Oakland

Кошмары становились все хуже. В течение дня он ел, ходил в школу, занимался экси, ходил на терапию, ходил на групповую терапию, ходил в библиотеку, целовал Эндрю, принимал душ, он учился, и он целовался с Эндрю еще пару раз. Ночью он закрывал глаза, и приходили сны, впиваясь когтями в его внутренности, заставляя его кашлять кровью, чувствовать запах бензина, видеть кривую улыбку своего отца, жестоко вырезанную на его собственном лице. Иногда сны душили его, забивая горло, как слизь. Неважно, сколько раз он сглатывал, он не мог избавиться от металлического привкуса собственного страха. Он уже рассказал Эндрю больше правды, чем когда-либо кому-либо, но иногда сны перетекали в часы бодрствования, и он ловил себя на отчаянном желании выложить все, прижать Эндрю к стене, рассказать ему, что значит быть ходячим мертвецом, говорить, и говорить, и говорить. Ты знаешь, какой звук издает нога человека, когда ее отрезают от тела? Такой же звук ты слышишь у мясника, когда он разрезает говяжий ломоть. Это мясо, Эндрю. Ничего, кроме мяса, под мраморным слоем жира, с толстыми мышцами. Знаете ли вы, что мужчины сначала кричат как мужчины, но в конце концов они кричат совсем как животные — долго, пронзительно и отчаянно. Знаешь ли ты, что каждый мужчина делает это? Даже те, кто начинает так храбро, даже те, кто плюет в глаза смерти, все они кричат. Все они. Ты знаешь, какого это? Знаешь, Эндрю? Ты знаешь, что человеческая плоть плавится при температуре 162 градуса по Фаренгейту? Ты знаешь, что автомобильный огонь может гореть при температуре до 1500 градусов по Фаренгейту? Ты знаешь, что я просмотрел это, потому что я должен был, должен был знать, что она была уничтожена, что ничего не осталось, что они не смогли бы меня выследить. Ты знаешь, что они все равно выследили меня? Конечно, знаешь. Именно поэтому я здесь. Иногда Нил, задыхаясь, просыпался и слышал, как Эндрю дышит над ним — слишком прерывисто, чтобы казаться спящим. Иногда они оба лежали там глубокой ночью, наблюдая, как знак ВЫХОД мигает красным, прислушиваясь к тиканью часов, ожидая наступления утра, чтобы они могли начать все сначала. Вновь. Начать все снова. Кошмары становились все хуже, и иногда Нил беспокоился, что он никогда не сможет удержать все это в себе и Эндрю в конечном итоге сгорит прямо рядом с ним, крича так, как кричат животные, умирая так, как умирают животные.

***

— Нил. Скомканный листок бумаги угодил Нилу прямо в лоб, и он моргнул, содрогнувшись от тумана усталости. — Что? Эндрю скомкал еще кусочек и тоже бросил его, нахмурившись, когда Нил не отошел в сторону. — Что с тобой не так? — Я в порядке, — Нил моргнул, снова уставившись в рабочую тетрадь перед собой, и попытался разобраться с грамматикой, которую они должны были выполнить. Еще один комок бумаги попал ему в щеку, затем упал на стол. Он рассеянно поднял ее и бросил обратно Эндрю, не поднимая глаз, чтобы посмотреть, попал он или нет. — Ты никогда не был в порядке. — Спасибо. — Нил. Нил стиснул зубы и попытался сглотнуть. Это было труднее, чем должно было быть. — Нил. Нил. Нил. Нил. Нил. Нил. — Миньярд! — рявкнул мистер Джекобсон. — Присутствует! — Крикнул Эндрю. Нил только закатил глаза. Эндрю подождал, пока Джейкобсон снова опустит глаза на свой телефон, затем наклонился над столом Нила. — Прекрати киснуть, — прошипел он. — Я в порядке, — снова сказал Нил, выдавливая из себя слова. — Ты в полном беспорядке. — И это ты тот, кто говорит. — Мы говорим не обо мне. — А теперь говорим. — Я в порядке, — спопугайничал Эндрю, сделав свой голос приятным, высоким и хныкающим. Если бы у Нила была хоть капля энергии, он бы выбрал этот момент, чтобы броситься через парты и, наконец, ударить его. Он этого не сделал. Он просто вернулся к рабочему листу, попытался заставить свой мозг работать достаточно, чтобы обработать одно предложение, и игнорировал то, как Эндрю продолжал наблюдать за ним, до тех пор, пока не прозвенел звонок.

