Oakland

— Эндрю ведет себя странно. Бетси подняла на него взгляд от своего стола, когда Нил сел, и дружелюбно ему улыбнулась. — Привет, Нил, это чудесно видеть тебя сегодня! — Ты говоришь это каждый день. — Что не делает это менее правдивым, — она улыбнулась шире, делая глоток из своей кружки, она указала на чайник, предлагая, и когда он качнул головой, говоря «нет», она поставила свою кружку обратно и откинулась на спинку своего кресла. — Ты сегодня хочешь поговорить об Эндрю? Нил могу чувствовать, как его щеки начали пылать, и он прикусил нижнюю губу. — Ты все равно собираешься заставить меня говорить о чем-нибудь. Здесь нет ничего большего, о чем бы мы могли поговорить. Так что, да. — Чудно. Что связанное с ним заставило тебя беспокоиться? — Я не говорил, что я был обеспокоен. Я сказал, что он ведет себя странно, — он уже начал жалеть, что в первую очередь открыл свой рот, потому что она сосредоточила на нем свой взгляд, ожидая, пока он начнет говорить об Эндрю, и он не мог сказать ничего, кроме «он бегал со мной под дождем и пялился на меня, выглядя так, словно собирался ударить меня, но не ударил, а сейчас мы вернулись к тому, что перестали разговаривать вообще, и это сбивает меня с толку, и я не знаю, что это значит»…что… да. Ничего из этого даже отдалено не было в его списке вещей, которые он хотел бы обсудить с человеком, кто также был психотерапевтом Эндрю, но у него был другой кошмар прошлой ночью, только этот был намного хуже, чем все остальные. Тело его матери распласталось на земле, а его отец вжимал нож в его руку, в то время как Ромеро прижимал пистолет к его лицу, и он снял предохранитель. Нил слишком боялся умереть, поэтому он наносил удары снова и снова и снова и даже когда кровь пропитала его рубашку и начала стекать по его лицу, он продолжал наносить их, потому что его отец приказал ему это сделать, и он был ничем, если не был послушным, он был хорошим, он был очень хорошим— — Нил? Нил зажмурил глаза и заставил себя не думать об остатках ночного кошмара, которые все еще крепко обвивали его сердце. Он не хотел говорить о кошмаре, он не хотел, чтобы Бетси заставила его говорить о кошмаре, поэтому он заговорил об Эндрю, потому что он думал, что, возможно, это будет легче. Это не было легче. — Он просто странный, — в конце концов пробормотал он. — Он снова угрожал тебе? — На самом деле нет. Он просто странный. Понимаешь? Она негромко хмыкнула, затем подняла свои очки — на этот раз розовые — выше к ее носу. — Почему ты считаешь, что он пялится на тебя. — Я не знаю! — Нил фыркнул в отчаянии, потом подтянул колено к своей груди и заставил руки перестать нервно теребить поношенную ткань. — Я понятия не имею! Если бы я знал, то не поднял бы этот вопрос! — Думаешь, ты заставляешь его нервничать? — Это нелепо. — Да ну? — Не да нукай мне. Прекрати пытаться забраться ко мне в голову. Это глупо. Он абсолютно точно способен защитить себя. Я не заставляю его нервничать. — Есть много других вещей помимо жестокости, которые могут заставить человека нервничать. Нил прищурился. Он понятия не имел, к чему она ведет, и все это было плохой идеей. Ему не следовало ничего говорить. Ему просто стоило смотреть на нее молча в течении всего сеанса. Стоило отказаться говорить в принципе. За исключением того, что ты уже заговорил, и это одиноко, а ты уже устал быть одиноким, а она милая— Нил моргнул. Она не была милой. Она была психотерапевтом, кто зарабатывает деньги, заталкивая таблетки людям в глотки. — Я очень рада обсудить твою ситуацию с Эндрю, если это то, на что ты хочешь потратить целый сеанс, — сказала она ласково, — но я так же была бы рада уделить немного времени и обсудить лекарства сегодня. Рот