Oakland

В воскресенье на доске у их двери появилось объявление о том, что Касс, Ричард и Дрейк придут в гости и на игру которая пройдет в эту пятницу. Как повезло, что Система Содержания Несовершеннолетних округа Окленд была настолько любезна, что распланировала все так, чтобы он мог поговорить с ними сначала в 4, затем выйти на площадку и сыграть в 5 вечера, а после снова поговорить с ними после игры в 6 вечера. Как. Блять. Удачно. Нил ничего об этом не сказал, и это было хорошо, потому что Эндрю не хотел говорить. (Что было плохо, потому что от этого он нравился Эндрю еще больше.) И это становилось опасным. С тех пор, как на прошлой неделе они сыграли в эту ужасную игру в правду, Эндрю пытался подавить все свои эмоции, насколько это было возможно. Это не помогло. Истины, которые он рассказал, были вещами о которых он никогда не говорил никому, даже Бетси, и у него чесалась кожа и шли мурашки от того, что Нил имел над ним такую власть. Нил не говорил об этом, Нил не поднимал эту тему, Нил не смотрел на него по-другому, Нил не жалел его. Но ему все равно не следовало ничего говорить. К тому времени, когда ему сообщили о запланированном телефонном звонке, Эндрю кипел от переполняемой его энергии, той, которая доставляла ему неприятности, той, которая заставляла всех детей бояться его и всех охранников пристально смотреть на него. Его консультант по делам молодежи вытащил его прямо с дерьмового сеанса терапии, где Би пыталась заставить его рассказать о свежей ране, которая кровоточила на его толстовке и окрашивала ткань в коричневый цвет. (Он не хотел об этом говорить. Это было ничто. Это было о том, чтобы сидеть посреди ангара и в сотый раз слушать разговор тренера о предстоящей большой игре. Это был тренер, который смотрел на него и спрашивал придет ли его семья в этом году. Это были воспоминания о том, как Дрейк приехал в прошлом году, махал ему рукой и кричал: «Эй, Эй Джей!» настолько громко, что Эндрю мог слышать это, стоя в воротах, это был Нил, напрягшийся рядом с ним, как испуганный маленький кролик, и это был Эндрю, который стиснул зубы, вытянул руку прямо и дернул ее обратно за зубчатый край трибуны с такой силой, с которой он мог, потому что все остальное было не в порядке, и было приятно что-то контролировать. Так что, это не было ничем. Но как раз «ни о чем» Эндрю и не хотел говорить.) — Идешь? — спросил Брайан. Эндрю поднял глаза и понял, что он настолько замедлился, что Брайан уже добрался до охранной двери и теперь держал ее открытой и ждал. Стиснув зубы, Эндрю нахмурился, затем заставил себя пройти. В коридоре сразу за дверьми комнат для свиданий стояла линия тюремных телефонов. Они вообще не были разделены — это было всего лишь 6 телефонов, которые были прикреплены к стене, и тебе приходилось стоять там и разговаривать с кем-то, кто подслушивал на линии, и пятью другими детьми, громко разговаривавшими рядом с тобой. Тебе полагается всего один звонок в неделю. Они планировали звонки, вытаскивали тебя из любого места, где бы ты ни находился в течение дня, а затем ты получал десять минут разговора — девять минут, затем предупреждающий зуммер, а после последнюю минуту, прежде чем они отключат телефон. Однажды Эндрю увидел, как мальчик плакал, потому что ему не удалось попрощаться. Эндрю так и не продержался и десяти минут, прежде чем повесил трубку с Касс. Какое-то время он пытался дать ей что-нибудь, чтобы она была счастлива, чтобы она не плакала. Это стало трудно, и поэтому он начал позволять ей говорить, а сам слушал и старался, чтобы это звучало так, будто ему интересно. Теперь он просто хотел, чтобы она вообще перестала звонить. Однако этот телефонный звонок принадлежал не Касс. Это было нечто похуже. Три телефона уже использовались, когда они наконец остановились. Брайан прикрепил его к номеру 4 — прямо середине. — 10 минут, ты знаешь правила, — вежливо сказал Брайан. Эндрю воздержался от того, чтобы показать ему средний палец. Вероятно, это приведет к тому, что его отправят в одиночную камеру на достаточно длительное