верх от низа, была не лучшим местом для совершенствования. Очевидно, Эндрю был впереди. Это не заставило его почувствовать себя лучше. — Планируешь стать профессионалом? — Эндрю фыркнул рядом с ним, словно услышав его мысли. — Хочешь сделать на этом карьеру, когда выберешься отсюда? Практика делает тебя совершенным, я слышал. — Я пытаюсь посмотреть игру, — пробормотал Нил. — Делай или не делай. Нет никакой попытки. — Эндрю, перестань– Нападающий набрал еще одно очко, и внезапно парни на трибунах заорали, заулюлюкали, затопали ногами, и весь ангар погрузился в хаос, поскольку команда Желтых вышла вперед. В этом не было никакого смысла. Игра была ужасной! Все тактики, которые Белтран пытался впихнуть им в головы, были бесполезны, потому что никто ни в малейшей степени не мог понять, как их исполнять. Половина игры была всего лишь предлогом для потасовки. И теперь, когда Нил и Эндрю выбыли, голы забивались направо и налево. Это не было захватывающим. Это было жалко. Эндрю просто сидел рядом с ним, наблюдая с апатичной улыбкой. — Почему? — сорвалось с губ Нила прежде, чем он смог это остановить. Бровь Эндрю приподнялась, когда он оглянулся, а Нил просто с несчастным видом пожал плечами. — Какой в этом смысл? Почему? Почему мы это делаем? Почему меня это волнует? Почему тебе все равно? — Немного рановато для срыва, не так ли? Свирепо глядя, Нил прикусил нижнюю губу зубами, затем тяжело вздохнул. — Я не знаю. Это просто жалко. Никчемно. В этом нет никакого смысла. — Я оскорблен, кролик, — ухмылка Эндрю только стала шире. — Ты ранишь меня. Я проделал всю эту работу, чтобы найти тебе место в этой невероятно страстной, вдохновляющей и квалифицированной команде, а теперь ты даже не хочешь быть здесь? — Это не…черт, — Нил ударил ногой по земле перед собой, когда трибуны с ревом ожили после очередного гола желтой команды. — Как скажешь. Ты сделал все это по собственной воле. Я не спрашивал. Очевидно, что ты получаешь от этого какое-то нелепое развлечение. Неважно. — Правда? — Эндрю наклонился ближе, достаточно близко, что их носы почти соприкоснулись, достаточно близко, чтобы Нил мог чувствовать дыхание Эндрю на своем собственном. Эндрю моргнул, затем внезапно отстранился и издал странный смешок. — Как скажешь, Нил. Играй, не играй. Мне все равно. Его голос был неестественным и странным, и Нил долго наблюдал за ним, пытаясь понять, что он сказал, пытаясь распознать в словах Эндрю сарказм или насмешку, пытаясь понять, почему он назвал его Нилом. Не кролик. Не просто Джостен. Нил.

