Oakland

Серые стены одиночной камеры давили на него, и Эндрю расхаживал, и расхаживал, считая шаги, так же, как делал бы Нил. Он кипел, меряя комнату шагами, но серость не менялась. Прошло уже пару часов, но ничего так и не изменилось — стены давили на него своей ужасающей тишиной. Дверь не открывалась, и он не понимал, что произошло, что натворили эти мелкие ублюдки… он не знал. Прозвенел звонок. Он последовал за вереницей мальчиков, которые поднимались по лестнице и шли по коридору. Все двери были распахнуты, точно так же, как и всегда, и они запирались только после того, как срабатывал зуммер. Он вошел в комнату. — Помоги. Эндрю остановился и с размаху ударил кулаком по бетону, вновь открывая струпья, которые, казалось, никогда не заживут. Вспыхнула боль, но она была слишком короткой, чтобы отвлечь его от ненависти, текущей по его венам. Нил на полу. Нил прижимает руку к груди. Кровь хлещет. Видна раздробленная кость его предплечья. Голубые глаза. — Помоги. Его помоги звучало, как пожалуйста, и Эндрю не мог избавиться от голоса Нила, разносящегося по их камере тогда. Эндрю также не мог избавиться от вины, что позволил всему этому случиться, он не мог дышать без ужасной, вязкой ярости, угрожающей задушить его. Охрана, казалось, быстро появилась, но также быстро он сам оказался прижат к стене и закован в наручники, прежде чем его вытолкнули из комнаты и поместили в одиночку. Эндрю остановился. Сделал глубокий вдох. Заставил себя опуститься на землю и начал отжиматься. Ему хотелось кричать, и вопить, и бить, и причинять боль, но от этого все выглядело бы еще хуже, и тогда он никогда отсюда не выберется, и тогда он навсегда застрянет в колонии для несовершеннолетних без Аарона и без Нила, и он начинал паниковать, как гребаный кролик. — Три, — выдавил он сквозь зубы, стиснутые от ярости. — Четыре. Пять. Шесть. Каждый выдох сопровождался одним отжиманием, и он продолжал, пока не дошел до сорока, затем до пятидесяти, а затем до шестидесяти, и когда его руки слишком сильно горели, чтобы продолжать, он перевернулся на спину и начал выполнять подъемы, а затем снова перевернулся, и в середине третьего подхода дверь открылась. — Миньярд, — сказал охранник, сморщив нос, как будто учуял что-то неприятное. — Я этого, блять, не делал, — Эндрю встал. — Следи за языком или хочешь застрять здесь на подольше? Эндрю закипал, и закипал, и закипал. Но он заставил себя расслабить руки и опустить глаза к ногам охранников, потому что этим людям нравилось, когда дети пресмыкались, как гребаные шавки. И действительно, охранник вывел его и отвел обратно в блок. — Где он? — Спросил Эндрю. — Твой сосед по комнате? Не твое дело. Эндрю подумал, каково это — обхватить руками чье-то горло и сжимать до тех пор, пока не сломается кость. Затем он подумал, не об этом ли они думали, когда нападали на Нила, и подавил неприятное чувство. Он был ничем не лучше их. На двери его камеры не было расписания, но охранник просто загнал его внутрь и закрыл дверь. Нила там не было. Эндрю знал, что ему не следует удивляться, прошло всего пару часов, но, очевидно, какая-то гребаная глупая часть его все еще имела блядскую наглость надеяться на что-то. Он нахмурился, затем начал расхаживать по комнате. Это было ничуть не лучше одиночки. Это было бесконечно хуже, потому что в этой комнате были осязаемые предметы, которые ему очень хотелось разбить вдребезги. Он нуждался в Бетси. Черт, он виделся с ней совсем недавно, но ему нужно было найти способ вернуться, потому что ему нужно было найти способ успокоиться, черт возьми. Гребаный кролик. Эндрю никогда не должен был чувствовать ничего подобного. Он остановился рядом с раковиной. Пол был полностью вымыт, но на бетоне все еще оставалось небольшое коричневое пятно прямо у края линолеума. Он стиснул зубы, затем посмотрел в зеркало. — Я ненавижу тебя, Нил Джостен, — пробормотал он. Мальчик в зеркале просто сердито посмотрел на него в ответ.

