Oakland

Касс сидела за тем же столиком, когда они вели его на посещение. Ее волосы сегодня были распущены — слегка поседевшие на висках, но завивающиеся вокруг ушей — Дрейка не было видно, она улыбалась, и зияющая рана внутри Эндрю разорвалась еще сильнее, когда она вскочила, чтобы обнять его. — Эндрю! Я так сильно скучала по тебе, — прошептала Касс ему в щеку. Он постарался не напрягаться. Был прием, который полиция использовала после его ареста. Они задавали вопрос, затем смотрели прямо на него и ждали, ждали, ждали, вообще ничего не говоря. Это было неудобно, и они знали, что это было неудобно, и Эндрю знал, что они просто тянули время, пока он не сломается и не заговорит. Он этого не сделал. Чего копы не понимали, так это того, что молчание было единственным инструментом, имевшимся в арсенале Эндрю, и он очень, очень хорошо умел использовать его в качестве оружия. Теперь, когда Касс села перед ним с глазами, полными слез, и протянула руки, чтобы взять его руку, он снова пустил его в ход. — Я скучала по тебе, дорогой, — повторила она, наклоняясь еще вперед. Эндрю просто откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и наблюдал за столом. С дрожащим смешком она, наконец, сдалась и отстранилась. — Дрейк попытается прийти в следующий раз снова, — сказала она. Она сцепила руки и начала покручивать обручальное кольцо на пальце, снова и снова. — Он не может сейчас брать слишком много отпусков, но я знаю, что он действительно был рад видеть тебя в прошлые выходные. Эндрю наблюдал за поверхностью стола. — Я остановила свой выбор на зеленом цвете для твоей комнаты! Это какой-то мшистый, лесной цвет. Я думаю, он действительно хорошо смотрится, Эндрю. Если он тебе не нравится, мы всегда можем выбрать что-нибудь другое! Эндрю наблюдал за поверхностью стола. — Я так хочу, чтобы они позволили мне принести тебе печенье, или брауни, или еще что-нибудь. Я продолжаю печь, но дома некому это есть, кроме меня. Эндрю наблюдал за поверхностью стола. Она пыталась казаться веселой, но ее голос начал дрожать, и он знал, как неуютно он заставляет ее себя чувствовать, и это причиняло боль. Это ранило даже сильнее, чем он думал. Эндрю опустил руки на колени и начал ковырял струпья на распухших костяшках пальцев. — Как поживает твой сосед по комнате? Он здесь? — Она откинулась на спинку стула и быстро оглядела комнату, прежде чем снова повернуться к нему. — Я надеюсь, что у него поблизости есть семья, которая может навещать его. Должно быть, это так одиноко. Эндрю наблюдал за поверхностью стола. Она пыталась. Она пыталась, и она пыталась, и она пыталась, но Эндрю отказался произнести хоть слово. Наконец, прозвенел звонок. Касс уже начала плакать, и она встала, когда встал и он, и она заключила его в объятия, а он сделал все, что было в его силах, чтобы не утонуть в этом тепле, а потом она снова отпустила. — Я так сильно скучаю по тебе, Эндрю. Пожалуйста, скажи что-нибудь. Эндрю не отрывал взгляда от стола. Касс прижала руки ко рту и издала ужасный всхлип, когда ее вывели обратно из комнаты. Иногда он забывал, как сильно тишина может ранить и его тоже.

***

Нил бросил один взгляд на Эндрю, когда тот вернулся, затем снова уткнулся в какую-то книгу, которую читал. Он не спросил, что случилось, он не спросил, все ли в порядке с Эндрю, он вообще ничего не сказал. В груди Эндрю бушевала неразбериха из желания, ненависти, вожделения и гнева, но он не знал, что со всем этим делать. Он забрался к себе в кровать, и притворился, что спит. Нил проигнорировал его. Нил не разговаривал с ним до конца выходных. Эндрю был благодарен.