время, чтобы ему добавили срок к приговору. Не самая худшая вещь в мире, но он, черт возьми, точно не собирался оставаться здесь дольше, чем нужно, теперь, когда Аарону захотелось его навестить. Здесь уже перестало быть безопасно. Это было слишком близко к Дрейку, всегда будет слишком близко к Дрейку, и он не хотел, чтобы Аарон хоть как-то был к этому причастен. Телефон зазвонил. Эндрю стиснул зубы, обхватил рукой липкую черную трубку, затем поднес ее к уху и не сказал ни слова. — Привет? — Голос Лютера был глубоким и сдержанным. Он говорил как человек, который получил все, что хотел. Эндрю он не понравился. Поэтому он не ответил. — Привет? Эндрю? — Говори, — наконец прорычал Эндрю. — Ой. О, окей, хорошо. Ну тогда. Я знаю, что нас не представили должным образом… — Лютер, — сказал Эндрю. — О, зовите меня дядя Лютер, — сказал Лютер с неловким смехом. Эндрю не хотел называть его дядей Лютером. Эндрю хотел повесить трубку. — Как дела, сынок? В этом месте с тобой хорошо обращаются? — Он так же неловко рассмеялся, как будто не знал, как разговаривать с преступником, но все равно думал, что он смешной. Эндрю не ответил. — Итак… — Лютер подождал секунду, затем откашлялся. — Мы просто хотели связаться. Какая неудачная ситуация с Тильдой, я имею в виду твою маму… — Она не моя мать. — Хорошо, я могу понять, почему ты так себя чувствуешь. Неудачно, правда. В то время для нее все это было слишком. Я знаю, что тебе это совсем не поможет, я просто хочу, чтобы ты знал, что она тебя любит… — Мне не интересно слушать об этой суке, — сказал Эндрю. — Следи за языком, — сказал охранник на линии совершенно скучающим голосом. — Ох, — начал Лютер. — О, да, ладно, я знаю, что нам сказали, что тюрьма будет прослушивать, но все равно как-то застает врасплох, не так ли? Привет! Охранник не ответил, потому что это не он был тем, кому назначили звонок. Эндрю не ответил, потому что его это не застало врасплох. Это было чертовски нормально для него здесь. — Тогда хорошо, — продолжил Лютер. –Полагаю, нам пора перейти к настоящей цели моего звонка. Твой брат сказал мне, что обратился к тебе, а ты не захотел встретиться с ним. Честно говоря, я считаю, что это плохой выбор. — Неужели? Ты так сейчас считаешь? — Эндрю был невозмутим. Его руки начали потеть, и он посмотрел вниз и увидел свежую кровь, расцветающую на рукаве его толстовки, там, где он неподсознательно тер руку. Ебать. Он натянул манжету рукава на ладонь и постарался прижать руку к телу, чтобы пятно не заметили охранники, ходящие туда-сюда. — Да. Твой брат — умный молодой человек. Когда он узнал, что у него есть близнец, он был потрясен. Это действительно шокировало всех нас. Мы сделаем все возможное, чтобы вернуть тебя домой… — Это не мой дом. — Мы сделаем это твоим домом, Эндрю, — сказал Лютер. — Мы хотим, чтобы ты был здесь. Его рука горела. Он порезал ее гораздо глубже, чем собирался, и позже она покроется адскими струпьями. — Не интересно. — Не мог бы ты позволить нам прийти? Только я и Аарон. Просто встретиться. Это меньшее, что мы можем сделать. Самое меньшее, что они могли сделать, — это не оставлять одного близнеца и не бросать другого в дерьмовую калифорнийскую приемную систему, но Эндрю не собирался излагать свой длинный список обид этому придурку. — Эндрю? Мальчик рядом с ним начал выкрикивать нецензурную лексику в телефон, и двое охранников бросились отрывать его от телефона и уводить прочь. Трубка повисла и ударилась о стену с беспорядочным глухим стук, стук, стук. — Эндрю? — Почему? — наконец спросил Эндрю. Он прижал палец к грязной стене из шлакоблоков и провел по ней ногтем, поморщившись от звука скрежета о грубый камень. — Почему? Потому что мы хотим встретиться с тобой. Потому что ты семья. — Нет. Это не так. Ты хочешь встретиться со мной, потому что так ты чувствуешь себя менее облажавшимся. — Последнее предупреждение, Миньярд, — сказал по трубке охранник. — Принято к сведению, — пробормотал Эндрю, снова проводя ногтем по камню. — Эндрю, пожалуйста… — Хочешь прийти сюда? Отлично. Приходи сюда. Приведи