Нила сжался в тонкую линию, но он также почувствовал облегчение. И вот оно. Обсуждение лекарств, потому что она была психотерапевтом, не потому что она заботилась о чем-либо, что он сказал. — Без разницы. Бетси наклонила голову и изучала его секунду. — Я не хочу, чтобы ты так закрывался, Нил, — мягко произнесла она. Нилу было до пизды, чего она там не хотела, но он удержал себя от того, чтобы сказать это. — Ладно. Хотел бы ты рассказать мне больше об Эндрю? — Нет. Она приняла это за чистую монету, затем вытащила файл из папки, лежащей на ее столе, и быстро пробежала глазами. — Похоже, мы начали с малой дозы успокоительного от тревоги, и кажется мы далеки от того, что ты захочешь какую-либо помощь в этом. — Мы ничего не начинали, — пробормотал Нил, — Ты решила, что я сумасшедший, а потом сказала им дать мне таблетки. Бетси потянулась к столу, предположительно, чтобы взять его за руку, но Нил отклонился назад, оказываясь вне ее досягаемости. — Ты не сумасшедший, Нил. И, вероятно, потребуется время, чтобы отрегулировать дозировку— — Без разницы. — Я знаю, что в наших первоначальных обсуждениях ты проявил некоторые тревожные тенденции. Движение, жевание… Нил заставил себя перестать кусать нижнюю губу. — …ночные кошмары. Ему не следовало вообще упоминать их, но Бетси была очень, очень хороша, заставляя его думать, что он не делится ценной информацией о себе, говоря о дерьме, о котором он не хочет рассказывать. — Я бы хотела узнать, помогают ли они— — Плевать. Ты хочешь дать мне что-то еще, так давай. Мне все равно. Ему было все равно, ему действительно было все равно, потому что он не собирался ничего глотать. Она его не знала. Она его совсем не знала. — Как твои кошмары? Его мать смотрит на него своими карими глазами Хэтфордов, в которых все еще теплилась жизнь, достаточно, чтобы она глухо вымолвила его имя, а затем она была мертва, но он продолжает наносить удары, потому что ему нравится, каково это —проталкивать лезвие сквозь мышцы— — Нил? Грудь Нила сдавило, и его горло было сухим, и он попытался дышать, но это не получалось достаточно хорошо. Он прикусил свою губу настолько сильно, что пошла кровь, и он взглянул туда, где стояли все эти стеклянные фигурки животных, он не доверял себе взглянуть на нее. — В порядке, — сказал он, гордясь собой, что смог вымолвить каждый слог без того, чтобы его голос дрожал. — Я знаю, что ты не хочешь говорить о них. И это нормально, Нил. Тебе не нужно рассказывать мне никаких подробностей. Но когда я тебя спросила, ты напрягся. Мы можем поговорить о том, что случилось? — Нет. Рядом с котенком сидела лисица, и у них обоих сверкали крошечные глазки, и все фигурки имели острые формы. Нил задумался, были ли они достаточно острыми, чтобы порезать кожу. Он задумался, если бы он взял лису и прижал очень сильно, очень, очень сильно, если бы ухо могло бы быть достаточно острым, чтобы разорвать мышцы. — Я не думаю, что это было бы сюрпризом для тебя, если бы я сказала, что многие мои пациенты страдают от ночных кошмаров. И я была бы очень рада начать пытаться найти некоторые работающие методы, чтобы справиться с ситуациями, когда они все же возникают, но мы также можем поговорить подробнее о медикаментах, которые могли бы помочь тебе заснуть. — Нет, — он вымолвил, — Я не нуждаюсь в помощи со сном. Он не мог смириться с мыслью, что его заставят принять то, что поможет ему заснуть. Что-то, заставляющее его спать. Что не позволит ему сбежать, когда когти его отца проникнут в его сны. Что— У него опять начались проблемы с дыханием, поэтому он закрыл глаза и сосчитал до 20, по-испански, потому что, почему бы, блять, нет. К тому времени, как он досчитал, вещи снова начали приобретать