***

— Я хотела бы поговорить о твоем брате. Бетси сегодня была сама пушистость в своих блестящих радужных очках, серьгах из радужных перьев и свитере из плотной ткани с ламой радужного цвета. Иногда Эндрю задавался вопросом, был ли у нее кто-то дома, любил ли ее этот человек, позволил ли этот человек ей выйти за дверь в таком виде…что бы это ни было. Эндрю ткнул в обезвоженный зефир указательным пальцем и наблюдал, как он медленно растекается по порошкообразному горячему шоколаду в его чашке. — Я не хочу. — Ну, нам нужно. На этой неделе у тебя запланирован телефонный разговор с твоим дядей, и я знаю, что он состоится. Поэтому я бы хотела, чтобы мы поговорили об этом сейчас. — Прежде чем у тебя случится полный крах, — именно так Эндрю предпочел бы закончить это предложение, но Бетси была гораздо более профессиональной. — Я не хочу разговаривать с Лютером, — сказал он. — Хорошо. Почему? Стиснув зубы, Эндрю обратил все свое внимание на зефир. Он утонул в какао. — Потому что я не хочу. Я не знаю его. Он не знает меня. Конец истории. — Понятно, — сказала она, мрачно наблюдая за ним. — Ты знаешь, о чем он, возможно, захочет поговорить? Эндрю бросил на нее настороженный взгляд. Была большая вероятность, что она уже знала. Любые телефонные звонки, поступающие в центр заключения, должны были быть запланированы заранее и одобрены исходя из предмета. Они бы также могли подслушать, как только он действительно заговорит с кем-то по телефону, потому что он был преступником, а преступники не заслуживают таких вещей, как уважение или неприкосновенность частной жизни. — Я не знаю, — наконец сказал он. — Он хотел бы назначить время, когда они с твоим братом могли бы приехать в часы посещения. Как бы ты отнесся к этому? — Нет. — Хорошо, — Она одарила его легкой улыбкой, как будто нет было совершенно разумным ответом, как будто у него вообще был выбор в этом вопросе. — Я думала, ты можешь так себя чувствовать. Меня всегда невероятно расстраивает, когда кто-то меняет планы без моего ведома. Я чувствую себя беспомощной. Это действительно большой шаг с его стороны — попросить о соединении с тобой, когда у вас до сих пор был минимальный контакт. Она снова делала ту штуку, когда соглашалась со всем, о чем думал Эндрю, прежде чем он вообще что-то сказал. Эндрю нахмурился. — И что? — наконец спросил он. — Теперь та часть, где ты убеждаешь меня передумать, верно? — Я не собираюсь убеждать тебя что-либо делать. Они соединят тебя с ним по телефону, это уже было запланировано, но это абсолютно зависит от тебя, будет ли у вас этот разговор или вообще какой-либо разговор. — Пошел он, — сказал Эндрю. Бетси сделала глоток горячего шоколада. — Что ты почувствовал, когда узнал об Аароне? — Чертова фантастика. — Эндрю. Он сжал одну руку в кулак на коленях и увидел, как побелели костяшки его пальцев. Один из струпьев, который беспокоил его все выходные, снова оторвался, и потекла тонкая струйка крови. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. Что я почувствовал, когда узнал, что у меня есть близнец… черт. Что ты хочешь, чтобы я сказал? Как дерьмо? Да. Так и было. Как будто я был еще большим придурком? Да, так и было. Как будто внезапно все обрело смысл, потому что, я всю свою жизнь упускал половину себя? Нет. Это не так. Как будто я ненавидел его? Да. Я ненавидел. Я до сих пор ненавижу. Она ничего не сказала, просто наблюдала за ним из-за своих дурацких гребаных очков. Он становился слишком эмоциональным. Она уже поняла это, он знал, что поняла. Он попытался сделать глубокий вдох и снова загнать все это обратно, но необузданный гнев продолжал выплескиваться на поверхность. Он схватил свою чашку и заставил себя сделать глоток, но комковатый порошок застрял у него в горле. — Должно быть, это был очень трудный выбор, который сделала твоя мать, — наконец сказала она. Все погасло. Жужжание в ушах стало таким громким, что он больше ничего не слышал, ярость взяла верх, он сжал руки в кулаки и отступил, готовый замахнуться, готовый ударить, готовый сделать что-нибудь, но– Он был