моего брата. Делай, что хочешь, мне все равно, но не разыгрывай спектакль, как будто мы блядская… — он поймал себя на слове, — … дурацкая большая счастливая семья. Это чушь. Лютер молчал на другом конце линии всего секунду, а затем вскричал достаточно громко, чтобы Эндрю отодвинул трубку от уха. — Прекрасная новость, Эндрю! Аарон будет так счастлив! Мы будем там на следующей неделе. Посещения проводятся по субботам, так что мы будем там в субботу. Эндрю нахмурился. Лютер… говорил так, будто дурацкие билеты уже были у него в руках, потому что, вероятно, так оно и было. Его не волновало, что по этому поводу думает Эндрю. Весь этот телефонный разговор был всего лишь долбаным притворством: они придут независимо от того, хочет Эндрю их приезда или нет. Он ничего не контролировал. Снова. Эндрю зажмурился и глубоко вздохнул, заставляя себя сохранять спокойствие и не ударить кулаком в стену. — Отлично, — пробормотал он. — Прекрасно, — ответил Лютер. — Увидимся на следующих выходных, сынок. — Увидимся на следующих выходных, Лютер, — выдавил Эндрю. — Зови меня дядей, — сказал Лютер своим громким, гулким, дружелюбным, глупым и сдержанным голосом. Никогда, подумал Эндрю. Телефон запищал ему в ухо, предупреждая, что у него есть всего минута. Он не нуждался вообще ни в одной минуте этого разговора. Эндрю повесил трубку и сжал руки в кулаки, желая, чтобы вдавливание ногтей в кожу действительно причинило хоть какую-то боль. Мальчик по другую сторону от него сказал: «Я люблю тебя». Мальчик через два телефона сказал: «Я скучаю по тебе». Мальчик, который был рядом с ним, не вернулся, а его трубка все еще безжизненно болталась. Эндрю тоже хотелось бы закричать.

***

В тот день они делали презентации о Шекспире на уроке английского языка, и, как обычно, Нил был единственным, кто действительно что-то подготовил. Он стоял впереди класса в своей мешковатой толстовке и с его дурацкими волосами и декламировал отрывок из «Короля Лира», и кто-то бросил бумажный самолетик, а мистер Джейкобсон все время разговаривал по телефону, но Эндрю смотрел. Он склонился над столом и смотрел между руками, но наблюдал. Нил спешил со сдачей. И щеки его покраснели. И он покачивался на обоих ногах, и жевал нижнюю губу, и все время вытирал одну руку о спортивные штаны. И глаза у него были голубые. Черт, ладно, к черту это, Эндрю крепко зажмурился и зашаркал ногами по разорванному линолеуму. Нил закончил и замолчал. Джейкобсон наконец оторвался от стола и нахмурил брови. — Отличная работа, мистер… Нил просто наблюдал за ним, отказываясь называть свою фамилию для непутевого и бесполезного паразита-учителя. Эндрю это тоже понравилось. — Э-э… Джостен, — наконец сказал Джейкобсон, порывшись в бумагах. — Джостен. Да. Хорошая работа. Нил закатил глаза, затем вернулся к последнему ряду столов и скользнул на тот, что рядом со столом Эндрю. — Чушь, — пробормотал он. — Даже не обратил внимания. — Я же говорил тебе, что это пустая трата времени, — сказал Эндрю. — Кто-нибудь еще выступает сегодня? — спросил Джейкобсон из-за стола. Никто не ответил. Кто-то бросил еще один бумажный самолетик. — Мы начнем читать Диккенса на следующей неделе, — сказал Джейкобсон, нерешительно махнув рукой. — Общайтесь между собой до конца урока. — Учителю, черт возьми, должно быть не все равно, — прошипел Нил. — Он тот, кто создает или разрушает наши шансы на получение степени. — И этот диплом о среднем образовании так невероятно важен для тебя, бегунка, кролика, ходячего мертвеца, — пробормотал Эндрю. — Иди ты на хуй, — сказал Нил, отталкивая Эндрю. — Это будет полезно. И тебе следует больше заботиться о будущем. — Мне и так хорошо, спасибо. — Тебе правда следует заботиться о будущем больше. Ты мог бы сделать карьеру в Экси… — Опять, — вмешался Эндрю, преувеличенно зевнув. — Нил Джостен, король Экси, вошел в комнату, все почтительно кланяются и слушают его мудрые речи. — Пошел ты еще раз. Дело не только в этом. Ты умный. Но в любом случае у тебя может быть будущее. Сколько еще тебе здесь осталось? — Пытаешься