формы. — Что ты только что делал? — спросила Бетси, любопытно прищурив глаза. — Ничего. — Ты смог немного расслабиться. Нихера подобного, он подумал. Она наблюдала за ним в течение долгой минуты, затем слегка улыбнулась. — Как бы ты отнесся к тому, чтобы мы слегка увеличили дозу успокоительных, которые мы уже пробовали? — Клево. — Нил, я знаю, что ты мне не доверяешь. И я знаю, что чтобы построить этот тип доверия потребуется много времени, и не могу ничего ожидать, зная тебя всего пару месяцев. Я обещаю, что хочу помочь, а не навредить. Она болтала и болтала, и Нил в пол уха слушал ее разговор о медикаментах и способах лечения, а также о том, как бывает очень трудно увидеть прогресс на ранней стадии, но ведь так много людей нашли облегчение от беспокойства таким образом, и его колено постоянно раскачивалось, потому что Лола постоянно резала его кожу с пяти лет, а его отец пытался убить его с тех пор, как ему исполнилось десять, а люди его отца прострелили ему плечо и то были реальные проблемы. Это? Это была просто тревога. Это была просто дурацкая тревога. — Хочешь поговорить об экси? Нил взглянул на нее, не уверенный в том, как долго он тонул в своих мыслях, и не уверенный в том, как долго она просто сидела здесь и ждала его ответа. — Ладно, — наконец сказал он. Он не хотел, он вообще ни о чем не хотел говорить, он ненавидел ее, потому что она была психотерапевтом, он ненавидел ее, потому что она притворялась, что ее это волнует, он ненавидел ее, потому что иногда казалось, что ее действительно это волнует, и он так сильно этого хотел, что его это пугало. Бетси пила свой чай, пока Нил бормотал факты и статистику и имена игроков и их рейтинги и вообще все, что он знал об этом спорте, до самого конца сеанса, потому что Экси было безопасной темой. Если бы он закрыл глаза, он бы увидел искалеченное тело матери, увидел бы топор своего отца, увидел бы окровавленный нож, зажатый в своей руке, увидел бы стоящего под дождем Эндрю. Поэтому он их не закрывал.

***

Нил пытался сосредоточиться на домашней работе во время часового перерыва перед практикой Экси, но он не мог думать сейчас о чем-то таком тривиальном, как алгебра или Шекспир, когда он все еще мог чувствовать кровь матери на своей коже. Когда зуммер, наконец, прозвенел, их сопроводили из комнаты отдыха на корт. Все его тело дрожало в ожидании хоть какого-нибудь движения. К сожалению, тренер посадил их всех на скамейки и начал очень длинное и детальное объяснение будущего открытого матча Экси. Нил пытался быть внимательным. Он пытался, он правда пытался, но у него не было семьи, которая могла прийти и посмотреть его матч — если там кто-нибудь и появится, то только для того, чтобы убить его — так что тонкости того, у кого были родственники и кто собирался получить игровое время, не представляли никакого интереса. Эндрю сидел рядом с ним, глядя вдаль, пока тренер составил список, поэтому Нил подталкивал его ногой, заметив блики раздражения. — Твоя семья придет? — Спросил тихо Нил. Будет ли кто-нибудь смотреть на тебя, будешь ли ты стараться играть лучше, будет ли тебе не все равно, скучает ли по тебе кто-нибудь так сильно, что это заставляет их плакать, скучаешь ли ты по ним, любим ли ты, любим ли ты, любим ли ты. Эндрю поднял бровь и его взгляд стал таким интенсивным, что Нил внезапно начал волноваться, что он сможет прочитать каждую мысль, пробегающую сквозь глупый, глупый мозг Нила. — Да, — в конце концов он ответил. — Ох. Кто? — Почему тебя это волнует? Нил пожал плечами. — Просто так. Потому что я хочу кого-нибудь, кто бы пришел посмотреть на меня, я хочу играть для них лучше, я хочу, чтобы мне не было все равно, я хочу, чтобы по мне скучали, я