***

Как только двери с жужжанием открылись на время ужина, Эндрю привлек внимание Брайана. — Что случилось? — спросил он, подходя к Эндрю с дружелюбной улыбкой. — Эй, я не очень хорошо себя чувствую, мне нужно увидеть доктора Добсон. Брайан сморщил нос и отступил в сторону, чтобы пропустить шеренгу парней. — Причина? — Потому что я не очень хорошо себя чувствую. — Мне нужна причина получше, Миньярд, — Брайан вздохнул. — Я вернулся из изолятора и обнаружил своего соседа по комнате в луже собственной крови на моем полу, а потом меня кинули в одиночку, потому что никто мне не верит, а потом меня отвели обратно, потому что, очевидно, все пришли в себя и поняли, что я ни за что не смог бы этого сделать, даже если бы захотел, и мне все равно никто не сказал, что с ним случилось, и теперь я чувствую себя очень эмоционально угнетенным. — Не похоже, что ты слишком эмоционально угнетен, — Брови брайана поползли вверх. — Это газлайтинг. — Хватит, Миньярд. Он потянулся, чтобы схватить Эндрю за руку, но Эндрю отдернул ее. — Нет. Я серьезно. Мне нужно к Бетси прямо сейчас. Скажи ей. Скажи ей, что я сказал, что она нужна мне, и она примет меня. — Я не– — Скажи ей, — Эндрю зажмурился. Его сейчас стошнит. — Пожалуйста. Брайан глубоко вздохнул и изучающе посмотрел на него, сжав губы в тонкую линию. — Хорошо, — наконец сказал он. — Но тебе лучше не валять дурака. — Я не буду. Эндрю обеспокоенно потрогал одну из царапин на костяшках пальцев. Брайан все еще изучал его, как будто он лгал. — Я не буду, я правда не собираюсь. Вздохнув, Брайан схватил рацию, висевшую у него на бедре, и пробормотал в нее. — Сопровождаю Эндрю Миньярда, блок С, в кабинет доктора Добсон. Он подождал, пока рация зашипит в ответ, затем жестом пригласил Эндрю следовать за ним. Они прошли мимо шеренги мальчиков, спускавшихся на ужин, и Эндрю свирепо смотрел на каждого из них. Дверь Бетси открылась, как только они вошли, и оттуда вышел скучающего вида ребенок, который был еще меньше Эндрю. — Передаю тебе, — крикнул ей Брайан. Эндрю шагнул внутрь. Бетси складывала бумаги в папку, но подняла глаза и тепло улыбнулась ему, как только закрылась дверь. — Привет, Эндрю. Эндрю отодвинул стул от стола и сел. — Где Нил? — спросил он. Она вздохнула, затем повернулась и засунула папку с файлами в ящик стола, заваленный другими папками. — Я не знаю никаких подробностей о том, что произошло, кроме единственного электронного письма о том, что тебя поместили в одиночную камеру. Ты расскажешь мне, что произошло? Эндрю чуть не закричал от отчаяния, но на секунду закрыл глаза и глубоко вздохнул. Она должна им чертовски гордиться. — Встретился с тобой. Пошел на перерыв. Вернулся обратно в камеру. Нил лежал на полу в луже крови со сломанной рукой. Конец истории. Я хочу знать, что, черт возьми, произошло, где он, как себя чувствует, и кто понесет гребаное наказание, потому что это был точно не я. Ее брови поднимались при каждом прерывистом ругательстве, но она слегка кивала, как только он закончил, открыла ящик своего стола и достала рацию, такую же, как у Брайана. Она включила ее. — Могу услышать Роббинс? Послышалось шарканье, затем: — Слушаю. — Не могли бы вы рассказать мне, как себя чувствует Нил Джостен? Рация затрещала. — Его перевели в Провиденс для обследования. Его состояние стабильное. Вам нужно что-нибудь конкретное? Бетси посмотрела на Эндрю, приподняв одну бровь. — Что, блять, значит стабильное состояние, он едва мог говорить, какого хрена? — Не могли бы вы уточнить? — Попросила Бетси. Раздался очень громкий вздох. Затем: — Значительное болевое поражение. Запястье сломано во многих местах. Дали ему морфий на время выписки, и он полностью отключился. Вероятно, даже не заметили, что он покинул лечебное учреждение. С ним все в порядке, по рации сообщили, что его прооперировали около двадцати минут назад. — Спасибо, Эйлин, — сказала Бетси. Она выключила рацию и осторожно положила ее обратно в ящик стола. Затем посмотрела на Эндрю. — С ним все будет в порядке. — На него, блять, напали в нашей