избавиться от меня так скоро? — Я здесь, пока мне не исполнится 18. Если я проживу так долго, то меня не будет. Ты прав. Я исчезну. Я скроюсь, стану кем-то, кто не является Нилом Джостеном, и все. Это моя жизнь. У тебя есть нечто большее. Эндрю нахмурился. — Еще слишком рано для разговоров по душам, кролик. — Сейчас 3 часа дня. — Для разговоров по душам всегда рановато. Нил продолжал наблюдать за ним, глаза напряженно сузились, нижняя губа прижалась к зубам. Вздохнув, Эндрю приподнялся со стола и скрестил руки на груди. — Меня выпустят через 4 месяца, если меня снова не отправят в одиночную камеру, что становится все более маловероятным с каждым моментом, когда я заперт в одной комнате с тобой. Нил бросил на него совершенно невозмутимый взгляд. — Отстань. Я тебе нравлюсь. Думаю, достаточно, чтобы снова не сломать мне нос. — Как самоуверенно. — Пошел ты на хуй трижды. 4 месяца. У тебя снова будет жизнь. Ты действительно хочешь уйти отсюда и пойти прямо в старшую школу, где бы ты ни был, и не быть в состоянии поддерживать свою успеваемость? — Думаю, со мной все будет в порядке. — Это так глупо, — сказал Нил. — У тебя есть жизнь. Эндрю закатил глаза. — Почему это так важно для тебя? — Потому что у меня этого нет. Как только он это сказал, Нил поморщился, затем повернулся в сторону и полез под стол, вытаскивая один из потрепанных учебников по математике, устаревших как минимум десять лет назад и по большей части испорченный чернильными граффити. — Забудь об этом, — пробормотал он. Затем он открыл случайную страницу и начал что-то писать в блокноте. Эндрю наклонился достаточно близко, чтобы украдкой взглянуть. Он переписал два примера уравнений алгебры и медленно прорабатывал их, побелевшие от напряжения пальцы сжимали карандаш. Эндрю какое-то время наблюдал за формой его челюсти. Он наблюдал, как Нил стиснул зубы, как нахмурился его лоб, когда он на мгновение застрял, как его колено беспорядочно подпрыгивало под столом, полный беспокойства. — К черту, — пробормотал Эндрю. — Дай мне свой экземпляр Лира. Нил сделал паузу. — Что? — Лир. Книга. Дай ее. Нил пододвинул ее, а Эндрю схватил книгу со стола, затем встал и направился к передней части комнаты. Глупый, насмехался его мозг. Глупый, глупый, глупый. Джейкобсон даже не поднял глаз, и Эндрю пнул его стол. — Эй. — Да? — спросил Джейкобсон, все еще не отрываясь от телефона. — Презентация Шекспира. Я готов. Джейкобсон закончил что-то писать, положил трубку и оглядел Эндрю с ног до головы. — В чем подвох, Миньярд? — Никакого подвоха. Я готов. Джейкобсон махнул рукой. — Отлично. Начинай. Эндрю повернулся к классу. Большинство все еще сбились в группы и вели оживленную беседу. Нил откинулся на спинку стола, скрестив руки на груди. Он наблюдал за Эндрю с напряженным любопытством. — Король Лир, — объявил Эндрю. Затем он открыл произвольную главу, прочитал 10 строф и пересказал все, что выучил еще в средней школе, когда они делали отрывок из Шекспира, искажая его, чтобы он соответствовал разделу, который он прочитал. Он был никем иным, если не человеком с исключительными ораторскими способностями нести полную чушь. Закончив, он отдал честь Джейкобсону (который снова пялил в свой телефон, небрежно кивнув), затем вернулся к последнему ряду и швырнул книгу на стол Нила. — Счастлив? Любопытство переросло в полное замешательство. Нил нерешительно взял книгу обратно и пролистал раздел, который читал Эндрю. — Ты это заучивал? — Неа. — Хорошо, объясни. — Ты собираешься потратить вопрос на это? — Иди на хер четырежды, мы что, разве не можем не играть в правду хоть пол секунды? — Ничего интересного, — усмехнулся Эндрю. — В седьмом классе на уроках английского проходил раздел по произведениям Шекспира. Ромео и Джульетта. Скучно. — Это ничего не объясняет. — Хорошая память, — сказал Эндрю, постукивая себя по голове. — Я же говорил тебе, что у меня не будет проблем в школе. Нил разочарованно фыркнул, а затем вернулся к своим математическим задачам. А Эндрю сгорбился над столом, закрыл глаза и спрятал улыбку в сгибе руки.