хочу быть любим, я не знаю, что со мной не так, я не знаю, что со мной не так, я не знаю, что со мной не так, я не знаю, что со мной не так. Что-то рвалось наружу. Каждый раз, когда он глотал, это разрывало его сильнее ядовитыми острыми зубами. Белтран продолжал бубнить что-то своим монотонным голосом, и Эндрю поморщился. — Приемные родители и приемный брат, — он наконец вздохнул, — и прежде, чем ты спросишь, нет, мне все равно, нет, я не люблю их, и нет, я не хочу участвовать в твоем очередном срыве. Нил понятия не имел, но почему-то голос Эндрю успокаивал. И Нил понял, что расплывается в шаткой улыбке. — Ладно. — Ладно, — повторил Эндрю, а затем повернулся обратно к тренеру. Когда они, наконец, вышли на корт, Нил отдал все свои силы на тренировку. Он рвался вверх и вниз по корту, он скручивал свое тело так, чтобы поймать мяч абсолютно из ниоткуда, он врезался в игроков, не обращая внимания ни на что, кроме отчаянной потребности в движении. С одной стороны корта Эндрю отбивал все свои удары по воротам, и это не расстраивало, это было блестяще, это было все, что нужно Нилу. С другой стороны, игроки были все больше и больше разочарованы, и больше и больше становились жестокими, пытаясь добиться хоть каких-то успехов в игре. Нил давил на них так сильно, как мог, осмелился заставить их добраться до него, осмелился побудить их причинить ему боль, побуждая их заставить почувствовать его что-то, кроме одиночества, потому что одиночество пожирало его изнутри. Макс потерял терпение первым. Бросился к нему и замахнулся ракеткой в его голову. Тренер разразился ором по корту, в то время, как Макс бросил свою ракетку на пол и начал пятиться назад, подняв руки над головой. Нил рухнул на землю, перед глазами все опасно поплыло, но разум наконец прояснился. Он сглотнул полный рот крови, борясь со шлемом всего секунду, прежде чем снять его. — Это заняло у тебя слишком долго, — крикнул он Максу. Лицо Макса опасно потемнело. — Что ты сказал, ублюдок? Хочешь еще? Ты придурок, ты знаешь это? Блядский кусок дерьма, ты, блять, что думаешь? Что это место принадлежит тебе? Это не так. Я убью тебя, убью— Два охранника выбежали на корт и оттащили его, когда тренер подбежал к Нилу. — Ты в порядке, малыш? Черт— Нил проглотил оставшуюся кровь и попробовал вытереть свой нос, хотя единственное, что он смог сделать — это размазать всю грязь по лицу. — …в порядке, — выдавил он, стягивая перчатки и откидывая голову назад. — Просто кровь из носа. — Его голова трещала, но шлем сделал свое дело. Нил ухмыльнулся, зажав нос двумя пальцами. — Я в порядке. — Нет, ты не в порядке, — сказал тренер. — Марш с корта. Я попрошу охранника проводить тебя в медкабинет. Кто-то присвистнул, а остальные подхватили. Безумные голоса мальчишек эхом отражались от стен. Тренер только закатил глаза. — Я действительно в порядке— — Никакой крови на корте. Иди. Живо. Нил, спотыкаясь, поднялся на ноги и попытался пройти к двери, но толпа других игроков окружила его. — Спроси медсестру Робертс, — сказал Коннор, смешно изогнув брови. Несколько парней взволнованно кивнули. — Она такая чертовски горячая, — сказал кто-то. — Ее чертовы сиськи, чувак..., я бы трахнул ее так жестко— — Эй, тренер, я пойду с ним, — крикнул другой мальчишка, затем сделал какое-то непристойное движение телом. — Отвали, Марли, — крикнул тренер в ответ. Все не сводили с него глаз всю дорогу до скамеек, так что Нил просто стиснул зубы, снял набивку и проигнорировал их глупое позерство. Появился еще один охранник, тренер дал свисток и заставил мальчиков вернуться на площадку, а Нил поплелся из ангара, бросив единственный взгляд на Эндрю, который не отходил от ворот, но наблюдал за ним в ответ.

