Oakland

Во вторник утром двери открылись, и их тюремный блок по одному коридору повели в душевые. Эндрю простоял под теплыми струями воды все отведенные ему пять минут, яростно оттираясь и не думая о Ниле. Это было сложно. Они больше не целовались с субботнего вечера, но Нил продолжал наблюдать за ним своими отвратительными глазами типа «я знаю лучше тебя», и поэтому Эндрю старался игнорировать его, потому что он чертовски раздражал, но при этом он очень хорошо целовался. Вроде хорошо. Лучше, чем вроде бы хорошо. Блять. Эндрю прислонился лбом к прохладному шлакоблоку душевой кабины и зажмурился. Другой мальчик, которого он поцеловал в камере, тот, о котором ему не хотелось думать, он? Он был мягким. Тихим. Почти хрупким. Эндрю поцеловал его, и он растаял рядом с Эндрю, и это было достаточно интересно, пока он не нарушил правила. Нил не был таким. Нил был жестким. Он двинулся вперед, он укусил в ответ, он был полон агрессии и отчаяния, и он не таял, он горел. Эндрю не мог насытиться этим. Душ над ним выключился, и он определенно был еще не готов выйти. Полная противоположность готовности. Блять. Его руки сжались в кулаки, он закрыл глаза и подумал об овсянке, которую они ели на завтрак, неряшливой, комковатой, мягкой овсянке. И коричневый банан. Тот, что Нил съел, потому что Нил ел все, это был какой-то естественный инстинкт «бей или беги», которому он научился в бегах — никогда не выбрасывать еду. Идиот. Подождите. Овсяная каша. Овсянка, овсянка, овсянка— — Миньярд! — закричал один из охранников, стуча по душевой кабинке. — Черт, — пробормотал Эндрю. Он схватил чистые спортивные штаны и толстовку, которые вешал на дверь, и быстро надел их, стягивая толстовку как можно ниже. К черту Нила Джостена. Они пошли обратно в камеру, Эндрю думал об овсянке, и все было хорошо.