***

Следующим у него была терапия. Он привык отгораживаться от Бетси и игнорировать ее в течение часа. Обычно он ненавидел это, но сегодня было на час меньше, чем ему приходилось сидеть взаперти в комнате с Эндрю, боясь, что он расколется и раскроет все секреты, которые у него когда-либо были. Брайан пытался поболтать с ним всю дорогу из тюремного блока в медицинский. Он был достаточно дружелюбен, так что Нил кивал, но каждый раз, когда они проходили через ворота и они с грохотом закрывались за ними, каждый раз, когда Нил слышал звук звонка, ему становилось все труднее и труднее сглатывать. К тому времени, как он сел в кресло перед столом Бетси, ему было просто немного слишком жарко, немного слишком нервно, немного слишком отчаянно, чтобы бежать. — Привет, Нил, — любезно сказала она. Сегодня на ее столе стояла кружка «психотерапевт-крутой», наполовину наполненная черным кофе. Она ничего не предложила Нилу. Может быть, она училась. Нил закинул одно колено на стул и изучил свой ботинок. — В прошлый раз мы говорили о твоей игре в экси, — сказала она, мягко подталкивая его. В прошлый раз, когда она говорила об игре экси, а он проигнорировал ее. Точно так же, как и на каждой сессии, которую они проводили в течение двух месяцев, двух недель и четырех дней, пока он был там. — Нил? Его глаза снова метнулись к ее лицу, и он сумел кивнуть, затем быстро перевел взгляд обратно на свой ботинок. Здесь было еще хуже. Предполагалось, что будет лучше, но получилось хуже, и страх и тревога проедали дыру в его гребаной печени, а он просто хотел, чтобы это прекратилось, просто хотел пойти куда-нибудь, куда угодно, только не сюда, он просто хотел к своей маме. Блять. Сегодня был плохой день. Бетси уставилась на него, и было похоже, что он полностью забыл, как быть нормальным. Он продолжал глотать слишком много. Он думал, что обычно был раздражен, но также ему обычно было скучно, так что, может быть, ему нужно было выглядеть так, чтобы у нее не возникло подозрений? Нил опустил свою ногу обратно, потому что именно так он сидел, когда ему было скучно. Он заставил себя скрестить руки на груди, потому что именно так он сидел, когда был раздражен, но сейчас его руки уже были скрещены, и он теребил рукава своей толстовки, и ему просто хотелось уйти. Он снова сглотнул и выбрал место на столе, на которое он мог бы пялиться, но что, если это выдавало его, что если он смотрел прямо туда, когда волновался, черт возьми, он не мог вспомнить, поэтому посмотрел прямо на нее. За исключением того, что она смотрела в ответ, и ее глаза выглядели печальными, он был почти уверен, что определенно не смотрел на нее обычно, поэтому он посмотрел на лису. Но лиса была передвинута, или он был почти уверен, что она стояла там, она была рядом с крошечной картинной рамкой размером 2×4, в которой была фотография котенка, больше ничего, она, вероятно, не хотела, чтобы здесь было семейное дерьмо, потому что она работала с кучкой преступников, хотя у нее была семья. У нее была семья. Он… Он не мог глотать, но он также не мог дышать, и это было худшее из возможных времен для этого, даже Эндрю был лучше этого, блять, блять, блять– Бетси что-то говорила, возможно, его имя, она не перегибалась через стол или что-то в этом роде, она просто смотрела на него и говорила, ее губы двигались, он наблюдал за этим– Нил. Считай. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Выдохни. Четыре. Три. Два. Один. Вдохни, Нил. Раз. Два– Она продолжала говорить это, просто, блять, говорила это. Если бы счет работал, он бы решил это сам давным-давно, черт возьми, и он хотел сказать ей об этом, но его мама сказала ему ничего не говорить, он не должен был ничего говорить. Ему не разрешалось ничего говорить. Ему не позволялось быть кем-то. Даже самим собой. Ебать. — Нил? — Спросила Бетси. Ее голос звучал как под водой, но, по крайней мере, теперь это был голос. Нил сосредоточился на этом и заставил себя следовать ее дурацким подсчетам, и заставил себя ослабить мертвую хватку, которой он сжимал свои собственные предплечья, и, черт возьми, он не хотел этого делать, он не хотел делать ничего из этого. Бетси продолжала считать. Нил продолжал дышать. И в конце концов он закинул ноги на свой стул, обхватил их руками и уткнулся головой в колени, прижимаясь к ним достаточно сильно, чтобы почувствовать давление на глаза. — Нил. — Я не хочу говорить, — сказал он отрывисто. — Ты не обязан говорить. Он издал прерывистый смешок, от которого стало только хуже. — Ты хотел бы продолжать считать со мной? — Нет. — Хорошо. Она притихла, ожидая, вероятно, что он сломается, что он что-нибудь скажет, что он будет каким угодно, только не чертовски сломленным. Нил сделал еще один долгий вдох, затем крепко закрыл глаза. Ему было запрещено говорить. Запрещено. Но ты рассказал Эндрю, пробормотал тихий голосок в его голове. Что было проблемой. Это была огромная, преогромная, дерьмовая проблема. — Мне снятся кошмары, — сказал он, все еще зажмурив глаза. Даже небольшое упущение заставило его сердце подпрыгнуть в груди, и ему пришлось с трудом сдерживать дыхание. — Хорошо, — сказала Бетси. — Ты в состоянии хоть немного поспать? Не в чем они заключаются, не что по твоему мнению их вызывает, не расскажи мне больше. Нил глубоко вздохнул. — Немного? — тихо сказал он. — Есть какая-нибудь оценка в часах? — Я не знаю. Пара часов. — По паре за ночь? — Да. Наверное. Я не знаю. — Хорошо. Давай начнем с этого. Он кивнул. Вероятно, для