***

Звук воды сильно бил по ногам Нила, когда он спешил в душ после матча. Все остальные болтали и кричали вокруг него, каждый голос громче другого, каждый боролся за доминирование в маленьком пространстве. Кто-то сильно ударил по стене слева от него, и Нил подпрыгнул, дыхание на секунду застряло у него в горле. Он слегка покачал головой и поспешил подняться, оттирая кожу так быстро, как только мог, прежде чем натянуть спортивные штаны — влажные от сидения в кабинке. Все остальные мальчики все еще стояли под водой, когда Нил вышел из своей кабинки, поэтому он аккуратно бросил свое полотенце в ведро для грязного белья у двери, затем встал в очередь у стены и стал ждать. Один из охранников стоял там, скрестив руки на груди, со скучающим выражением лица. Он окинул Нила оценивающим взглядом, затем пожал плечами и снова встал. Эндрю появился вскоре после этого, одетый в толстовку поверх спортивных штанов, как обычно, несмотря на ужасную жару и влажность. Нил собирался спросить его об этом на днях, и он отложил этот вопрос вместе с десятками других, о которых думал, чтобы задать их Эндрю, когда тот меньше всего этого бы ожидал. На самом деле это казалось несправедливым, эта игра в вопросы, но Эндрю был тем, кто ее начал, а Эндрю был мудаком, и поэтому ноющее чувство вины под его кожей не ранило слишком глубоко. Эндрю подошел к нему и одарил ухмылкой, затем протянул руку и взъерошил волосы Нила. — Никаких прикосновений, — рявкнул охранник. — Рыжий, — сухо прокомментировал Эндрю, легко опуская руку обратно на бок. Нил втянул в себя воздух и задержал его. Все расплылось. Он моргнул, и комната расплылась, он изо всех сил прикусил внутреннюю сторону щеки и попытался не обращать внимания на то, как вся комната прогибалась вокруг него. — Дыши, — усмехнулся Эндрю рядом с ним. Затем: — У меня есть мой следующий вопрос. Нил выдохнул, весь воздух покинул его тело с дрожащим, ужасным звуком. Эндрю больше ничего не сказал, просто скрестил руки на груди, поднял колено и уперся ступней в стену. Он закрыл глаза, явно не впечатленный ущербом, который нанесло Нилу одно-единственное слово из его уст. Через минуту прозвенел звонок, и душ прекратился. Со стороны остальной команды раздавалось значительное количество стонов, но все они снова переоделись в тюремную форму и выстроились позади Эндрю и Нила. Затем охранник повел их обратно в кафетерий на ужин. — Итак? — Спросил Эндрю, как только Нил сел напротив него с тарелкой комочковатых на вид спагетти. Нил набил полный рот и сумел прожевать скользкую лапшу без рвотных позывов. Он не хотел говорить об этом. Он не хотел думать об этом. — Я предполагаю, что это не было данью моде, — криво усмехнувшись, продолжил Эндрю. — Каштановые волосы в моде, — ответил Нил. Это была жалкая попытка пошутить, и от этого ему стало еще хуже. Он проглотил еще один кусок и подавил желание протянуть руку и потянуть себя за волосы. — Как тебе, наверное, грустно, что салон этого потрясающего заведения не предоставляет полный спектр услуг. Нил с трудом сглотнул. — Я не знаю, что делать, — наконец тихо признался он, распихивая отвратительное месиво на своем подносе и вырезая узоры на соусе лопаткой. — Я не твой психотерапевт. — Ты спросил, — прошипел Нил, внезапно поднимая взгляд. Эндрю пристально наблюдал за ним, глаза все еще злобно поблескивали, но он не ухмылялся. Он выглядел более серьезным, чем Нил когда-либо видел его. — Я спросил, почему. Не из-за скрытой травмы. — Но это то, чего ты хочешь, не так ли? Тебе нужны подробности. Ты хочешь всего. Ты хочешь смотреть, как я ломаюсь, потому что это тебя забавляет. Ты думаешь, это забавно, — даже произнося это, он наблюдал за Эндрю в поисках каких-либо признаков эмоций, но их не было. Нил проглотил тошнотворное осознание того, что уже было не все, чего Эндрю хотел. Может быть, он никогда не хотел этого с самого начала. — Как бессердечно с моей стороны, — невозмутимо произнес Эндрю. — Черт, — выдохнул Нил, затем, наконец, сдался, отодвинул свой поднос в сторону и спрятал голову в руках, запустив пальцы в волосы и потянув. — Они были черными. Потом я был блондином. Они были каштановыми, пепельно-русыми, шоколадно-коричневыми, в них были все гребаные оттенки аптечной краски, кроме рыжей. — Необычно. — Пошел ты, ты хотел знать. Они нашли бы меня, если бы они были рыжими. Они придут сюда и убьют меня. И они, вероятно, убьют тебя, потому что ты знаешь, кто я, и они, вероятно, убьют Брайана, и Добсон, и любого другого, кто хоть немного контактировал со мной. Эндрю фыркнул. Он, блядь, фыркнул. Нил оттолкнулся от этого и собрал каждую унцию энергии, которая у него была, в сияющий чистый лед. — Это не смешно. Это правда. — Вы очень драматичны. Так печально, что здесь только команда экси, а не театральный клуб. О, как бы тебя полюбила сцена. — Я говорил тебе–, Нил оборвал себя шипением, затем заставил свою голову снова опуститься. — Я не буду говорить об этом здесь. — Ну, к счастью для меня, я остаюсь с тобой в полном одиночестве до конца вечера. Не могу дождаться. — Ты спросил, — снова пробормотал Нил, больше всего на свете желая, чтобы он мог остановить утечку грубого отчаяния. — Ты, блять, спросил. Эндрю не ответил, просто протянул руку и придвинул поднос Нила к себе, затем вывалил остатки еды Нила на свою тарелку и начал поглощать все это.