***

— Итак. Брат? — Нил протянул руку через стол, чтобы схватить учебник испанского языка, который он стащил из одного из классов, и начал его листать. Библиотека была почти полностью пуста — теперь, когда изоляция закончилась, большинство людей использовали свободное время, чтобы сжечь энергию в комнате отдыха или на улице во дворе. Эндрю был почти удивлен, увидев, что Нил направился прямо в библиотеку вместо того, чтобы начать кружить вокруг двора, но когда он спросил его, Нил просто пожал плечами, указав на огромную группу мальчиков, которые уже заняли поле, а затем направился мимо охраны вверх по лестнице. И Эндрю последовал за ним, потому что он считал, что это достаточно безобидно, но теперь он начал чувствовать первые приступы паники по поводу сегодняшнего посещения, а Нил смотрел на него этим взглядом: «Я точно знаю, о чем ты думаешь», и Эндрю это совсем не понравилось. Нил протянул руку через стол и постучал карандашом по костяшкам пальцев Эндрю. Эндрю отстранился. — Да, у меня есть один, — пробормотал он. — Ты встретишься с ним сегодня. Эндрю бросил на него взгляд, а затем посмотрел на свой блокнот. — Итак, испанский. Вой. Вой… войест. — Нет. — Войя…джер. — Определенно нет. — Вуайер. — Брат. Эндрю нахмурился, затем откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Я думал, что нам нужно было попрактиковаться в спряжении глаголов. — Мы сделали это. И ты намеренно ходишь вокруг. — Вой-лейбол. — Эндрю. Знакомая ярость вернулась, начав кипеть под его кожей. Они два дня пялились друг на друга, изучали испанский и время от времени целовались, и Эндрю в основном умудрялся не думать о сегодняшнем дне, о вторнике, об Аароне. И теперь это было здесь. А теперь Нил вел себя по этому поводу как чертов засранец. — Ладно, — прорычал он. — Да. Встреча с братом в 2. Ты это знаешь. Ты живешь со мной. Почему ты вдруг стал одержим идеей надавить на меня? Нил бросил на него раздраженный взгляд. — Я думал, что сейчас мы были честны. — Я честен. У меня встреча с братом. Я никогда не обещал поделиться с тобой всеми своими самыми глубокими и мрачными эмоциями. — Значит, они глубокие и мрачные? Эндрю толкнул стол настолько сильно, что Нил отскочил назад, чтобы уйти, а затем упал на свое место. — Черт, — пробормотал он, отталкивая Эндрю. — Пошел ты, — прошипел Эндрю, возвращая жест в тот момент, когда охранник выкрикнул его имя. — Миньярд! Вон. Библиотечные привилегии на этот день аннулированы. Глаза Нила сузились. Он выглядел почти извиняющимся, но Нил был похож на Эндрю, он не был создан для слова «прости». Эндрю снова оттолкнул его. — Ты хочешь посидеть в одиночке? — спросил охранник, обхватив Эндрю своей мясистой рукой и дернув его вперед. — Да иду я, иду, — пробормотал Эндрю. — Вы все когда-нибудь устаете произносить мое имя? — Пока нет, — сказал охранник, не глядя на него, но все же вытаскивая его за дверь библиотеки. — Тебе стоит попробовать произнести — Джостен. Имеет красивое звучание. Джостен. Джоссстен. ДжосТЕН. — Заткнись, Миньярд. Эндрю стиснул зубы и полностью сосредоточился на том, чтобы не выдернуть руку из хватки охранника. В комнате отдыха было не так многолюдно, как обычно: большинство детей все еще были снаружи. Освободившись, Эндрю незаметно пнул несколько стульев рядом с младшими мальчиками и заслужил пару испуганных взглядов. Затем он уселся в синий пластиковый стул перед телевизором. Выбор, как и в любой другой день, был невелик. В зале суда происходило какое-то представление — какая-то версия судьи Джуди класса D, который широко использовал очень громкий молоток и явно любил звук своего собственного голоса. Эндрю хотелось бы вернуться в камеру и побыть в одиночестве хотя бы полминуты, но этого не произойдет в ближайшие четыре месяца и не изменится, поэтому он подтянул колено к груди, оперся на него подбородком, наблюдая, как судья-кем-бы-он-там-не-был заговорил о неплатежеспособности по поводу предоставления алиментов своей непутевой жене-подростку, которая была беременна двойней. Он задавался вопросом, есть ли у него отец. Он задавался вопросом, оставила бы его Тильда, если бы отец заплатил ей деньги. Эндрю нахмурился и смотрел, как телевизор переключается на рекламу. Дети позади него о чем-то волновались, шепча: «Ни в коем случае» и «Как думаешь, нас снимут еще раз?» становится слышимым. Эндрю обернулся и посмотрел на него. — Что, — Сказал один из детей без вопросов, просто сморщил нос и нахмурился. — Заткнись. — Заставь меня, — сказал ребенок. Брови Эндрю поднялись. — Ты, должно быть, здесь новенький. — Нет. Я знаю кто ты. И ты меня не пугаешь. Эндрю бросился на него, его друзья полетели в разные стороны, а засранец, мечтающий о смерти, только ухмыльнулся. — Ну, покажи на что способен. — Миньярд! — Альварес позвал с поста охраны. — Пиздец, — пробормотал Эндрю, затем встал со стула и побрел наружу, где провел остаток часа отдыха, расхаживая по периметру поля и чувствуя себя слишком похожим на своего засранца-соседа по комнате. К черту Нила Джостена.