нее это было едва заметно, но ему было все равно. Ему уже казалось, что он отдает слишком много от себя. — Как продвигается бег? Нил сглотнул. — Нормально. — Я знаю, что заведение небольшое, и мне жаль, что я не могу уделить тебе больше времени. Между этим и экси у меня немного связаны руки. Помогает ли это? Конечно, это помогало, но если бы он не смог сбежать прямо из учреждения, прямо из Калифорнии, аж в Мексику, получить новое имя, новые документы, новую жизнь, этого никогда не было бы достаточно. — Это помогает, — сказал он. — Хорошо. Тебе все еще снятся кошмары в те дни? — В…дни экси? — Ага. — Да. Наверное. — Хорошо. Я действительно хотела бы уделить тебе еще немного времени. Хотя это не решило бы всего, свежий воздух и движение могут принести много пользы. Нил стиснул зубы. — Хорошо. Итак, нам нужно найти какие-то механизмы преодоления, но нам также нужно найти способ дать тебе поспать. Я знаю, ты не хочешь говорить, но обычно, когда кошмары проявляются в такой степени, в игру вступают другие факторы. Если бы мы могли- — Нет. — Хорошо, — сказала она. — В качестве альтернативы, мы можем рассмотреть лекарства– — Ты уже делала это. — Да. И я думаю, что на тебя это не работает, и я думаю, что, возможно, я поторопилась с назначением чего-либо вообще. Он заставил себя поднять глаза над коленями ровно настолько, чтобы увидеть, как Бетси изучает его. — Знаешь, я тоже совершаю ошибки, — сказала она. Она все еще улыбалась, но теперь более натянуто. Нил провел рукой по лбу, затем снова опустил голову. — Знаешь ли ты, что 80% бюджета на лекарства в этом учреждении тратится на психотропные препараты? Она больше ничего не сказала — явно ожидая ответа, поэтому Нил снова поднял глаза. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Это общедоступная информация. И эти статистические данные не выходят за рамки нормы для систем содержания под заключением по всей стране. Мы чрезмерно много выписываем всякого. В некоторых случаях это к лучшему. В других? — Она пожала плечами, затем повернулась на стуле и выдвинула ящик своего картотечного шкафа, порывшись в нем некоторое время, пока не нашла папку и не вытащила ее. — Я думаю, что лечение — это то, что следует рассмотреть в будущем. Но я думаю, что поторопилась, и я хотела бы узнать немного больше о твоей ситуации, прежде чем делать какие-либо дальнейшие суждения. Она вытащила страницу из файла и начала делать заметки, затем отложила ее в сторону и повернулась к своему компьютеру, быстро печатая. Нил поднял голову достаточно высоко, чтобы увидеть свое имя в верхней части страницы. — Я их не принимал, — сказал он. — Хм? — Лекарства от тревожности. Я их не принимал. Она снова хмыкнула, закончив печатать, затем откинулась на спинку стула. — И что именно ты с ними делал? Его щеки запылали, и он зажал нижнюю губу зубами и начал жевать. — Э-э. Не… проглатывал их. Выбрасывал. Извини. Он не сожалел. Ее челюсти сжались на секунду, затем она нацарапала еще одну записку на чистом листе бумаги и засунула ее под его досье. — Все хорошо, что хорошо кончается, я полагаю, — пробормотала она. Закончив, она снова посмотрела на него, изучая сквозь толстые пластиковые очки. — Ты чувствуешь себя в безопасности в своей комнате? Нил уставился на нее, разинув рот. — Что? — Со своим соседом по комнате. Ты чувствуешь себя в безопасности? Я знаю, что у вас с самого начала были разногласия, и я знаю, что ты сказал мне, что все разрешилось, но я хотела бы, так сказать, расставить все точки над и. Спать может быть трудно в закрытых помещениях, если ты чувствуешь, что находишься в опасности. — Ты психотерапевт и Эндрю тоже. — Да, — сказала она с легким кивком. — Так ты спрашиваешь его, чувствует ли он себя в безопасности рядом со мной? — Мы сейчас говорим о Ниле Джостене. О тебе. Не об Эндрю. Нил ковырялся в оторвавшейся подошве своего ботинка. Становилось все хуже. Прямо рядом с подушечкой стопы застрял камешек, поэтому он попытался выковырнуть его ногтем. — Дело не в этом, — сказал он. — Хорошо. Пожалуйста, дай мне знать, если это изменится? Или твоему специалисту по делам молодежи. — Чтобы Эндрю бросили в одиночную камеру? — Чтобы заставить тебя снова почувствовать себя в безопасности. — Я чувствую себя в безопасности. — Хорошо. Тебе удобно рассказывать мне, о чем эти кошмары? Он продолжал ковырять свой ботинок. Остатки паники все еще клубились внутри него, достаточно близко, чтобы ощутить их вкус. Он просто хотел спать. Он просто хотел убежать. Он просто хотел свою гребаную маму, и это было хуже всего. Он не должен нуждаться в ней. Она провела последние пять лет, заставляя его убегать, переезжать, жить и делать все это без нее, если что-то случится. Он потерпел неудачу. — Кровь, — сказал он, слово было густым и вязким. — Смерть. Боль. Иногда я умираю, иногда я причиняю боль. Или убиваю. — Он попытался пожать плечами, но его тело было слишком напряжено, чтобы двигаться. — Это не имеет значения. — Звучит так, как будто это имеет значение, Нил. — Это не имеет значения, — он снова закрыл глаза и представил себе испанский текст, над которым работал. Попытался пробежаться по списку основных вокабулярных слов. Старался не думать о секретах, которые он выдал. Бетси продолжала осторожно подталкивать его весь оставшийся час, но с него хватило. Он дал ей достаточно. Он сидел в кресле и думал año, reloj, punta, usar, hacer, ver. Слово Огонь было в топ-100 слов. Как и машина, газ, помощь, любовь и один.