мокрый. Горячая жидкость стекала по его руке, пропитывала брюки и капала на стол Бетси, и Эндрю встряхнулся, возвращаясь к настоящему моменту, дико моргая. Он раздавил свою чашку какао. Бетси уже убирала это со своего стола, она быстро схватила коробку с салфетками и передала ее ему. — Все в порядке, — сказала она, как будто он не пролил какао на ее клавиатуру и не было пятен на бумагах на ее столе. — Все в порядке, Эндрю. Это… Эндрю тяжело сглотнул, и жужжание все еще было там, но слабее, а у Аарона было… У Аарона было все… Аарон был… Дрейк сказал… Аарон, он– — Эндрю, — тихо сказала Би. Он попытался снова взглянуть на нее, но не смог полностью сосредоточиться. Каждый вдох, который он делал, причинял боль в груди, каждый раз, когда он пытался сглотнуть, его горло сжималось. — Это, должно быть, было тяжело для нее, — мягко сказала она. — Но это не значит, что это было справедливо. Это было совсем нечестно по отношению к тебе, и тебе тоже было тяжело, и ничто из того, что ты сделал, или делаешь, или будешь делать, когда-либо изменит тот факт, что тебе позволено горевать. — Я ненавижу ее, — пробормотал Эндрю. Его руки были липкими, а штаны холодными там, где какао разлилось повсюду. Все казалось забавно далеким, где вещи просто… не имели такого большого значения… где он существовал на грани всего, что было реальным, но на самом деле не чувствовал. Обычно он ненавидел это. Обычно его пугало, когда апатия брала верх, потому что она съедала все, что составляло его, и оставляла в нем что-то, что не чувствовалось человеческим. У Бетси был термин для этого. Бетси хотела поговорить об этом подробнее. Бетси хотела попробовать новое лекарство от БИПОЛЯРНОГО РАССТРОЙСТВА и ДИССОЦИАТИВНЫХ ТЕНДЕНЦИЙ вместо ДЕПРЕССИИ, потому что ДЕПРЕССИЯ не была диагнозом, который она считала правильным. Иногда его это волновало, но большую часть времени ему было все равно, потому что все это означало, что он был сломлен. Эндрю попытался промокнуть горячий шоколад со своих спортивных штанов, но салфетка растворилась у него между пальцев, поэтому он просто выбросил ее в мусорное ведро. — Думаю, я хочу его увидеть, — сказал он. Это застало его врасплох. Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел обдумать их, а затем они оказались там, между ним и Би, витая как нечто осязаемое, вместо того чтобы быть спрятанными глубоко, куда он не мог дотянуться. — Я думаю, он бы тоже хотел тебя увидеть, — медленно произнесла она. Он взял другую салфетку и прижал его к своему бедру, тщательно взвешивая каждое слово. — Что, если я все еще ненавижу его? Бетси улыбнулась ему; искренняя, настоящая, я-так-горжусь-тобой-за-то-что-ты-заговорил улыбкой. — Тогда это обоснованная эмоция. Я действительно думаю, что тебе следует подождать до окончания встречи, чтобы решить, что ты чувствуешь. Эндрю потянулся к крошечной хрустальной лисичке на ее полке и осторожно провел подушечкой указательного пальца по ее ушам. Они были острыми и колючими. — Что, если он меня возненавидит? — тихо спросил он. — Эндрю. Он попытался взглянуть на нее, но это было слишком близко к тому, чтобы снова почувствовать, слишком близко к боли, которая боролась за то, чтобы вырваться на поверхность. Он выбросил промокшую салфетку в мусорное ведро и пожал плечами, затем опустил взгляд на пол. — Мнения других людей никогда не отразятся на твоей ценности. Горячий шоколад тоже пролился на пол, и на грязно-сером ковре прямо рядом с его ботинком осталось влажное пятно. Он пнул ножку ее стола и был вознагражден глухим звоном. Поэтому он сделал это снова. И еще раз. Бетси это ничуть не смутило. — Не хочешь ли еще стаканчик горячего шоколада? Он не хотел, но все равно кивнул, и тогда она приготовила ему зефир, и порошок растворился не до конца, а зефирки были крошечными, обезвоженными шариками, и он снова надавил на один из них пальцем, и он снова утонул, и она улыбнулась ему, как будто он добился большого прогресса, но это так не ощущалось. Это ощущалось так, словно ничего не было в порядке. Казалось, что ничего никогда и не будет хорошо.