***

После обеда у Нила было свободное время, поэтому Эндрю, наконец, предоставили свободную комнату на блаженный час, который он провел, глядя прямо вверх, пиная потолок и молча паникуя. Видимо, присутствие Нила поблизости фактически сократило количество времени, которое Эндрю проводил, теряя контроль над собой, кто бы мог подумать, не Эндрю, это уж точно, в пизду Нила Джостена. Черт возьми. Аарон, вероятно, уже был здесь. Как и Лютер. Им приходилось проходить проверку безопасности, и иногда это занимало двадцать минут, но иногда это занимало больше времени, если было много людей, поэтому большинство людей приходили на час раньше, а это означало, что он, вероятно, был здесь. Может быть, уже сидит за одним из синих столиков. Стук. Стук. Стук. Эндрю вскипел. Он отправил письмо обратно. Он сказал Аарону, чтобы он пошел на хер. А Аарон продолжал пытаться, потому что он был идиотом, а потом вмешался Лютер, и теперь им пришлось делать это, чем бы это ни было. Эндрю сел сюда специально, чтобы не подпустить Аарона в Окленд, и теперь… ну. Разве это не было просто великолепное, чертовски счастливое воссоединение семьи? Блять. Блять. — Сука! — Эндрю закричал, а затем ударил ногой так сильно, как только мог. Это ничего не дало, потому что он пинал чертов цемент. Поэтому он перевернулся и отодвинул матрас настолько, чтобы можно было зацепиться за острый край запястьем. Он стиснул зубы, а затем дернул назад так сильно, как только мог. Это было недостаточно остро. Он пробовал это снова и снова, но оно не врезалось в кожу, а лишь оставило царапку вверх и вниз по предплечью. — Блять! — Эндрю снова крикнул. Он не мог разгромить комнату, его бы бросили в одиночную камеру и приговорили к длительному сроку. Он не мог драться с мальчиком в комнате отдыха, его бы бросили в одиночную камеру и приговорили к продленному сроку. Он не мог попросить засранца-охранника библиотеки не прикасаться к нему, потому что его бросили бы в одиночную камеру и приговорили бы к длительному сроку. Эндрю опустился на пол и изо всех сил ударил кулаком по бедру. Он не мог отказать Лютеру. Хлоп. Он не мог отказать Дрейку. Хлоп. Он не мог сказать «нет». Хлоп. Хлоп. Хлоп. Этого было недостаточно. Эндрю закатал рукав своей толстовки и укусил себя за запястье. Он зажмурился и досчитал до двадцати. Пытался дышать, как всегда говорила ему Бетси. Потом начал опять на пятом счете, потому что он вспомнил, как звучал его голос, когда он произносил слово «пожалуйста», и поэтому его сердцебиение участилось, и он не мог дышать, и ему просто хотелось причинить боль. Начал снова на 8, потому что он больше не чувствовал боли в коже и поэтому кусал сильнее. Дошел до 20. Дошел до 40. Дошел до 60. Эндрю наконец отпустил свое запястье. Там были блестящие и неровные следы, и это были его следы. Он заставил это прекратиться. Он успокоился, взял себя в руки, все будет хорошо. Он мог бы поговорить с Бетси завтра, и все было бы хорошо, с ним все было бы хорошо, все было хорошо, черт возьми, Нил тоже так сказал, к черту Нила Джостена. В пизду. Нила. Джостена. Эндрю закрыл глаза и продолжал считать, пока не перестал слышать свое сердцебиение в ушах. В конце концов он встал. Подошел к маленькой раковине, сложил руки под краном и плеснул себе в лицо холодной водой. Он посмотрел на себя в зеркало. Его глаза были холодными. Его рот был плоским. Он выглядел опасным. Эндрю прижал палец к зеркалу, прямо напротив того места, где отражался его висок. — Бам, — тихо сказал он. Две минуты спустя дверь загудела, и Брайан просунул голову. — Посещение, — сказал он. — Охранники на обеде? — усмехнулся Эндрю, следуя за ним за дверь. — Как ты получил право на сопровождение? Брайан легко улыбнулся ему и вытащил блокнот. — Иногда мне везет, — сказал он, затем постучал ручкой по бумаге, пока спускался по лестнице.