***

К тому времени, как они вернулись, расписание возле их комнаты было изменено на выходные, и Нил задержался ровно настолько, чтобы прочитать, что у Эндрю снова было посещение в субботу, а у него ничего не было. Ничего хорошего не было. Ничего означало больше времени в библиотеке, если бы он мог проскользнуть туда, что означало больше занятий, что было абсолютно бесценно для изучения испанского языка. Может быть, он мог бы отправиться на Юг. У его мамы был тайник в Аризоне, возможно, если бы он поехал туда, взял наличные, затем направился прямо через границу и продолжал ехать, пока не смог больше– Рука Эндрю опустилась на его плечо, палец ткнулся в пустое расписание. — У Нила нет…ничего. Это верно. Ничего. Мы все видели расписание, не мог бы ты сейчас подвинуться? — Заходи, — приказал охранник, сопровождая Эндрю. Дверь закрылась за ними с громким стуком, и Нил безнадежно посмотрел на свою кровать, простыни, все еще скомканные с утра, и комод, на котором все еще лежал потрепанный томик Шекспира, но больше ничего. Он не хотел больше читать Шекспира. Он уже наверстал упущенное по всей математике. Он мог бы упасть на постель, натянуть одеяло на голову и надеяться, что Эндрю на самом деле не хочет продолжать разговор, но в то же время он обнаружил, что хочет поговорить. Клубящееся, мрачное отчаяние угрожало захлестнуть его и утянуть на дно, и Нил очень не хотел оставаться один. Его мать умерла, он был в ловушке, ему некуда было бежать, они найдут его, они убьют его, и Эндрю–гребаный–Миньярд ни в коем случае не должен был быть маяком, уводящим от скал, но вот он здесь. — Она милая? — он поймал себя на том, что спрашивает. Эндрю скинул теннисные кеды, затем прислонился к двери, пристально глядя на Нила сверху вниз. — Кто. — Твоя мама. — Я уже говорил тебе, у меня нет мамы. — Тем не менее, у тебя есть посещение. Кто-то приходит навестить тебя. Они милые? — Ах, ах, — сказал он, прищурив глаза. — Мы еще не закончили обсуждать мой вопрос. Я устанавливаю правила. Нил впился в него взглядом. — Волосы. Нил перевел дыхание, затем заговорил. — Я же сказал тебе. Они рыжие. Я красил их, потому что мы были в бегах, но они естественно рыжие. Сейчас они растут именно таким образом. Что-нибудь еще, ваше королевское высочество? — Это выглядит нелепо. Нил опустился на пол и прислонился спиной к своей кровати. Его ботинки все еще были надеты, и он взялся за один из пластиковых концов грязных шнурков, развязывая их. — Спасибо. — С моими приемными родителями все в порядке, — сказал Эндрю. Подняв глаза, Нил с минуту наблюдал, как Эндрю потирает манжету своей толстовки, затем снова скрестил руки на груди. — И это все? — Ты спросил, была ли моя мама милой. Не знаю, чего еще ты хочешь. Она не моя мама, но с ней все в порядке. Она любит печь. Иногда я готовил вместе с ней. Она покупала мне все, что мне было нужно. У меня была своя комната. Ее муж много работал, так что иногда в доме были только мы. Иногда это было не так. — Его нос сморщился при этом, рот скривился во что-то, что почти походило на хмурую гримасу, затем он стряхнул это со своего лица. — Она была в порядке. — Оу. Ладно, — Нил снова опустил взгляд на свой ботинок. Это был не тот вопрос, который он хотел задать, и больше всего на свете он желал перестать зацикливаться на Эндрю, на семье Эндрю, на идее семьи вообще, на отчаянной тоске в своей груди, которая просто хотела узнать, каково это, когда о тебе заботятся. С его матерью любовью