***

Следующие несколько дней прошли без происшествий. Экси был скучным. Казалось, никто не мог реализовать ни одной связки, которую пробовал Бельтран, и если Нил не был на площадке, Эндрю все время сидел в воротах, стуча потрепанной ракеткой по цементному полу. С Би было скучно. Он рассказал ей о Лютере, она спросила, как он себя чувствует, он рассказал ей, что он чувствует, она поджала губы и заговорила с ним, он сделал вид, что слушает, она позволила идти дальше. Он рассказал ей об Аароне, она спросила, как он себя чувствует, он рассказал ей, что он чувствует, она поджала губы и заговорила с ним, он сделал вид, что слушает, она продолжила дальше. Смыть и повторить. Во время отдыха было скучно, потому что Нил бегал, а Эндрю нет. Иногда он ходил у окна и время от времени выглядывал из него и определенно, определенно не смотрел. Большую часть времени он сидел на неудобном пластиковом стуле и без особого энтузиазма смотрел какую бы херню ни показывали по крошечному телевизору. Было несколько новых поступлений. Одним из них был здоровенный парень по имени Джейкоб, который топал повсюду, куда бы он ни пошел, много хмурился и угрожал такому количеству мальчиков, что все начали сторониться его. Он был глупым, показным идиотом, но Эндрю не спускал с него глаз. Единственное, что не было скучным, это когда дверь их комнаты запиралась, и им не оставалось ничего другого, как обмениваться правдой. Однако теперь они отдохнули от попыток смертельно ранить друг друга личными тайнами и провели гораздо больше времени, обмениваясь нелепыми фактами. Какой твой любимый цвет? (Нил: Черный. Эндрю: Серый.) Кошки или собаки? (Нил: Кошки. Эндрю: Кошки.) Какая твоя любимая еда? (Нил: Не знаю, еда — это еда, перестань на меня пялиться, ладно, салат? Эндрю: Ты тупой идиот-кролик, никто не любит салат, мое мороженое.) Ты убивал человека? (Нил: Что это за вопрос, а? Эндрю: Возможно.) Как бы ты назвал кошку? (Нил: Собака. Эндрю: Ты идиот.) Так что все было хорошо. «Хорошо» — это прочная линия, которой Эндрю совсем не доверял, поэтому он осторожно шел по ней, ожидая, когда дерьмо неизбежно снова ударит по вентилятору. Что, как ни удивительно, не заняло много времени. В четверг днем Эндрю устроился на своем любимом пластиковом стуле в час отдыха. Мальчики рядом с ним разбежались, поэтому он закинул ноги на стул перед собой и откинулся назад, не сводя глаз с того парня Джейкоба, который сумел устроить переворот за настольным футболом и взять на себя полный контроль. И Нил скользнул рядом с ним. Эндрю нахмурился. Это было ново. — Потянул мышцу? — криво спросил он. — Очень смешно, — пробормотал Нил, но его нос был сморщен, как будто то, что он сел и не вышел на улицу, тоже застало его врасплох. — Сегодня слишком жарко, — наконец сказал он, чуть медленнее. Эндрю бросил взгляд наружу. Солнце светило, но во дворе было полно слоняющихся мальчишек. Он снова посмотрел на Нила. — Бегать круги там — отстой, — наконец сказал Нил. — Я все еще получаю время для Экси. И дополнительное время для пробежек в ангаре. И мне это все чертовски наскучило сегодня. Брови Эндрю поднялись. — Не волнуйся слишком сильно, у меня это не войдет в привычку. — Я так польщен, что оценен хоть немного выше, чем заложенный кирпичами квадратный кусок полудохлой травы во дворе, — невозмутимо произнес Эндрю, а затем откинулся на спинку стула. Нил закатил глаза, но затем сосредоточил взгляд на телевизоре и стал смотреть. Сегодня не было никакого экси-матча — только местные новости. Скучно до чертиков. Эндрю без особого энтузиазма слушал, без особого энтузиазма наблюдал за другими детьми в комнате и без особого энтузиазма обсуждал преимущества того, чтобы пнуть стул Нила. Или, может быть, пнуть Нила. Или, может быть, подойти к этому засранцу Джейкобу и нанести первый удар, просто