собственной гребаной комнате. Это не нормально. — Да, ты прав. — Я хочу, чтобы этих ублюдков вышвырнули. — Я понимаю твои чувства. И как только они выяснят, кто был ответственен, я уверена, что с ними поступят соответствующим образом. Эндрю не был в этом так уверен. Он пробыл здесь достаточно долго, чтобы знать, что в системе нет ничего честного. — Это тот парень Джейкоб, — сказал он. — И Макс. И Тревор. И, вероятно, половина команды экси. Они пытаются добраться до него уже месяц, с тех пор как он получил место нападающего. Вышвырни их из команды. — Эндрю, ты знаешь, что я не могу этого сделать, и у нас нет возможности узнать, что это были они. Я знаю, что это трудно, но тебе нужно быть терпеливым. Когда Нил вернется, он сможет рассказать службе безопасности, что произошло. Нил, блять, не стал бы, потому что Нил был трусливым кроликом, и Эндрю хотел сказать ей об этом, но он удовлетворил себя, пиная ногой по алюминиевому основанию ее стола снова, и снова, и снова. Если Бетси это и беспокоило, то она никак этого не показала. Ему было все равно. Ему не хотелось беспокоиться. Его, блять, это не должно было волновать. — Нам нужно поговорить о тебе, Эндрю, — сказала она. — Ты чувствуешь себя в безопасности? — Я, блять, вполне способен сам о себе позаботиться, — прошипел он. — Я знаю это. Ты доказал это. Я не спрашиваю, способен ли ты, я спрашиваю, чувствуешь ли ты себя в безопасности. Я спрашиваю, сможешь ли ты спать в этой комнате, есть в той столовой, ходить на перерыв и чувствовать себя в безопасности. — И что, черт возьми, ты будешь с этим делать, если я скажу нет? — спросил он. Его голос стал каким-то странным и высоким. Он не мог нормально дышать. Он поднял глаза к потолку, и они горели, и он чувствовал себя опустошенным и неправильным, и его лицо слишком покраснело, и всего было слишком чертовски много, он просто хотел вернуться к этому утру, когда он забрался в кровать Нила и слушал биение его сердца и… Черт. Вот тогда-то он и почувствовал себя в безопасности. О, он чертовски ненавидел Нила Джостена. — Мы бы составили план, — говорила Бетси, и он так старался снова сосредоточиться на ее голосе, позволить ей вернуть его в реальность, где он не терял бдительности. — Мы могли бы поднять вопрос о том, чтобы служба безопасности следила за… — Нет, — проворчал он. — Все в порядке. Я в безопасности. Мне все равно. — Но ты волнуешься о Ниле. Эндрю стиснул зубы. — Я волнуюсь об Аароне, — сказал он. — Я забочусь только о том, чтобы выбраться отсюда вовремя, как мне и полагается. Я забочусь о том, чтобы выйти за дверь 1 октября, сесть в самолет до гребаной Южной Каролины и не оглядываться назад. И я не позволю каким-то хулиганам все испортить мне. — Хорошо, — сказала она, кивнув. — Но ты избегаешь смотреть на меня. Эндрю демонстративно не отрывал взгляда от хрустальной фигурки лисы. — Я никогда не смотрю на тебя. — Неправда. Я бы хотела вернуться к Нилу. — Я просто хотел узнать, все ли с ним в порядке. Больше ничего. Оставь это. — Эндрю. Он едва сдерживался, чтобы не царапать запястья ногтями. — Это не важно. — С последним соседом по комнате ты вел себя по-другому. — Это не одно и то же. Даже не пытайся сравнивать. Я пытался убить его. — Я этого и не говорила, Эндрю. Я думаю, что у вас с Нилом сложилось гораздо большее доверие, чем с тем. — К черту все это, — пробормотал Эндрю. Он снова ударил ногой по столу, затем резко подался вперед и закрыл голову руками. — Я просто хотел убедиться, что с ним все в порядке, — пробормотал он, морщась от того, как жалко это прозвучало. — Было много крови. Больше ничего. — Ты мог бы спросить у охранника. — Черт возьми, я пытался, — сказал он. Звук был приглушен его руками. — Придурки. Она промычала в знак согласия. — Мы можем сейчас закончить? — Спросил Эндрю. — Ты хочешь закончить? — Да, — Он закрыл глаза, но все, что он мог видеть, были испуганные глаза Нила, все, что он мог слышать, был панический голос Нила. Помоги. — Эндрю, если тебе нужно… — Нет, я в порядке, — Он заставил себя подняться со стула