считалось соприкосновение ее ладони с его лицом, когда он двигался недостаточно быстро. Это была боль от иглы, вонзающейся в его кожу. Это был ожог от виски, который она позволила ему выпить, только чтобы притупить боль ровно настолько, чтобы он не кричал. — Кто придет за тобой? Голос Эндрю едва пробился сквозь воспоминания, и Нилу пришлось заставить себя снова поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я же сказал тебе. Мой отец выкачал много денег из мафии, — Он чувствовал тошноту. Желчь подступила к его горлу, и он заставил себя проглотить ее обратно. Он ненавидел то, как много он рассказывал, но ему больше некуда было пойти, и ему не к кому было обратиться, и он был одинок. Он был так чертовски одинок. — Давай посмотрим, — задумчиво произнес Эндрю. — Пока что у нас есть мертвый отец, который украл миллионы, мертвая мать, которая была соучастницей, и ребенок, который сбежал и каким-то образом сумел оставаться вне поля зрения хрен знает сколько времени. Что-то не сходится. — Его глаза вспыхнули, и он опустился по стене, затем подтянул колени, пристально изучая Нила. — Много-много чего не сходится. — Я не знаю, что еще ты хочешь, чтобы я сказал. — Как насчет того, чтобы ты начал рассказывать, а я скажу тебе, когда остановиться. — Его сообщники пытаются найти меня. Мне больше нечего предложить. Ничего. Вот и все. Это самая большая правда, которую я когда-либо кому-либо давал, и я не могу дать тебе ничего другого. — А ты попробуй. — Я не могу, Эндрю. — Ты уже сказал мне, что они убьют меня только за то, что я знаю, кто ты, — Он пожал плечами, слегка приподняв брови. — Ничего более опасного, чем это. Попробуй. Нил хотел этого. Он хотел этого так сильно, что это горело у него внутри. Его отец оставил свидетельства своей жестокости по всему его телу, но секреты, которые он похоронил внутри себя, были остро заточенными ножами, разрушающими его внутренности и не оставляющими после себя ничего, кроме кровавого месива. — Он не мертв, — прошептал Нил. — Мой отец… — Его сердце стучало в ушах так громко, что он больше ничего не слышал. — Мой отец…он не умер. — Его зрение затуманилось, все почернело, кроме шнурка, его грязного шнурка, пластик отслаивается, отслаивается, отслаивается– — Дыши, — усмехнулся Эндрю откуда-то из глубины комнаты. — Успокойся. Я не могу хотел сказать Нил, но не смог выдавить ни слова из-за густой волны паники, которая подкралась к его горлу, просочилась из ноздрей и душила его изнутри и– Эндрю пнул его. Это было нетрудно. Он просто рванулся вперед через маленькую комнату и пнул Нила по ноге, слегка отклонив ее от нормального курса. Но этого было достаточно, чтобы Нил сделал вдох, а затем еще один. Он сгорбился, уткнувшись головой в колени, изо всех сил дергая себя за волосы и тяжело дыша. Дышать. Считать до десяти. Считать до двадцати. Считать до тридцати на английском, немецком, французском и испанском языках. Эндрю ждал все это время, не говоря больше ни слова. Нил не был уверен, как долго они так сидели, как долго Эндрю наблюдал, как он распадается на части, а затем снова собирается вместе, пытаясь залатать каждую трещину дерьмовым скотчем. Наконец, он смог снова подняться, моргая, чтобы избавиться от расплывчатости, которая появилась после приступа паники. Все казалось таким далеким. Ничто не могло причинить ему вреда. Ничто не имело значения. Он был никем. Ничем. Ничто. — Какие лекарства тебе дала Би? — Наконец спросил Эндрю. Нил попытался