***

Как только он закончил, его увели на перерыв. Эндрю сидел на стуле и смотрел новости, но его взгляд метнулся к Нилу, как только он вошел в комнату. Нил покачал головой, затем немедленно выбежал на улицу и побежал. В углу стояла кучка мальчиков, и это было что–то новенькое — обычно это место было незанято, — но Нил просто проигнорировал их, обошел их и затем отодвинулся к периметру стены. Он пробежал три круга, когда один из них выставил ногу. Он резко покатился вниз — кончик его кроссовки зацепился за корявую глинистую грязь — и едва успел вытянуть руку на чахлой траве, как врезался головой в стену. — Пошел ты, — прорычал Нил, снова поднимаясь. Новенький — тот, что повыше, Джейкоб, — прислонился к углу стены, скрестив руки на груди и сверкая глазами. — Смотри, куда прешь, — сказал он, и его рот изогнулся в усмешке. Мальчики вокруг него начали смеяться над его словами, явно рассчитывая на фаворитизм со стороны подросткового тирана. — Пошел ты тоже, — сказал Нил, подняв вверх средний палец. Затем он снова побежал. Он отказался обходить их стороной, отказался уступить какие-либо позиции, которые он завоевал в этой адской дыре. Гнев тоже был там, кипел глубоко внутри него, тот же самый гнев, который взорвался против Эндрю всего несколько дней назад. Он был измотан. Он был напуган. Он был готов причинить кому-нибудь боль. Эндрю присоединился к нему несколькими кругами позже, легко пристроившись рядом с Нилом. — Ты споткнулся, — сказал он, констатируя очевидное. От Нила не ускользнуло, как его взгляд метнулся к группе в углу. — Ты стал подозрительно молчалив, кролик, — сказал Эндрю, когда они завернули за поворот обратно к двери. — Я думал, ты больше не называешь меня так. — Нил говорит. А кролики не разговаривают. Нил проигнорировал его. Он был слишком уставшим для этого. Он просто хотел спать. Он просто хотел перестать думать, а с Эндрю, болтающимся рядом с ним, это было невозможно. Если бы он повернул голову и пристально посмотрел, то мог бы увидеть россыпь веснушек на переносице Эндрю. Если бы он повернул голову и пристально посмотрел, то смог бы увидеть точную середину его лба — место, в которое целился бы наемный убийца. — Я думал, мы были честны, — сказал Эндрю, слегка пыхтя, пытаясь не отставать. — Как тебе такая честность? Я устал. Я не сплю. Ты знаешь, что я не сплю, потому что ты тоже не спишь. Хочешь поиграть в правду? Как насчет того, чтобы ты рассказал мне о своем брате? — Не надо, — прорычал Эндрю. — Послушай, — Нил остановился, всего на секунду запустив руки в волосы, затем опустил их по бокам. — Мы можем не делать этого сейчас? Все эти разговоры о том, что ты меня ненавидишь? Взгляд Эндрю на секунду посуровел, затем он вскинул руки, сделал преувеличенный шаг назад, затем повернулся и побежал обратно к двери, оставив Нила неловко стоять на протоптанной дорожке, которую он проделал из обычных кругов. Нил вздохнул, затем побежал снова. Парни в углу не пытались снова подставить ему подножку, но наблюдали за ним, прищурив глаза, с каждый раз, когда он пробегал мимо. Нил свирепо оглядывался на протяжении первых нескольких кругов, но в конце концов и это ему надоело.