***

Они сидели за угловым столом — тем самым, за которым сидели Эндрю с Касс, Ричардом и Дрейком. Он увидел их первым, поэтому ему выпала честь увидеть, как глаза Аарона остановились на нем, расширились, а затем снова посмотрели на свои колени. Слабый. Брайан надел на него наручники за решеткой, а затем повел к столу. — Эндрю! — сказал Лютер, протягивая руку. Он сиял так, как будто это был самый лучший способ провести день, который он только мог себе представить, как будто этого хотел и Эндрю, как будто каждая секунда этого гребаного момента не была тщательно спланирована им, чтобы успокоить его раненое эго. Брови Эндрю поднялись при виде предложенной руки, затем он намеренно сложил скованные руки и стал ждать. Нос Лютера сморщился. Он опустил руку. — Извини, — сказал он, а затем глубоко усмехнулся. — Забыл, как эти вещи работают. Как будто он когда-либо в своей жизни сидел в чертовой тюрьме. Эндрю сел на одно из жестких сидений, затем наклонился вперед, подперев подбородок руками, устремив свой самый придирчивый взгляд на Аарона. Который даже не поднял глаз. — Мы так рады наконец встретиться с тобой, — прогремел Лютер. — Аарон был так взволнован. Не каждый день узнаешь, что у тебя есть давно потерянный брат, не так ли? Челюсть Аарона сжалась. — Хорошо. Верно, — Лютер переводил взгляд с Эндрю на Аарона. — Эндрю, тебе осталось пять месяцев? — Это был вопрос, но он не стал ждать, пока Эндрю ответит, а просто продолжил. — Когда тебя освободят, мы отвезем тебя домой в Южную Каролину. Тильда, извини, твоя мама захочет с тобой познакомиться. Мне жаль, что она не смогла прийти на этот визит, дела обстоят немного неспокойно, но это не потому, что… не из-за… ну… ты знаешь. Когда она узнала об этом, ей пришлось нелегко. Тяжело всем нам. Я знаю, Аарон будет так рад видеть тебя дома. Мы все будем рады! Тебе понравится Южная Каролина. Много чего… — Я никогда не говорил, что перееду к вам, — сказал Эндрю. Лютер сделал паузу. В уголках его глаз почти незаметно сморщились, затем он продолжил. — Ну, это решение, конечно, не обязательно принимать сегодня. Хотя у тебя там семья. Аарон и твоя мама… — Она не моя мать. Лютер сморщился еще больше. — Ну, посмотрим, эмм… да, в любом случае, и у тебя там есть двоюродный брат, мой сын Ники, хотя он собирается уехать на год по обмену в Германию, хороший мальчик Ники, очень хорошо учится в школе, он тебе тоже понравится, и моя жена, твоя тетя, она замечательная… Он просто продолжал, продолжал и продолжал, не оставляя места ни для кого другого. Что было хорошо для Эндрю. Ему не составляло труда сидеть здесь в тишине. Это было проще, чем говорить сквозь вязкую ненависть, застрявшую в его горле. Он изучал Аарона, в то время как Лютер поэтически рассуждал о системе государственных школ. У него были такие же волнистые светлые волосы, как у Эндрю, но волосы Эндрю были подстрижены так же, как и у каждого заключенного в системе, тогда как волосы Аарона были подстрижены ближе по бокам и оставлены немного длиннее сверху. У Эндрю на переносице была россыпь веснушек. У Аарона нет. У Эндрю были следы зубов на запястьях и неровные шрамы на предплечьях, и оба они были закрыты длинными рукавами толстовки. Аарон был одет в черную рубашку-поло с короткими рукавами, но ногти у него были изгрызены в кровь. На костяшках пальцев Эндрю были исчезающие синяки от ударов по стенам. У Аарона был синяк под глазом, который постепенно превращался в болезненный зелено-желтый синяк. — Кто ударил тебя? — спросил Эндрю, прерывая монолог Лютера. Аарон вздрогнул, затем начал ковырять кутикулу вокруг ногтей. — Никто. — Напоролся на дверь? — Я играю в экси. — Для этого делают шлемы. — Да, Аарон довольно маленький эксцентричный игрок, — сказал Лютер, хлопнув Аарона рукой по спине и заставив его нахмуриться. Эндрю хотел ударить его по лицу. Лютер лишь улыбнулся шире. — Расскажи ему о своей игре на прошлой неделе! — объявил он, откинувшись назад и скрестив руки на груди. Он выглядел чертовски довольным собой. Взгляд Аарона метнулся к Эндрю. — Выиграл, — сказал он низким голосом. Он снова посмотрел на свои руки, но не раньше, чем Эндрю увидел, насколько расширились его зрачки. — Кто ударил тебя? — Эндрю просил еще раз. Хмурый взгляд Аарона стал более