сглотнуть, но паника, которая ранее подступила к его горлу, не оставила после себя ничего, кроме пыли. — Что? — Таблетки. Бетси. Тебе, наверное, стоит сказать ей, что какой бы дерьмовый коктейль они тебе ни подсунули, он ни хрена не помогает. Закрыв глаза, Нил откинул голову назад, пока его шея не уперлась в край матраса. — Я не знаю. Я их не принимаю. Прячу их за зубами, а потом выплевываю. Последовало короткое молчание. Затем Эндрю издал лающий смешок. — Интересно. — Два вопроса, — пробормотал Нил. — Ты задал два вопроса. — Скоро будет три, — ответил Эндрю. — Через мгновение я захочу подробнее узнать о твоем маленьком родительском откровении. Но честно есть честно. Твоя очередь. Он не знал. Было так много возможностей, которые он отбрасывал в течение нескольких недель, но сейчас все было вне досягаемости, заперто за туманной дверью в его мозгу, через которую он не мог полностью проскользнуть. Нил заставил себя снова поднять голову и открыл глаза. Эндрю вообще не двигался и все еще наблюдал за ним со всей пристальностью дикого кота. — Сосед по комнате, — наконец сказал Нил. Глаза Эндрю слегка сузились, но больше ничего не было. — Это не вопрос. — Другие парни сказали, что ты убил его. Тот, что был до меня. Что произошло на самом деле? Эндрю закатил глаза. — Все возможности есть, а ты просто хочешь сплетен. — Нет. Я хочу правды. — Почему? Нил снова сглотнул, и на этот раз это было немного легче. Биение его сердца затихало в ушах, руки больше не дрожали. — Может быть, я хочу убедиться, что ты не убьешь и меня тоже. В игре с вопросами не было никаких условий с моей стороны. Ты спросил, я ответил. Перестань уклоняться. Брови Эндрю поднялись, и его рука вернулась к запястью, пальцы скользнули под манжету и царапали, царапали, царапали. — Я поцеловал его, — наконец сказал он. Нил моргнул. — Это… — Он снова моргнул, сморщив нос, когда полное замешательство и гнев с ревом пробудились к жизни внутри него. — Это несправедливо. — Что? — Я не лгал тебе. Я играл в твою игру, и я не лгал. Лицо Эндрю посуровело, глаза сузились, а челюсть сжалась. — Я не лгу. — Тогда… — Нил снова сглотнул и попытался разобраться в этом, но ему не удалось сложить кусочки воедино. — Все тебя боятся. — Не без оснований. — Почему? Эндрю не пошевелился, не вздрогнул, вообще не дрогнул, просто уставился прямо на Нила, его глаза бы ли смертоносными золотыми осколками. — Я поцеловал его. Он поцеловал меня в ответ. Я сказал ему не прикасаться ко мне. Очевидно, у него не было функционирующих ушей, потому что он не слушал. Я выбил из него все дерьмо и отправил его в больницу на несколько недель. Я полагаю, мы уже обсуждали это, но на всякий случай, если твои уши тоже в жопе, Мне. Не. Нравится. Когда. Меня. Трогают. — Но– — Это все, — сказал Эндрю, поднимаясь на ноги. — Теперь мы закончили. Тебе придется отложить свои проблемы с папой на другой день. — Затем он отдал свой дурацкий салют и заполз на верхнюю койку. Нил запрокинул голову и наблюдал, как прогнулся матрас, когда Эндрю плюхнулся на него. Я поцеловал его, слова прокрутили петли в его мозгу, я поцеловал его, я поцеловал его, я поцеловал его. В этом не было никакого смысла. Закрыв глаза, Нил прислушался к туалету рядом с ним, который снова заработал, и к приглушенным звукам других мальчиков в тюремном блоке, которые просачивались сквозь стены. Поверх всего этого он мог слышать тихий звук дыхания Эндрю над ним — каждый вдох был ровным, напряженным и контролируемым.