и выдавил улыбку. Это было больно. — Я готов вернуться. — Хорошо, — Она встала, подошла к двери, высунула голову и подозвала охранника. Это был уже не Брайан. Это был какой-то парень с усами и пухлыми красными щеками. — Позвони, если я тебе понадоблюсь, — сказала она Эндрю. Он пожал плечами, затем позволил отвести себя обратно в свою комнату. Коричневое пятно все еще было там. Как только дверь закрылась, Эндрю подошел к раковине и включил ее, затем зачерпнул полные пригоршни воды и вылил их на пол. — Блять, — прошептал он. — Да пошел ты нахер. Вода потемнела на цементном полу у его ног, отчего кровь выглядела еще хуже. Эндрю снял толстовку и опустился на колени, смачивая ее и оттирая, оттирая, оттирая. Она не исчезала. — Блять, — повторил он. — Блять, блять, блять. Его руки горели, и он, наконец, откинулся назад, полностью сдаваясь. Его толстовка превратилась в мокрое месиво. Пол был залит водой. Его руки были обнажены. Его правая рука была вся в шрамах — некоторые воспаленные и красные, такие глубокие, какими он мог их сделать, и несколько старых белесых шрамов. Эндрю прижал пальцы к самому длинному из них, проводя подушечкой указательного пальца по выпуклости. — Черт.

***

Что-то было не так. Он был расслабленным, и медлительным, словно под водой, только он не был под водой, потому что там не было рыб, даже в форме Эндрю. На это Нил ухмыльнулся. У него было смутное воспоминание об Эндрю и смутное воспоминание о том, как его несли по коридору в лазарет, а потом все полностью расплылось. Он не проснулся. Он парил в воздухе. — … Джостен… — произнес кто-то над ним. Нил моргнул, увидев расплывчатую белую фигуру. Его глаза ни на чем не могли сфокусироваться, было слишком больно. — Я, — он выдавил из себя распухшими губами. — Чувствуешь себя нормально? — Нет. Чьи-то руки легли ему на плечи, а руки — на ноги, и Нил попытался отдернуться, но, похоже, у него ничего не вышло. Что-то металлическое звякнуло у его правого уха. — Анестезия проходит, — сказала расплывчатая белая фигура. — Вероятно, будет немного больно. Снова раздался лязг, и Нилу удалось склонить голову набок. Он снова моргнул, когда все вокруг медленно начало обретать четкость. Он был прикован наручниками к кровати. Больничная койка. В… — Лазарет? — медленно спросил он. — Нам нужно быстро оформить документы, — сказал кто-то из угла комнаты. Нил снова вяло повернул голову и сосредоточился на охраннике, сидевшем в одном из кресел. — Транспортный фургон будет здесь через час, чтобы забрать его обратно. — Вы… накачали меня наркотиками? — спросил он. Что-то глубоко внутри него дрогнуло, и он попытался сосредоточиться на этом, вернуть себя в настоящее, но просто не смог. Что-то было не так. Он не должен был так себя чувствовать. Они не должны были накачивать его наркотиками, это было плохо, это было очень, очень плохо, его мать убила бы его, это было… — Обезболивающие, — повторил врач. — Итак, у тебя множественные переломы запястья. Теперь у тебя там отличная постоянная пластина, всего восемь винтов. В ближайшее время соберешь все металлодетекторы, — доктор рассмеялся. Нил пытался ухватиться за его слова, но они уже ускользали, как песок сквозь пальцы. Там было что-то важное. Пластина. Запястье. Он попытался пошевелить рукой, но это причинило боль, и он издал жалобный стон. — Пока не двигайся, малыш, — сказал доктор. Охранник в углу что-то проворчал. — Один час. Вздохнув, доктор взял лежавший в ногах кровати блокнот. — Скоро тебя заберут отсюда. Нил смотрел, как он уходит, как закрывается дверь, как встает охранник. Он снова попытался поднять другую руку, но наручник только впился в кожу. — Наслаждайся счастливой наркотой, — сказал охранник. — В Окленде ты ее не получишь. Нил сделал глубокий вдох и попытался медленно выдохнуть. Он так устал. Ему просто хотелось закрыть глаза, но что-то внутри все еще кричало, кричало, кричало. Множественные переломы. Постоянная пластина. Винты. — Экси? — пробормотал он. Охранник только хмыкнул. Другого ответа не последовало. Нил закрыл глаза.