***

Это было просто кровотечение из носа. — Я же говорил вам, — пробормотал он, когда сестра Робертс закончила счищать засохшую кровь с его кожи. Ее брови поднялись, и она положила обе руки ему на щеки и удерживала его голову неподвижно, изучая его лицо. — Тебе повезло, что его снова тебе не сломали, — сказала она. — Впечатляет, насколько ровно твой нос зажил. Я не думаю, что тебе так повезет во второй раз. Нил терпел ее пристальный взгляд, потому что у него не было другого выбора. Когда она, наконец, снова отпустила его и подошла к настольному компьютеру, он украдкой взглянул на нее. На ней был лабораторный халат. Под ним на ней был синий свитер и черные брюки. У нее были рыжие волосы. И очки. И у нее была дружелюбная улыбка, но и у Бетси тоже, а он ни капельки не доверял Бетси, поэтому не планировал доверять и этой медсестре. Наконец, отказавшись от попыток выяснить, что в ней было такого захватывающего, что вызвало хаос в ангаре, Нил уставился прямо перед собой на плакат на стене, который без воодушевления рассказывал о преимуществах мытья рук, пока она не дала ему добро, и его отвели обратно в его комнату. Эндрю сидел на своей койке, когда вошел Нил, и его брови поползли вверх, как только дверь снова закрылась. — Милое личико. Вздохнув, Нил подошел к маленькому зеркалу и склонился над раковиной, осматривая повреждения. Его левый глаз заплыл, зеленоватый кровоподтек растекся по переносице, а вокруг губ все еще виднелась засохшая кровь, но все было далеко не так плохо, как тогда, когда Эндрю сломал его нос в первый раз. Нил осторожно надавил на синяк под глазом, затем включил воду и стал тереть кровь, счищая ее ногтями, пока больше ничего не осталось. — У тебя есть странное желание двинуть кони, — заметил Эндрю. — Какое тебе до этого дело? Ты не мой телохранитель. — Нет, ты ясно дал понять, что тебе ничего из этого не нужно, — усмехнулся Эндрю. — Потому что ты идиот. Закатив глаза, Нил вытер руки о спортивные штаны. Позади него Эндрю спрыгнул с койки, и когда Нил снова обернулся, он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, с напряженным взглядом. — Что? — Спросил Нил. — У нас есть час до ужина. — Как мне повезло, что у меня есть ты в отсутствие часов, — фыркнул Нил, многозначительно глядя на часы на стене. Эндрю ничего не сказал, просто прислонился к стене, пока не сел, затем подтянул колено к груди. — Вопросы. — Мне нравится, как ты ни с того ни с сего просто берешь и выбираешь время, когда нам начать эту игру, — проворчал Нил, подходя и садясь напротив двухъярусной кровати, скрещивая ноги. — Это моя игра. Я ее придумал. — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты ведешь себя, как ребенок? — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты плачешь по маме по ночам? Гнев пронесся по венам Нила, и он пару раз моргнул, заставляя себя снова посмотреть на облупившуюся резиновую подошву своего ботинка. — Пошел ты, — тихо пробормотал он, пытаясь загнать всю боль и ярость обратно. — Ты можешь быть первым, — наконец сказал Эндрю, после затянувшегося молчания. Это прозвучало почти извиняющимся тоном, но Эндрю не извинялся, он просто был ужасным человеком. Поэтому Нил попытался вцепиться ему в горло. — Почему вас с братом разделили в системе? Он услышал, как Эндрю втянул воздух, а мгновение спустя издал короткий сдавленный смешок. — Я это заслужил, — выпалил он. Нил пожал плечами, но не поднял глаз от своего ботинка. — Я еще не знаю всей истории. Моя биологическая мать не хотела нас. Думаю, она передумала. Она