чтобы убрать его с дороги. Затем Нил дернулся рядом с ним и замер так внезапно, что его стул заскользил по линолеуму. — Черт, — прошептал он. Эндрю посмотрел на него, затем посмотрел на телевизор. Натан Веснински из Балтимора, арестованный по обвинению в уклонении от уплаты налогов и рэкете, гласила бегущая строка в нижнем углу экрана, в то время как женщина в красном брючном костюме стояла возле дома и брала интервью у кого-то, очевидно соседа. Эндрю снова посмотрел на Нила, чьи глаза были полностью прикованы к экрану. — Твой друг? — Черт, — снова сказал Нил, еще тише. Эндрю нахмурился. — Нил. Нил не смотрел на него. — Кролик. Эй. Нил. — Он протянул руку и ударил Нила по затылку — не настолько сильно, чтобы причинить ему боль, но достаточно сильно, чтобы напугать его. — Прекрати, — прорычал Нил, а затем снова повернулся к экрану. Оператор сфокусировался на ярко-красной двери трехэтажного особняка. Репортер начал говорить о сделках Веснински в деловом мире, громком деле дневного трейдера и миллионах, которые он выкачивал за десятилетия. Затем они высветили картинку на экране. Эндрю снова посмотрел на Нила, который закрыл глаза. — Интересно, — сказал Эндрю. Нил издал болезненный смех. — Черт, — сказал он в третий раз. — Мы счастливы? Или у нас очередной срыв? Глаза крепче закрылись, Нил еще раз вдохнул. — А может быть и то, и другое? — Везде преуспевает, ах, — сказал Эндрю. Новости перешли на историю о том, как местная пекарня раздает еду нуждающимся. Никто не оглянулся на них. Комната отдыха оставалась комнатой отдыха, заключенные оставались заключенными, охранники оставались охранниками. Однако Нил Джостен не был Нилом Джостеном. — Как твое имя? — спросил Эндрю. Нил только покачал головой, затем внезапно встал, подошел к двери и стал ждать, пока охранник откроет ее во двор. Затем он начал бежать. Эндрю откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди, подумал о Натане Веснински и смотрел, как Нил делает круг, круг за кругом, круг за кругом. Нил молчал весь ужин. Он ковырялся в еде, поэтому Эндрю схватил его чашку с фруктами и съел ее. Нил даже не отреагировал. Итак, Эндрю пододвинул свой поднос к Нилу. Нил не отреагировал. Поэтому Эндрю щелкнул пальцами перед лицом Нила. — Что? — пробормотал Нил, даже не поднимая глаз. — О чем ты думаешь? — Можем ли мы поговорить об этом позже? Эндрю проткнул вилкой сырую грушу и поднял ее, рассматривая при желтоватом освещении кафетерия. — Потому что сейчас нас слушает так много лишних ушей. Нил бросил на него раздраженный взгляд, а затем пододвинул к Эндрю почти нетронутый поднос с едой. — Ты хочешь что-нибудь из этого? Эндрю покачал головой. Пожав плечами, Нил встал и взял с собой поднос. Эндрю наблюдал, как он все это выбросил, а затем пошел поговорить с охранником, стоявшим возле лестницы, ведущей в библиотеку. Он кивнул и пропустил Нила. Нил исчез по ступенькам, а Эндрю снова стал пристально смотреть на мокрую грушу. Наконец он съел ее, затем доел остальные фрукты, после наклонил чашку ко рту и выпил сироп до последней капли. Когда наконец прозвенел звонок, он вернулся в их комнату. Нил ненадолго появился снова, бросил на кровать экземпляр «Отверженных», прежде чем их повели обратно в душ. Пятнадцать минут спустя дверь с шумом закрылась за ними в последний раз за ночь. Эндрю прислонился к двери и наблюдал за Нилом. Тяжело вздохнув, он подошел к койке и сел, прислонившись спиной к кровати. — Выбор в библиотеке жалкий, — слабо сказал он, прижимая колено к груди. Другая его нога все еще была вытянута перед ним, но ступня покачивалась из стороны в сторону, быстро, быстро, быстро. Эндрю толкнул его своей рукой и сел у стены напротив Нила. Это знакомо. Знакомое пространство. — Мой отец крутился в разных кругах, — тихо сказал Нил. — Он был хорошо известен в сфере