***

Он в классной комнате. Это класс в его сне, он знает, что это потому, что стены продолжают превращаться в рыб, а затем снова в стены, и на пути снов это имеет прекрасный смысл. Кто-то сидит рядом с ним, но каждый раз, когда он поворачивает голову, они переходят на другую сторону. Звонит телефон. Он звонит снова. Он звонит, и звонит, и звонит, и Нил смотрит вниз, и это его телефон, один из одноразовых, лежит у него на ладони. Он не хочет брать трубку. Вместо этого он ждет, пока придет текстовое сообщение. Оно гласит: «Дорогой мистер Джейкобсон, я забыл свою домашнюю работу». Нил удаляет его. Рыба фугу смотрит на него лицом Эндрю, делает большой глоток воды, а затем взрывается. Нил мокрый от воды, и он пытается стереть ее с лица, но она липкая и густая, и это не вода, это кровь, это кровь Эндрю, она повсюду. Человек рядом с ним снова переходит на другую сторону, оставляя на столе кружку с надписью 49% Терапевт, 51% Крутой. — Она мертва? — спрашивает кто-то. Нил встает из-за стола и подбирает кусочки лица Эндрю. Кожа жесткая. На ощупь напоминает рыбу. Он не уверен, что это когда-либо был настоящий Эндрю. Человек рядом с ним подходит к нему спереди, и наконец он может видеть. — Она умерла, Нил? — спрашивает его мать. Он пытается спросить, кто, но его голос не слушается. Он тоже рыба фугу. — Она мертва? Кровь капает ему в глаза каждый раз, когда он моргает, и сейчас она у него во рту. Он не хочет глотать, но он не может открыть рот, он не может говорить, он не может ничего делать, кроме как моргать и смотреть, как его мама мелькает у него перед глазами. — Я ненавижу тебя, — говорит она, затем берет кружку и исчезает. Я тоже себя ненавижу — пытается сказать он, но единственное, что вырывается у него изо рта, — это одинокий пузырек.

***

Нил, задыхаясь, просыпается. Эндрю дышал над ним, медленно и ровно, и очень крепко спал. Нил не хотел будить его, не из-за этого, не из-за дурацкого сна о телефоне, кружке и тупой гребаной рыбе. Он попытался сосчитать, но теперь это было связано с Бетси, а он действительно не хотел думать о ней. Он ненавидел ее. Крепко зажмурив глаза, Нил вдохнул так медленно, как только мог. Его руки тряслись по бокам. Его лицо было мокрым. Он сделал еще один прерывистый вдох, а затем медленно поднял руку к лицу, прижал палец к глазу, убрал его. Это была не кровь. Это была не кровь. Нил перекатился на бок, подтянул колени к груди, заставил себя продолжать дышать, заставил себя не разбудить Эндрю, заставил себя не думать о своей маме. Это было невозможно. Он заставил себя не издать ни звука, когда начал плакать.