забрала Аарона обратно, но не меня. Нил ждал, что он продолжит, но больше ничего не было. Конечно, больше ничего не было. Эндрю говорил грубую правду, как будто она абсолютно ничего для него не значила, никогда не сообщая больше информации, чем было нужно. — Хорошо, — сказал он. — Ты хорошо рассмотрел грудь Робертс? Нил попытался разобрать вопрос, но он не мог понять, почему Эндрю задавал его. Он, наконец, поднял глаза, но Эндрю просто наблюдал за ним с непоколебимой интенсивностью. — Что? Эндрю ухмыльнулся, но это выглядело болезненно и неправильно. — Все от нее тащатся. По их словам, половина парней в этом тюремном блоке присунули ей. Зачетные сиськи. Нил никогда не слышал, чтобы Эндрю так говорил, но из его уст это прозвучало принужденно, неестественно и неправильно. — Ты что, тоже влюблен в нее? — Не моя очередь отвечать. В этой линии допроса было что-то еще, но Нил еще не понял, что именно. Улыбка Эндрю стала жестокой, и его глаза слегка сузились, когда он изучал Нила, и Нил понятия не имел, чего он ждал от него, чтобы сказать. У него не было вообще ни одной идеи. Он попытался припомнить ее прежний образ и обнаружил, что у него уже есть проблемы с тем, чтобы просто вспомнить ее лицо. — Она кажется милой?.. — Не то, о чем я спрашивал. — Черт возьми, Эндрю, нет, я не смотрел на нее… — Нил закрыл рот и снова уставился на свой ботинок, взбешенный тем, что Эндрю хотел поговорить именно об этом и расстроенный тем, что он уже чувствовал, как горят его щеки, злой, что у них все еще было 50 минут до ужина, а он был измотан, и он просто— — Твоя очередь, — сказал Эндрю, прерывая мысли Нила. — Пошел ты. Почему ты спросил меня об этом? — Ой-ей, мне кажется, ты не можешь так перевернуть вопрос. — Это никогда не входило в правила, и ты чертов мудак. Почему ты меня об этом спрашиваешь? —Нил вытянул ноги из-под себя, чтобы врезать ступнями по вытянутой ноге Эндрю. Эндрю просто смотрел на него, совершенно не впечатленный. — Потому что, когда все парни окружили тебя на тренировке, ты казался не в своей тарелке. Смущенный, раздраженный и совершенно рассеянный. И я хотел знать, почему. — Это чертовски глупая игра, — пробормотал Нил. Эндрю просто склонил голову набок, и его ухмылка стала шире. — Так почему? — Я не… это какой-то тест? Должен ли я счесть медсестру горячей, чтобы пройти? Прекрасно. Она горячая? Я не знаю, я не знаю, Эндрю, это так чертовски глупо— — Ты когда-нибудь целовался с девушкой? У Нила отвисла челюсть, и ему пришлось приложить немного усилий, чтобы снова закрыть ее и перестать пялиться на Эндрю. — Что? — Ты слышал меня. Эндрю все еще просто смотрел на него, просто улыбаясь своей глупой дикой улыбкой, просто ожидая, что Нил расколется. Они начали играть в игру с вопросами, но она превратилась во что-то совершенно другое, и Нил был совершенно сбит с толку. — Я… эм, возможно? Однажды? Но это было глупо, это был просто эксперимент, а потом моя мама узнала, и она просто… — Он моргнул и вспомнил боль от ее пощечины, как она кричала на него о том, что отвлекающие факторы могут его убить. Он все еще не понимал, почему она была так зла. — Это был просто эксперимент. Так что да, я думаю. А ты? — Нет. В этом была окончательность, но Эндрю застыл на месте, и Нилу пришлось следить за его грудью, чтобы убедиться, что он вообще дышит. Он попытался сообразить, что делать дальше. Были вопросы, которые он припас, чтобы задать, но сейчас все они были неправильными. — Я не… — начал он, с трудом сглатывая. — Я действительно не… Я не должен был… с