торговли в Балтиморе. И он скупил много компаний. Я не знаю, как они поймали его на налоговом мошенничестве или чем-то еще, но это не значит, что я в безопасности. Он не пробудет в тюрьме долго, и его люди все равно будут преследовать меня. Эндрю вскинул голову. Он был почти удивлен, что Нил так легко выдал информацию, но они также продвинулись далеко за пределы того, чтобы эта игра была сделкой. Это была свободная истина. Это было доверие. Нил все еще смотрел в одно и то же место на полу, его нога все еще находилась в постоянном движении, а челюсть острила от напряжения. — А зовут меня Натаниэль, — пробормотал Нил, положив подбородок на колено, глядя в пол. Натаниэль. Эндрю наблюдал за ним достаточно долго, чтобы увидеть, как он тяжело сглотнул, а затем заговорил. — Ты хочешь быть Натаниэлем? Глаза Нила метнулись вверх и встретились с Эндрю всего на секунду, прежде чем снова приземлиться на пол. — Не совсем, — тихо сказал он. — Ты хочешь быть Нилом? Он больше не поднял глаз, но отпустил колено на время, достаточное для того, чтобы убрать волосы с глаз. — Нил — не что иное, как сбежавший преступник, которого поймали с поддельными документами. Эндрю ничего не сказал, просто ждал. В конце концов Нил сдавленно рассмеялся и начал ковырять резиновую подошву своего ботинка, отодвигая ее еще дальше и наблюдая, как она рвется. — Думаю, я все еще хочу быть Нилом. — Круто. — Это все? Просто круто? Пожав плечами, Эндрю наклонился вперед и отбил руку Нила от своего ботинка. — Знаешь, ты не получишь еще одну пару таких, — пробормотал он. — И будет очень сложно играть в Экси босиком. — А тебе какое дело? — спросил Нил. Он сразу же вернулся к ковырянию ботинка, и Эндрю подавил вспышку раздражения. Идиотский кролик. Нил снова сглотнул, и Эндрю снова стал наблюдать за тем, как движется его горло. — Никакого, — наконец пробормотал Эндрю. — Верно. — Затем Нил поднял на него глаза и выдержал его взгляд, ледяные голубые глаза горели одновременно вызовом и грустью. — Я ненавижу тебя, — повторил Эндрю. Нил медленно кивнул и снова сглотнул. Каждый вздох Эндрю был слишком громким в его ушах, а сердце начинало колотиться. Это плохая идея. Плохая, плохая, плохая. — Я хочу поцеловать тебя, — сказал он. Плохая. Нил моргнул. — Хорошо, — сказал он тихо. Это было невероятно медленно, часы тикали, и это было невероятно медленно. Где-то в конце коридора начал кричать мальчик. Где-то снизу раздался приглушенный зуммер. Эндрю медленно перекатился на колени и подполз к Нилу, оседлав его бедра и прижав руку к груди настолько сильно, что Нил оказался зажат между ним и кроватью. — Не трогай меня. — Я знаю. Желтый синяк, оставшийся после того, как Нил получил удар на тренировке на днях, был более заметен вблизи, и глаза Эндрю проследили за его линией, вокруг глаза, через скулу и к носу. Плохая. Плохая. Плохая. Эндрю поцеловал его. На вкус он был как дешевая зубная паста, которую им раздавали, а пах дешевым мылом, которым они пользовались в душе, и когда Эндрю обхватил рукой его затылок, волосы все еще были влажными после душа. Глаза Нила закрылись, а глаза Эндрю — нет. Руки Нила сжались в кулаки, но он не пошевелился. Это длилось всего мгновение, затем Эндрю снова оттолкнулся и подошел к стене, где он сидел до того, как все изменилось. Его кожу покалывало, ему было слишком жарко, часы работали слишком громко, а Нил смотрел на него слишком голубыми глазами. — Что, — прохрипел Эндрю, отказываясь отвести взгляд. — Ты меня ненавидишь, — сказал Нил. — Я ненавижу тебя, — снова повторил Эндрю. Закусив нижнюю губу, Нил долго рассматривал Эндрю. — Хорошо, — наконец сказал он. Его щеки покраснели, а рот изогнулся в почти улыбке. Он пожал плечами, затем поднялся, забрался на койку и схватил книгу. Эндрю долго наблюдал за ним. Нил ни разу не перевернул страницу.