твердым. — Я уже сказал тебе. Экси. — А я тебе сказал, что у них есть шлемы. Щеки Аарона покраснели, его челюсть крепко сжалась, и Эндрю внезапно увидел, что он находится на грани взрыва, но Аарон просто глубоко вздохнул и снова опустил все это вниз. Интересно. — Ты мудак, ты знаешь это? — наконец сказал Аарон. Его голос был совершенно глухим — никаких признаков пламенного гнева, которого ожидал Эндрю. — Аарон! — Лютер прогудел. — Извини. Эндрю поднял скованные руки и указал пальцем на лицо Аарона. — Лжец. — Эндрю, — сказал Лютер, на этот раз тише, но не менее авторитетно. Эндрю повернулся к нему, приподняв брови. — У меня сложилось впечатление, что эта встреча предполагалась быть между мной и Аароном. У меня сложилось впечатление, что ты всего лишь посредник здесь. У нас есть один час. Мы потратили двадцать минут на тебя и твое постоянное тявканье. Ты как собака. Тявкаешь. Тявкаешь. Тявкаешь. Тебе следует рассмотреть шоковые ошейники. Это сделало бы тебя гораздо более сносным. Лютер уставился на него, а Аарон смотрел на него со смесью недоверия и растерянности. — Спасибо, Дядя, — сказал Эндрю голосом, полным яда. — А сейчас — почему твое лицо похоже на боксерскую грушу? — Экси, засранец, — пробормотал Аарон. — Отлично. Экси. Двигаемся дальше. На чем ты сидишь? Бровь Аарона нахмурилась, и он снова начал ковырять ноготь на большом пальце. — Прошу прощения? — сказал Лютер. — Если я неясно выразился, то не лезь в наш чертов разговор, — прошипел Эндрю, не отрывая взгляда от Аарона. — Какие наркотики ты принимаешь? — Пошел ты, — сказал Аарон. Он протянул руку и потер синяк вокруг глаза, затем, кажется, понял, что делает, и снова быстро опустил руку. Эндрю долго молча наблюдал за ним. Прозвенел зуммер, оповещая о прохождении половины времени. Лютер снова начал говорить, сначала нерешительно, но затем более уверенно, когда понял, что Эндрю не собирается снова перебивать его. Он сказал: — Я слышал, ты тоже играешь в экси, было бы здорово, если бы вы оба были в одной команде. Братские узы и все такое. Он сказал: — Осень в Колумбии прекрасна. Жара утихает, и у нас есть четыре месяца подряд великолепной погоды. Он сказал: — Мария любит готовить, будет так приятно, когда ты сможешь присоединиться к нам на семейном ужине. Аарон ковырял ногти. Эндрю поборол желание расковырять свои порезы под столом и вместо этого начал снова и снова пинать ножку стола, ближайшую к Лютеру, пытаясь понять, сколько времени понадобится Лютеру, чтобы сломаться. Он этого не сделал. Он просто продолжал говорить. Однако челюсть Аарона сжималась все сильнее и сильнее, так что, по крайней мере, с одной стороны это была победа. Когда звонок наконец прозвенел снова, Эндрю встал первым. — Я приеду, — прорычал он. Лютер сделал паузу. — Ты… придешь? — В Колумбию. Жить там. Улыбка, пробежавшая по лицу Лютера, почти могла быть искренней. Почти. — Это прекрасно! — он сказал. Аарон снова наблюдал за ним прикрытыми глазами. — Что? — Разве не этого ты хотел, мой дорогой брат? — Я… — Я научу тебя пользоваться шлемом, — усмехнулся Эндрю. Затем он отсалютовал им обоим двумя пальцами и позволил Брайану проводить его обратно к группе мальчиков, выстроившихся в очередь, чтобы их впустили обратно в тюрьму. Он оглянулся один раз. Аарон смотрел на него, слегка склонив голову, мутные глаза сузились от злости. Хорошо.

***

Когда он вернулся в комнату, Нил свернулся калачиком на своей кровати, у угла стены. Он снова начал читать «Отверженных», но поднял глаза, как только вошел Эндрю. — Что, — сказал Эндрю. — Я ничего не говорил. Эндрю хмыкнул, затем подошел к раковине, вымыл руки и посмотрел на свое отражение в зеркале. Он протянул руку и обвел круг вокруг своего левого глаза — именно там, где был синяк на лице Аарона. Его палец остался блестящим мокрым после этого. Он вытер руки. Развернулся. Нил все еще смотрел на него. Эндрю тяжело сглотнул и подошел к двухъярусным кроватям. — Двигайся, — сказал он. Нил оттолкнулся, забился в угол и отложил книгу, а Эндрю вполз. — Итак. У тебя есть брат, — сказал он. — Заткнись, — прорычал Эндрю, затем наклонился и поцеловал его. Нил ответил на поцелуй, но этого было недостаточно. Он не был решением. Это не продлится долго. Эндрю закрыл глаза и углубил поцелуй.