той девушкой. Это был глупый поступок. И моя мама была права. Я подвергал нас опасности. Я подверг ее опасности. И так что на самом деле она не была для меня чем-то, но даже если бы это было так… Я не знаю. На самом деле мне это пока не интересно. И я не знаю, будет ли. Может быть. Его уши были слишком горячими, а кожа зудела, и все было просто неправильно. Нил зажмурился, сделал глубокий вдох, затем снова сосредоточился на Эндрю. — Ты мне должен. Эндрю все еще не двигался, но его одна рука, обхватившая колено, напряглась. — Я тебе ничего не должен. Тебе не обязательно было вдаваться в подробности. Вздохнув, Нил откинул голову на кровать. — Прекрасно. Ты прав. Почему ты поцеловал своего соседа по комнате? Он не был уверен, почему спросил это, не был уверен, просто ли он пытался отомстить Эндрю или действительно хотел знать, но слова вырвались прежде, чем он смог остановить себя. Глаза Эндрю расширились на долю секунды, прежде чем снова сузиться. — Интересно, — сказал он. — Ты начал эту игру, — напомнил ему Нил. — Я позволил ему поцеловать меня, потому что кто-то другой все равно поцеловал меня, когда я сказал «нет», и поэтому я хотел знать, каково это, когда я сказал «да». Желудок Нила опустился на дно, и ему пришлось заставить себя не реагировать. — Так— — Моя очередь. Как умерла твоя мать? Нил не мог дышать. Эта игра становилась опасной. Превращалась в правду за правду, нож за нож, смертельную рану за смертельную рану, вопросы превращались в валуны, катящиеся холма на бешеной скорости. Он ничего не мог сделать, чтобы остановить это. — Они застрелили ее. Я не знал. Она заставила меня сесть за руль, и я поехал, и она сказала, что с ней все в порядке, но это было не так. Я сжег машину, и похоронил ее, и добрался автостопом до Окленда, какое-то время мне удавалось справляться самому, но потом меня нашли копы. И теперь я здесь. — Его слова были липким пеплом, который застревал у него в горле и не давался вырваться наружу. — Кто поцеловал тебя, когда ты сказал «нет»? В течение долгой секунды не было ничего, кроме тиканья часов, шума бегущей воды в туалете, едва слышного дыхания Эндрю, становящегося все более напряженным с каждым мгновением. — С чего бы ты хотел, чтобы я начал? Каждое слово было отрывистым, окутанным яростью, в бешенстве, в отчаянном, неутолимом гневе. Боль Нила была открытой раной, мучительной с каждым его вдохом, но все еще свежей. У Эндрю было кое-что намного хуже. — Неважно, — тихо сказал Нил. — Нет. — Эндрю отпустил колено, и его кроссовка стукнулась о ногу Нила, заставив его посмотреть на него. — У меня был отличный приемный отец, когда мне было семь. Он учил меня бросать мяч. Провожал меня в школу каждое утро перед тем, как идти на работу. А по ночам прижимал свою руку к моему рту и говорил, что если я скажу «пожалуйста» — он прекратит. Когда мне было девять лет— — Эндрю— — Ты спросил. — Его улыбка давно исчезла, и на ее месте не было ничего, кроме холодной, непоколебимой ненависти. — Эндрю, я— — Никаких подробностей? Ладно. Я побывал в 12 приемных семьях. Некоторые из них были лучше других. Ни одна из них не была действительно нормальной. Раздался звонок, дверь со щелчком открылась, и Эндрю вскочил на ноги прежде, чем Нил смог придумать, что вообще сказать. — Ужин, сосед, — сказал он небрежно, словно вообще ничего не произошло, словно они оба были слишком сломлены, чтобы даже беспокоиться об этом. Может быть, так оно и было. — Джостен, — рявкнул охранник, и Нил оттолкнулся от пола и последовал за Эндрю по коридору.