***

Когда он закончил с Би, настало время отдыха. Небо разверзлось, и на улице шел проливной дождь, поэтому все собрались в маленькой комнате и либо смотрели мультфильмы по телевизору, либо столпились вокруг старого стола для настольного футбола. Эндрю быстро огляделся и определил, что Нила не было ни в одной из групп. Было только одно другое место, где мог находиться кролик, и Эндрю чуть не рассмеялся над тем, каким нелепым был Нил, но тогда ему пришлось бы еще раз рассмеяться над тем, каким нелепым был он сам, и все это потребовало бы того эмоционального диапазона, который был вытеснен из него во время терапии. Он поплелся к двери. Даже охранник наблюдал за двором из-за покрытого металлом стекла, но, конечно же, Нил делал круги. Его пот промок насквозь, волосы свисали на лицо, а кроссовки были такими грязными, что уже никогда не будут прежними. Эндрю наблюдал, как он пробежал вокруг один раз, затем второй, затем Эндрю толкнул дверь и секунду стоял под дождем, прежде чем догнать его на следующем круге. Глаза Нила на мгновение расширились, но затем он ухмыльнулся и побежал еще быстрее, легко оставив Эндрю позади. — Черт, — пробормотал Эндрю, затем побежал еще быстрее. Первые пару кругов он уворачивался от грязевых луж, но к третьему кругу его ботинки были так же испорчены, как и у Нила, и он назло начал в них наступать. Он не мог догнать Нила. Эндрю бежал так быстро, как только мог, и его дыхание вырывалось из него ужасными, хриплыми вздохами, но он не мог его догнать, поэтому просто продолжал бежать. Над головой прогрохотал гром, но, по крайней мере, он не позволил себя оглушить. В конце концов, Нил остановился в дальнем углу двора. Когда Эндрю наконец догнал, Нил смотрел в небо с открытым ртом, ловя капли дождя, которые падали с неба. — Ты отстой, — выдохнул Эндрю, опираясь руками о колени и пытаясь отдышаться. — Что, черт возьми, это было? Нил одарил его ухмылкой. — Веселье? — предположил он, слегка глупо пожав плечами. — Ты идиот. Есть причина, по которой все остальные находятся внутри. — Ты нет. Эндрю пнул стену. Нил наблюдал за ним своими пронзительными голубыми глазами, и его щеки раскраснелись, и он был похож на мокрую крысу, и Эндрю возненавидел то, как все в его груди сжалось еще сильнее. — Бегать — отстой, — наконец сказал он, — Я не заставлял тебя выходить сюда. — Нил подошел ближе, подняв брови. Он ткнул пальцем в грудь Эндрю, но остановился, просто стесняясь прикоснуться к нему. — Это твое решение. Небо снова прогрохотало. На улице было так темно, а волосы Нила были такими мокрыми, что Эндрю даже не мог разглядеть рыжие корни. Он мог видеть, как дрогнула линия подбородка Нила, когда он сглотнул. Он мог видеть капли дождя, попавшие на его ресницы. Он мог видеть, что нижняя губа Нила потрескалась и ободралась там, где он прикусывал ее каждый раз, когда нервничал. — Так почему ты здесь? — Глаза Нила сузились, когда он изучал Эндрю. — Ты ненавидишь меня. — Я знаю. — Тогда почему? — Я… — Щеки Эндрю вспыхнули, и он сильнее пнул стену. Комок грязи оторвался от подошвы его кроссовки и шлепнулся на мокрую землю. — Я не знаю. — Ты собираешься ударить меня снова? Эндрю поднял на него глаза. Нил наблюдал за ним, сморщив нос и с любопытством глядя. — А? — Я не знаю, — наконец сказал он, пожимая плечами. — На секунду у тебя появился тот напряженный, дикий взгляд. Как в прошлый раз, когда ты меня ударил. Кулаки Эндрю сжались по бокам, и внезапно ему действительно захотелось ударить его, но он также хотел поцеловать его, и он также хотел посмотреть, ответит ли он на поцелуй, и– Это была опасная игра. Эндрю стиснул зубы и отступил назад. — Просто нужно было размяться, — прорычал он, выдавливая из себя слова, хотя они вообще ничего не значили. Нил откинул волосы с глаз, но дождь все равно продолжал лить. Он внимательно наблюдал за Эндрю, но ему не было страшно. Просто любопытно. — Моя мама никогда не разрешала мне бегать. Выходить на улицу в одиночку было небезопасно. Поэтому я бегал по нашим квартирам, домам или гостиничным номерам просто так… взад и вперед так много раз, что стер все ковры. Ей это тоже не нравилось. Эндрю моргнул. — А? — Правда, — сказал Нил с легкой улыбкой. — Я у тебя в долгу. В тот день в спортзале, когда я бегал круги. Ты сказал мне две правды, я сказал только одну. Теперь мы квиты. — Он снова откинул волосы назад, поморщившись, когда вода попала ему в глаза. — Еще круг? Это была опасная игра, и Нил был опасным игроком, а Эндрю был рассеянным, изношенным беспорядком, который больше не знал правил. — Позже, Джостен, — сказал он, трогательно отсалютовав. Затем он побежал обратно к дверям и протолкался обратно внутрь, в хаос комнаты отдыха, заполненной охранниками, консультантами по делам молодежи и мальчиками, которые были так напуганы им, что даже не поднимали глаз. Эндрю потряс головой достаточно сильно, чтобы повсюду разлилась влага. — Миньярд! — Рявкнул охранник у двери. — Упс, — сказал Эндрю. Нил снова пробежал мимо окна. Эндрю отвернулся и направился через комнату к телевизору, оставляя грязные следы по всему линолеуму.